Не закрывая глаз

      Мон лежал, пялясь в потолок. В углу мерно горел свет фонарика. - Винсент… - А? – он с трудом повернул голову.       Никого. - Показалось?..       Он вернулся в то же положение. - Винсе-э-э-Э-Э-Э-Э-ЭНТ!       Звук нарастал, переходя в крик. Мон зажмурился и закрыл уши ладонями. Крик не стихал, становился напористее, выше. Выше. И выше. И выше. Нескончаемый отвратительный визг. Так будет визжать ягнёнок, которого забрали на бойню. - ВИНСЕНТ! – Оса вырвалась из рук брата и упала на лужайку. Ярко горело солнце, Мон сидел на траве, перед домом, теплые лучи обжигали спину, шрам на правой руке поблёскивал в их свете. - Боже, какая же ты психическая, Оса. – Хохотнул Винсент. - ТЫ ДУРАК! – Выкрикнула Оса и тут же истерично зарыдала. - Боже, как вы мне надоели. – Со стороны террасы шёл Йозеф. – Винсент, что ты опять ей сказал? - ЧТО Я УМ…УМ…ум… - Оса всхлипнула и завопила, что есть мочи, - ЧТО УМРУ-У-У-У-У!!! - И что, - Винсент пожал плечами, в ответ на осуждающий взгляд Йозефа. – Все мы умрём, зачем так паниковать? Ну, ла-а-а-адно-о-о-о, - он притянул к себе вырывающуюся Осу. – Ты и правда умрёшь, Оса, но это будет лет через двести. А за эти двести лет ты встретишь десять принцев, один умнее и красивее другого. Они будут носиться за тобой и упрашивать выйти за них, пока не придёт главный – одиннадцатый, он и станет твоим прекрасным мужем. Он подарит тебе замок и лошадь, и вы никогда не будете ссориться! - Правда?.. – Лицо Осы ещё поблёскивало от слёз, но Мон знал – минута и солнце высушит их, не оставив следа.       Винсент с загадочным и серьёзным видом сделал несколько пассов руками и с уверенностью произнёс: - Не правда, не только лошадь и замок он подарит тебе, но ещё и целый ящик с косметикой! - Ура-а-а-а-а! – Оса рассмеялась и начала радостно носиться вокруг. - Придурок, - улыбнулся Йозеф. - Зато какой обаятельный, - ответил Винсент.       Мон сидел, молча смотря на Осу. Винсент постоянно говорил ей какие-то жуткие вещи, а потом переводил всё в шутку. - Она вырастет неврастеничкой. - Социопаткой. - Спорим? - Спорим.       Они с Йозефом сидели на мосту над прудиком и смотрели на карпов. - Козёл. - Кто? - Он. - Да.       Что Йозеф жил с ними, что приезжал на каникулы с учёбы – их диалоги не менялись. Только становились короче. Они успели всё обсудить по многу раз и сказать уже было особо нечего.       Винсент козёл – но это семья, семью принято любить. Мама – любит Винсента больше остальных и никак не пытается это скрыть. Или пытается, но это вообще не заметно. Папа… папа старается. Но вот на кого на кого, а на Осу всем плевать. «Нету ручек – нет конфетки» - как-то раз Мон услышал эту фразу в кино и его истерика длилась минут тридцать. Как смешно звучала эта фраза в их реальности.       Осе не свезло. У Осы не было волшебных рук. Она не видела будущее, не считывала людей, не снимала боль. А ещё она была маленькой девочкой, к которой не пришьёшь кисть парня-подростка. Не повезло, не прокатило. Отец старался быть отцом для всех. А Мона даже как-то выделял. Вероятно, из-за сходства. Мон один был сероглазый и малорослый. Единственный, кто пошёл в него, а не в мать. По крайней мере особое отношение он объяснял этим. Но не то что бы это особое отношение было каким-то гипер-кардинальным. Просто чуть чаще спрашивал: «Ну, как жизнь?». - Зато теперь мама любит тебя. – Странно произнёс Йозеф. - Что? – переспросил Мон, выныривая из размышлений. - Мама любит тебя. – Повторил он. – Мама любит тебя, и папа любит тебя, не так как раньше, а по-настоящему. - Что ты… - Винсент! – послышалось где-то сбоку. Мон обернулся и увидел Осу. Они был на лужайке. - Я правда умру? - Что? Нет, конечно, тебе не нужно об этом думать сейчас. - Мама считает, что лучше смерть, чем жизнь, как моя. – Вдруг каменным голосом произнесла Оса. – У меня ведь нет ручек. – Она подняла вверх две окровавленные культи. – Но и у Мона их теперь нет. У Мона ручки-то не свои, а чужие. – Она улыбнулась. - Хватит. – Мон сглотнул. - Нагадай мне безболезненную смерть. - Оса, прекрати, ты пугаешь меня. – Мон вскочил и ударился головой. - Что это? – сверху послышался голос матери. - Без понятия, давай продолжим… - Нет, я так не могу, надо проверить… - Да ну тебя, - сверху послышалось хихиканье и скрипы. - Давай родим мальчика… хочу ещё одного сына… - А если будет девочка… - Не будет.       Мон похолодел. - Одной хватило. – Жёстко сказала мать.       Мон слушал шорохи и стоны и боялся шевельнуться. Он чувствовал, как тело затекло, но двинуться не мог. - Сними с меня боль. – Мать внезапно рухнула на колени перед дрожащим Моном. Она была в тоненьком пеньюаре, рыжие, скорее даже медные, волосы ручьём стекали по плечам. - Ч-что? – ошарашено прошептал Мон. - После секса голова болит, как будто в неё гвозди забивали, а не что-то другое, - звонко рассмеялась она.       Её смех, как громовой раскат, разнёсся по комнате. Мон закрыл глаза и зашептал: - Солнце, трава, лужайка, все живы, всё хорошо… Мама любит меня, папа любит меня… - Нас всех любит наш бог. – Из колонок вещал бархат Винсентского голоса. – И будет он милостив к нам в этом году. Я вижу, что покину этот свет, разбив голову всмятку…       Послышался треск. - Но не спешите плакать и убиваться, ведь на смену придёт…       Треск усилился. - Не считайте его настоящей заменой, это только функция, суррогат. Ему не быть мной. Но и собой ему уже тоже не быть. - Твой брат сдохнет! Я сам его убью, если он не соизволит умереть по другой причине! – Андрес – школьный задира – окончательно оторвал кусок пиджака. Его грязные руки схватили Мона за подбородок и силой раскрыли рот. – Жри свои бренды, модник, чтоб твою мамашу отымели сто бомжей, моих корешей, из подворотни.       Мон задыхался, горло забилось куском тёмно-зелёной – цвет их гимназии – ткани. На глазах выступили слёзы. - Твой брат спизданул, - около уха зашептали, обдавая кожу вонючим теплом. – Что сельское хозяйство будет процветать, а вчера моего батю погнали с работы… Где, ёпт, твою мать, процветание? Вы издеваетесь, буржуи обоссаные!? Мон? Отвечай Мон! ОТВЕЧАЙ! МОН! МО-О-О-О… - Мон! – Мон открыл глаза, его тряс Трей. – Хух… я уж думал… - Он не успел договорить, как Мон кинулся ему на шею, его било дрожью. – Всё… всё нормально? - Я хочу уехать отсюда… - прошептал они сильнее сжал руки. - Хорошо… давай пойдём к машине… - Трей подхватил Мона и понёс прочь из подвала. - Получилось натурально. – Мон сидел в машине, ему наконец было тепло, Трей закутал его в куртку и включил обогреватель. В руках у Мона был телефон, на котором запечатлено убийство. - Мама и папа постоянно говорили, что предсказание Константина бред. Злорадствовали. Издевались. – Он отдал телефон Трею и прикрыл глаза, в его правой руке тлела сигарета. – А когда Константин умер, мама не смогла сдержаться… сказала – «Как иронично». Винсент относился к этому… скорее… как к шутке. А потом… Звонок, посреди ночи. Здравствуйте, соболезнуем, приезжайте на опознание. – Он отчеканил эти слова. Три фазы – здравствуйте – приветствие, соболезнуем – сожаление, - приезжайте на опознание – суть разговора.       Мон выпустил сигаретный дым из носа, тот утёк через открытое окно. Ореона неслась по тёмному пустому шоссе. Дурацкая машина. Но очень удобная. - Он пошёл с одногруппниками прыгать с моста. Да, в начале апреля, он был тёплый, если помнишь, всё уже растаяло... Неудачно прыгнул. На мель. Разбился. А правой рукой вообще накололся на какой-то штырь. Мать поехала. Отец был на работе. Отпросился и тоже поехал. А потом они мне позвонили, сказали – езжать скорее. Я приехал. Тоже. – Он сделал паузу. Выкинул бычок. Закрыл окно. Стало совсем тепло. – Они мне объяснили, что так нельзя. Наш мир не может потерять такого человека. Бла-бла-бла… Я не мог отказаться. Да и ничего бы это не поменяло. Лёг на каталку. Уснул. Проснулся – она со мной. – Он поднял руку и помахал. – Привет, я жив. Меня быстро перевели на домашнее обучение… чтобы через несколько месяцев сказать всем, что я уехал заграницу получать образование. А Винсент… остался бы. - Ты прости, но твои родители ебанутые. - Простить за что? – усмехнулся Мон спустя минуту. – За правду? - И всё-таки, - помолчав добавил он. – Ты такое про них не говори. У них были и есть свои резоны. И я их не оправдываю, но осуждать не дам. Мама очень страдала. - И ты должен был вместе с ней?       Мон закатил глаза. - Ладно. Кто такой Константин? - Друг семьи. - Хорош друг. - Он закрывал глаза и писал. Писал не останавливаясь, а потом читал. И написанное им, сбывалось. - Да уж. – Презрительно хмыкнул Трей, – был у нас в классе один такой козёл. Руку на тебя направит, посмотрит, и выдаст – получишь двойку сегодня. И, прикинь, сбывалось. Как его все били… «Твой тупой брат снова соврал! Ты смотрел передачу? Он просто несёт сушь за деньги, аферист конченый… если всё так хорошо, как он говорит, почему моего отца уволили!?» - Мон сощурился. - И ты? - Я на придурка похож? – Трей повернулся к Мону. – Я и без этого козла знал, что выше тройки мне ничего не светит, не нужно для этого быть гением… - Ты поэтому выбрал такую работу? - Когда оценки мешали пробиться где угодно? – хмыкнул Трей. - А что тогда помешало, если не они? - Ну, я вырос в деревне, а там либо спиваешься, либо занимаешься какой-то хернёй всю жизнь. - Например какой? - Ну, моя мать свиней забивала. – Трей пожал плечами. И это далеко не самый худший вариант. Мой дядя гусей пас. Это даже звучит странно. Гусиный пастух… - Мне кажется, хорошая работа. – Пожал плечами Мон. - Посмейся мне тут ещё. - Оскар… - Трей. - Что? - Меня зовут Трей. Думаю, сейчас смысла скрывать уже нет. - Зачем соврал? - Так принято. - Как ты… начал заниматься всем этим? - Случа-а-а-айно. – Лениво начал он. – В шестнадцать забрался в кузов какой-то фуры, пока двери были открыты, и поехал, куда – не знал. Вышел в городе, сам не знал в каком. Набил морду парочке гопников, они пришли со своей бандой мстить мне. Я поговорил с главой банды. Он сказал, что я крут, раз уложил этих двоих один. Ну, они приняли меня к себе. И стал я там тусить. И вот. Из банды в банду. Исполнял мелкие поручения. Заимел хорошую репутацию в этой нише. Стали нанимать более серьёзные люди для более серьёзной работы. Так и пошло. И вот я тут. - Тебе бы курсы по достижению успеха продавать. - Не, я не из ваших. – Поморщился Трей. - Наших? - Любителей посветить лицом в экран. Ну, или половиной лица.       Мон вздохнул. Он тоже не был любителем. Он бы с радостью никогда бы не вышел в эфир. Он прекрасно помнил первый день. Как его руки дрожали. Как он видел фальшивых зрителей и боялся, что те заметят их ложь. Раскроют обман. Он носил зелёные линзы, ему заматывали лицо по нос бинтами. Потому что по легенде Винсент не мог говорить после операции на связках. На самом деле Винсент не мог говорить, потому что голос Мона был сильно выше, да и тембр был не такой мягкий и проникновенный. И громкость не была стабильной, а от волнения то и дело скакала. Поэтому полгода назад Винсент перестал говорить. Он выходил. Складывал руки на специальную доску, как делал это всегда. Наклонял голову, прикрывал глаза. А потом сюжет менялся. Вместо того, чтобы своим ласковым бархатом укутать весь зал и телезрителей, он подходил к гигантской доске и писал. Писал, писал, пока рука не начинала отваливаться.       В первый день у него случился нервный срыв. В машине. Они ехали домой. Рядом сидела его мать. Говорила, что он справился замечательно. Называла его Винсентом. Мон помнил, как его начало трясти. Мелкой мерзкой дрожью. Рука болела, а слёзы обжигали щёки. Подать голос было нельзя, грудную клетку будто разрывали тысячи когтистых пальцев. Полчаса до дома он провёл в слезах. По приезде он рванул к себе, захлопнул дверь и разрыдался. Он орал и бился головой об стену, пока к нему ломились родители. А потом всё скатилось в рутину. - Ты ещё не прислал своему шефу видео? - Нет. Завтра отправлю. - Тогда на людях… ты будешь звать меня его именем? - Временно, да. - Понятно. - А что? - Да так. – «Интересно, когда этот этап прекратится».