Часть 1
30 января 2023 г., 23:52
— На таком и помирать не в тягость, — рухнула Люмин на диван и развалилась на всю ширину, — что смотришь?
Сяо не стал отвечать — его горящие укоризной глаза зажглись ещё сильнее, но быстро потухли. Отвернувшись, он уставился в стену, разглядывая ничем не примечательный гобелен с петушком.
— Ты всё ещё злишься? — она приглашающе похлопала рядом, — иди сюда.
Он покачал головой, сдерживая раздражение, и присел на маленькую тахту у стены.
— Мне ещё долго тут быть?
— Я тебя никуда не пущу, — надулась она, — даже не надейся.
Он вздохнул, принимая неизбежное, и прислонился к стене, закрыв глаза.
— Я уже трижды сказал, что в порядке.
— По тебе не скажешь, — он пропустил момент, когда она встала, подобралась ближе, и теперь терпел её руку на лице, — отдыхать тоже надо, знаешь ли.
— Я уже отдохнул.
— Это не отдых. Это была вынужденная помощь.
— Прекрати, — отмахнулся от неё, но помедлил отталкивать ладонь насовсем.
— Не сбегай от меня, — попросила она жалобно, — дай себе расслабиться ненадолго.
— Подумай, что скажешь, если что-нибудь случится, — вздохнул он, открыв глаза. Злость в них поровну перемешалась с усталостью. — Я не могу сидеть и ничего не делать.
— Пара выходных в году ещё никому не вредила. Тем более, твоих первых официальных выходных.
— Не напоминай, — отвернулся, злясь.
— Ну перестань, — улыбнулась ему робко и смущённо, — радость моя. Ничего плохого же не произошло…
— Ничего плохого?! — огрызнулся он и вскочил, зашипел, угрожающе нависнув над ней, начав загибать пальцы, — я упал в обморок, доставил неприятности половине города, оторвал господина от дел и праздно просидел за столом, как полный дурак. Ах, да, ещё тебя из лужи выловил! А теперь ты говоришь, что всё нормально, тащишь в чайник, откуда я сам не могу выйти, и заставляешь здесь сидеть. Тебя кто-то надоумил? Почему ты вечно такая назойливая?!
Люмин прищурилась, ответив на гневный взгляд таким же гневом.
— Хочешь уйти? Хорошо… — процедила, поднимая ладонь, — давай сюда руку. Выпущу…
Он смерил её глазами, заметив, что грудь покраснела, а дыхание сбилось — Люмин и впрямь разозлилась, и на себе её явную злость он почти никогда не ощущал. Не зная, как реагировать, он наклонился ещё ближе, оскалившись, и отшатнулся, когда щека вдруг зажглась болью.
— Ай! — взвизгнула сверху Паймон, — не ссорьтесь! За что?!
— За что? — повторив, прошептал Сяо, растирая пощёчину.
— Быстро лëг, — шикнула на него, толкнув к дивану, — раз так хочешь быть полезным, найду тебе дело. Но сначала ты мне всё расскажешь. Всё, что чувствуешь. На лице написано, что вот-вот развалишься, и всё равно бежишь работать? Откуда только силы взял… Забыл, как накануне ныл? Сейчас напомню.
Он послушно дал себя усадить, но ей показалось мало, и руки сомкнулись на спине. Отодвинувшись как смог, откинув шею, попытался избежать еë давления, но Люмин уже вцепилась в подбородок, нависнув над ним нос к носу, пробудив в нём испуг и неловкость.
— Неудобно, не так ли? — нахмурилась она и выпустила, заметив его неподдельный страх. — Почему из тебя вечно слова тянуть надо?
— Мне в самом деле ничего не спрятать? — приподнялся он на локте. Грусть, с которой слетели на шепот обрывки слов, ранила её — разделив многое, Сяо будто бы всё ещё не научился доверять ей полностью, несмотря на то, что всегда придерживался мнения, что она лучше знает, как успокоить душу.
Она погладила его руки под локтем — холодные, — и покачала головой:
— Сейчас вернусь.
Сяо вздохнул, рухнув на спину и уставившись в потолок.
— Тебе не больно? — Паймон присела рядом, и он чуть повернул шею, посмотрев на её встревоженное лицо. Потрогав челюсть, покачал головой, и она продолжила, — она очень разозлилась.
— Она правда…
— Да, это мы Чжун Ли привели. Люмин ещё и накричала на него. На всю площадь.
Сяо поморщился, стыдясь всего сразу.
— Пожалуйста, не переживай из-за этого, — всхлипнула она, тоже испытав к нему жалость, — мы за тебя волнуемся. И Люмин больше всех. Она очень сердится, что ты ничего сам не говоришь. А я есть спокойно не могу, когда вы ругаетесь.
— По лицу зачем было бить? — заворчал он, усмехнувшись.
— А это потому что ты по-другому не понимаешь, — бросила с порога Люмин. — Как мне ещё до тебя докричаться? Открывай рот.
— Что? Нет! — он попятился, пока не упёрся в спинку, заметив у неё в руке ложку и гранёный серый фиал.
— Ты должен это выпить. Обязан.
— Я нормально сейчас… Не надо.
— Почему?
— Я не хочу полагаться на… дополнительные средства.
— Что за бред? Сказали выпить, значит пей.
— Не стану, — отвернулся он.
Услышав звук вылетаемой пробки, повернулся обратно и с ужасом вырвал флакон у неё из рук.
— Выплюнь, дура! Тебе нельзя.
Люмин помотала головой, набрав в рот лекарства — на вкус оно было просто отвратительным, но её это не смутило. Сяо оскалился, плечи опустил, поняв, к чему она принуждает, сдался, покорный — через два долгих мгновения оторвался от неё, вытерев запястьем сбегающую к подбородку каплю, но губы накрыли снова — омерзительно горькие, унизительно ласковые. Ему стало плохо от собственных мыслей — Люмин сверху всхлипнула, обвилась мягче и легче — давление перестало ощущаться, остались одни пальцы по шее вверх, до уха, зацепившие волосы, вытянувшие из них серьгу. Он забыл, позволил себе забыть обо всём вокруг — вдохнул шумно и прерывисто, а Люмин, зажав лицо в руках, поцеловала в висок. Он заметил, как с неё внезапно сбежала краска, а взгляд остекленел и затуманился.
— Так, ложись, — скинул её на бок и легонько обдул ветром, — я же говорил, что нельзя.
Люмин не ответила — ей и в самом деле поплохело, но она старалась не выглядеть хуже — даже если Паймон над ними замелькала тревожно и нервно. Паймон передала Сяо кружку, и он заставил отпить — нормально, а не так, как она.
— А теперь давай говори, почему так ершишься, — забормотала, едва придя в себя.
— Отдышись сначала, — усмехнулся он, чувствуя всë ту же горечь во рту. — Я начал терять хватку. Раньше такого не бывало.
— И ты меня в этом винишь? — отозвалась она, обняв за руку.
— Не виню, — вздрогнул, пропустив через себя тяжелый поток бессилия, — но боюсь, что слишком расслабился. А ты как будто настаиваешь, что так и надо.
— Иногда ты такой идиот, — поцеловала Люмин его кисть.
— Да уж, я заметил. Я не хочу в один миг потерять всё. Тебя в том числе, — отодвинулся, не желая продолжать говорить. — Держать себя в строгости… обязательно. Необходимо. Это основы существования Якши. Ты ведь всё понимаешь, зачем спрашивать? Каждый раз признаюсь, что слабею — лучше, знаешь ли, не становится. И с головой у меня всё нормально.
— Вот поэтому тебе и надо отдохнуть. Морально ты такой же сильный, как всегда. А вот физически — стоит себя щадить хоть иногда.
Сяо промолчал.
— Скажи, ты в город пошёл, потому что его искал?
— Да.
— А ведь он говорил с собой носить, — завозмущалась Люмин, — только попробуй теперь не взять! Да и он сам… хорош, Архонт.
— Прояви уважение, — цыкнул Сяо, всё же снова упав сердцем, — он больше не обязан…
— Ничего подобного.
Она вздрогнула, когда он отстранился:
— Ты куда?
— Позволь… прогуляюсь. Один.
— Ладно, — отвернулась, — иди.
— Не волнуйся, — ответил тихо, — всё равно отсюда не сбежать.
***
Побродив, Сяо вернулся — смяв в ладони маленький букет стеблей мяты. Люмин всё так же лежала на диване, на этот раз обнимая Паймон. Она дремала, обхватив ладошками где-то повыше локтя, и Люмин рассеянно поглаживала её белые волосы. Сяо приблизился, и она осторожно отодвинулась, приглашая лечь рядом. — Пожуй, полегчает. Она вытянула зубами листок мяты и свободной рукой обняла уже его. Мята в чайнике росла только в одном месте — там, где уголок карманного мира был обустроен для него. Сяо не любил чайник — ровно так же, как не любила она, но всё же бывал здесь иногда, предпочитая находиться там, где Люмин приложила свою руку ярче всего. С иронией он отмечал, как много она нагромоздила скал, лишь бы дать ему ощущение высоты… Позволить наблюдать за всем так же, как обычно наблюдали его глаза — сквозь облака и расстояния, но выбирал он не скалы, а их тень, сидя с другой стороны горы; бродил среди нехоженной, бурьяном заросшей тропы к маленькому домику, запрятанному в расщелине. Дом прилегал прямо к камням, и внутри никогда не было темно — большие куски янтаря торчали прямо из стены, светились сквозь окна тëплым оранжевым светом, напоминая костёр. Этот дом всегда был пуст и одинок — но на окне, за стеклом, висел свиток, на котором Паймон нарисовала птичку, а Люмин неровно подписала: «Сяо». И всё же Люмин как будто знала, где он предпочтёт быть — самый край плато, покрытый тенью, уходил круто вниз и таял где-то среди небесной ваты — тут росла мята, а в землю была воткнута детская вертушка. Она никогда не останавливалась — даже когда ветер совершенно стихал, Сяо касался её пальцем, и она снова начинала крутить голубые и жёлтые бумажные лопасти, чтобы они и дальше беспечно сливались в светло-зелёное пятно. — Ещё горько? — Немного, — прошептала Люмин. — Там яды, что ли, какие-то? — Почти, — шепнул он. — Считай, что чистая агония. Эссенция из неё. — Концентрат эмоций? — удивилась она. — Вроде того, — пожал он плечом, протянув ей ещё стебель, — их по-другому не заткнёшь. Им же надо… одного и того же. Разрушений. Терзаний. — Как ты их терпишь? — Приловчился не думать об этом. Иногда, как видишь, они сильнее. — Почему ты говорил, что не умеешь чувствовать? — спросила Люмин, поджав губы. — Я же всё сразу поняла. — Так проще жить, — вздохнул он, перебросив руку через её грудь и прижавшись к шее лицом. — Внушаешь себе, что ничего не чувствуешь, потом веришь в это. Самовнушение — меньшее, что можно сделать. — Мы так с тобой похожи, — шепнула она в волосы, и он поднял лицо. Миг промедления стоил ей спокойствия — поцелуй вышел неаккуратным, наполненным ещё большей горечью — Сяо отстранился, помрачнев: этот порыв он не сдержал только из желания ощутить её привычные сладковатые губы, без остатков сдерживающего голоса пойла, но они были как будто ещё горше на вкус… И он понял, что темнит — голове и правда в последнее время становилось плохо, но он не желал этого признавать. — Паймон сказала, ты его привела. — Он не особо торопился, — презрительно фыркнула Люмин. — Решил, что тебе просто «не очень хорошо», наверное? Не знаю. — Скандал устраивать не стоило, — вздохнул Сяо. — Сейчас вторую пощёчину получишь, — проворчала она недовольно. — Теперь я думаю, что вчерашний суп его заботил больше, чем ты. — Так и должно быть. — Ты явно перенервничал на ужине, — тихонько рассмеялась она. — Почему ему можно прикинуться кем-то без рода и статуса, а тебе нельзя? — Я другой. — Ну, другой или нет, это уже не важно. Зато все, кто у Бубу тогда стоял, поняли, что у меня на него зуб. — Ты меня публично перестанешь позорить или нет? — легонько укусил в шею. — Пригласив на этот чёртов ужин, он так и сказал: «Сядешь от неё по правую руку.» — И поэтому ты забыл за столом, какая правая? — рассмеялась она, загораясь весельем. — Не напоминай, — отмахнулся, тоже, впрочем, посмеиваясь, — ужасный день был. — Ты был очень милым и вежливым. Это они… ни во что тебя не ставят. А за эту дурочку, — Люмин кивнула в сторону Паймон, — стыдно уже мне. Это же надо было прямо на скатерть вылить… — Если думаешь, что никто не заметил, как ты выкинула под стол… — Ч-ш-ш! — захохотала она уже в голос, — молчи, ради всего святого! Он усмехнулся и зажал ей рот ладонью, примяв к себе покрепче: — Тише, не буди её. Она тоже устала. Люмин зарделась — его предплечье на груди ощутилось крепким и сильным. Почувствовав её очевидный нагрев, Сяо легонько поцеловал её в шею, но тут же загладил мягко и успокаивающе. — Ума не приложу, как она остаётся такой беззаботной, — прошептала Люмин, обняв и его, и её. — Вот у кого точно с нервами всё в порядке. — Завидуешь? — Немного. — Не завидуй. Ты сама-то поспишь? — Я же тут не могу, — вздохнула она, — даже если очень, очень устану. — Насчёт этого... Тут иногда бывает второй такой, как снизу. — Дух чайника? — Да, торговец который… — Ты про волшебную заварку? Я её уже пила, ничего особенного. Спать всё равно не хочется. — Может, попробуешь ещё раз? — Ну, если ты заваришь… Можно, — ухмыльнулась она, выпустив. — На что ты выменял её? — На флаконы адептов. Её лицо окрасилось недоумением, а затем невероятным восторгом. — Ой, зря ты это сказал. Кажется, я придумала тебе дело. Он закатил глаза, догадываясь, что его завтра ждёт, и зачиркал спичкой.
