За флаконами Адепта далеко ходить не надо

      Спохватился, что делает, Сяо довольно поздно — когда уже залез на крышу крыльца, шурша черепицей, прокрался к окну на втором этаже и прижался к стене спиной. Можно было бы войти через дверь, но лёгких путей он не искал. Нет, на самом деле не хотел заходить, даже когда свет ночника перестал струиться из-под щели под дверью. Люмин легла спать — и даже не позвала его проследить за сном.       Он чувствовал обиду — с каждым новым сближением подобное било куда сильнее, чем он мог предположить, когда в первый раз посмотрел на Люмин как на друга — а не только как на Путешественницу, с которой мог разделить разве что случайную встречу.       Она так доверчиво льнула в руки, жалась гладкой кожей к его коже, покорно пускала потянуть за нити разума… Разумеется, ещё и позволила поесть своих снов и даже не была против, чтобы он вплел в них новые. Ко всему прочему, просто была так обаятельна, изобретательна, женственна и космически хороша во всём, что только делала, что сейчас остаться за дверью показалось Сяо бесконечно несправедливым.       После всего… и поступить так? Нет, он был благодарен за спокойствие, которым она предложила закончить этот шторм из слов, движений и самых разных, но неимоверно приятных ощущений. Благодарен… но не то чтобы. Только сейчас он понял, что сам того не хотел.       Он хотел не этого. Кое-чего другого.       Он влез на крышу, лишь бы подобраться поближе к кровати — она стояла у окна, и Люмин сейчас, должно быть, спала прямо за стеной. Должно быть — но не спала.       Сяо хотел подсмотреть её сны. Может, лизнуть их — самую малость. Чуть-чуть. Кончиком языка. Даже не есть — пусть видит их, раз они настоящие. Натуральные.       От того, что спать ушла без него, было очень, очень обидно. Мельком он подумал, что она снова мучается от бессонницы — и через секунду уже сыпал на деревянный пол обрывками маски. Он не стал приближаться — застыл бесшумно возле кровати. Люмин дышала мерно, с тихим свистом, немного даже ворочалась, дрожала ресницами, как будто в самом деле спит, но только рукой прикрыла лицо, чтоб подсмотреть, как ощутила над собой дыхание. — Уж в этом ты меня не обманешь, — мрачно шепнул Сяо. — Ты не спишь.       Она улыбнулась, поморгала, взглядом упёрлась в его взгляд — обиженный, колючий и немного пустой.       «А если бы спала… Я бы окунул язык в твои сны. А потом в тебя.»       Он поморщился от её мягкой улыбки, чувствуя неизбежный нагрев крови внутри. — Зачем ты… показала всё это? — Что? — хлопнула она ресницами, притворяясь, что совершенно не замечает, как его зрачки мечутся по полуприкрытому сорочкой телу.       Он успевает подумать, что с ним она вообще-то спала без неё. — Это не так-то просто забыть. Как ты двигаешься, как касаешься… Как выглядишь без… этого. Какая ты на вкус, какая на запах, — зашептал он, продавив коленом кровать, но ещё не нависая над ней, — как крепко ты можешь обнять… Как сильно обхватить.       Её брови поднялись с самым невинным взглядом на свете. — Неделю ты дарила мне тело, чтобы теперь оставить без него? Почему? Думаешь, будешь так желаннее? Так вот нет, — наклоняется ниже, у лица колыхая пряди. — Желаннее некуда.       Слишком темно, чтобы можно было видеть румянец. Он краснеет, не прощая себе излишний раж, а вот она — нет. Выглядит всё ещё наивной, но с улыбки сочится сахар. Её хочется облизнуть — а потом языком опуститься сильно ниже. Это ещё одна её победа. Ломать его воздержанность прекрасно — до тех пор, пока он сам чувствует себя счастливее. Пока не жалеет о решениях. Люмин хочется поглумиться ещё больше — смутить сильнее. Заставить признать, что вообще-то пара выходных и впрямь никому ещё не вредила. — Ха, — она усмехается в тон его прежним издёвкам, — знаю, что ты хочешь услышать. Как мило, что признался сам. Хочешь меня?       Он колеблется, пока она расстегивает верхние пуговицы. Это бессмысленно — сорочка и так полупрозрачная, но выглядит… Привлекательно. — Хочу, — признаëтся, начиная кипеть от странного гнева.       Люмин смеётся, уже предвкушая, как ярко в темноте сейчас вспыхнет его лицо. — Тогда закрой рот и выеби меня.

***

      В Ваньшу Люмин возвращается знатно недовольной. На балконе перед ней — та самая спина, лопатки которой снова покрыты следами. Её же следы замотаны шарфом — на ней тесное, плотно застегнутое желтое ципао, сверху ещё и красноречиво повязан платок. Путешественница привыкла оголять плечи — всем очевидно, что она что-то прячет.       Что именно прячет, очевидно и Архонту Камня. Часом ранее он с блаженной улыбкой слушал всё её жеваные и скомканные извинения, притворяясь, что дело это давно минувших дней. И совершенно случайно косил иногда взглядом на Сяо, с величайшим удовлетворением наблюдающего за позором Люмин с крыш.       Что ж, извинения были приняты. — Не притворяйся, что давно тут стоишь, — цыкнула она, гремя каблуками мимо в сторону комнаты. — Ты следил за мной.       Сяо не ответил — он действительно появился только что, поставил на перила тарелочку с тофу и вид старался держать максимально незаинтересованный. Он усмехнулся, даже засмеялся под нос, вспоминая её нелепый вид, когда она подбирала слова, чтобы не оскорбить господина ещё больше.       Люмин переоделась в привычное и вернулась — с мешком и ценными указаниями от Верр Голдет. — Что ты делаешь? — Праздник закончен, попросили снять, — сказала она, перелезая через перила и свешиваясь через край крыши вниз, туда, где крепилась верёвка с бумажными фонарями.       Она отрезала верёвку и начала сматывать гирлянду в мешок.       Сяо снова улыбнулся — на этот раз в руку. Он не помнил, когда в последний раз настроение у него было таким… безоблачным. Так бы он и смотрел куда-то на Тростниковые острова, периодически закидывая в рот кусочки тофу, которые ему уже не казались такими вкусными — ел он скорее по привычке — если бы не услышал крик. — Сяо!       И если бы кричала Люмин, он бы ещё подумал поворачиваться, желая преподать ей урок вежливости, но крикнула Паймон, и это мгновенно заставило его внутренности сжаться. — Что? — зарычал он. — Опять?!       Он перемахнул через перила, сделал призрачный рывок, чтобы быстрее оказаться на краю крыши, и сиганул в воду.       На его глазах Люмин только что перегнулась через скат, нелепо помахала руками в поисках равновесия и улетела вниз вместе со связкой фонарей.       Он вынырнул с ней — то смеющейся, то сплевывающей воду, взвалил на плечо и понёс мимо всех любопытных зевак, что высыпали на терассу ресторана посмотреть, что же такое большое ухнуло в реку.       Верр Голдет снова ничего не сказала — даже когда Сяо пронес Люмин наверх мимо еë стойки: невероятно злой, пахнущий тиной, оставляющий на ступеньках лужи и хлюпающий сапогами.       Даже когда он демонстративно вздохнул, игнорируя вопросы других.       Даже когда с лестницы раздался его тихий ворчливый голос и следом за ним звонкий женский смех. — Я, блядь, ненавижу этот ебаный праздник.