О способах расслабления

      Джин смывает мыльную пену с очередной тарелки. Подносит мокрую руку к лицу, стирая слезу, что катится по щеке. Он очень старается не быть эмоциональным. Очень старается не думать о том, что Хосок после их последнего разговора просто исчез из его жизни, но выходит из рук вон плохо.       Джин хмурится, пытаясь оттереть присохшую гречку. Фиолетовые пряди выбиваются из хвостика, который он с трудом смог собрать, и это начинает бесить еще сильнее. Ким оттряхивает руки и замирает, прикрывая глаза. Он прислушивается к своим ощущениям, понимая, что его буквально трясёт от внутреннего монолога, который не прекращается уже несколько часов. С того самого момента, как он начал тереть духовку, и до этой последней тарелки. Парень тяжело и долго выдыхает. Расслабляет усталые плечи. Садится на табуретку, что стоит рядом.       На телефон приходит уведомление. Ким не надеется ни на что, когда тянет к нему руку. Сердце пропускает удар при прочтении всего лишь одного сообщения.

«Она готова к твоему визиту. Только давай без биты».

      Он долго рассматривает фотографию мерса, закусив губу. Не потому, что дуреет от вида крутой и намытой тачки, а потому что в боковом зеркале видно альфу. Джин смотрит на его подкачанное тело, вспоминая, как оно прижимало его к кровати. Как мужчина буквально выбивал из лёгких весь воздух. Как нежно целовал и грубо имел, пока сам Джин цеплялся за широкие плечи, пытаясь выдержать этот напор. Бёдра сами собой сжимаются, по телу проходит приятная дрожь.       Деревянными руками Ким откладывает телефон в сторону и смотрит на настенные часы. Половина второго ночи. Кухня почти полностью отдраена, завтрак готов и ждёт своего часа в холодильнике. Только сейчас мысли немного отпускают, и Джин молча наслаждается тишиной. Он ждал этого сообщения слишком долго. Вздрагивает от нового уведомления, быстро хватает телефон и открывает диалог.

«Я приеду?»

      Джин должен сказать «нет», но пальцы сами печатают «да».       Он встаёт со стула и подходит к зеркалу. Разглядывает уставшие глаза, небрежный хвостик и совершенно убогую домашнюю одежду. Поджимает губы, опуская ладони на горячие щёки. Снова чувствует, как слёзы начинают течь от мысли, что зря согласился. Он не сможет быть с Хосоком так, как тому, возможно, хочется. Не сможет подарить ему детей, не сможет быть покорным и хозяйственным. Хватает телефон и печатает «Я передумал», а затем снова принимается мыть уже раковину.       Но Хосок уже не читает. Он подъезжает к чужому дому через двадцать минут, не жалея денег, которые потом отдаст за штрафы. Стучит в деревянную дверь, с трудом дожидаясь, когда её откроют. Улыбается лучезарно, заметив знакомую макушку.       — Уйди.       Чон хмурится. Хватается пальцами за ручку двери, не давая Джину закрыть её перед его носом.       — Почему?       Джин молчит. Вместо ответа он открывает дверь шире, показываясь на пороге домашним и неподготовленным. Лохматый, милый и невероятно красивый.       — Я не…       Договорить Джину не дают. Его затыкают мягкие, горячие и влажные губы. Омега плавится, отдаваясь в крепкие объятия. Опускает пальцы на плечи, по которым дико соскучился. Сжимает их, ногтями впиваясь в нежную кожу. Позволяет языку Хосока проникнуть глубже, судорожно вдыхая такой родной запах. Джин отстраняется первым, ёжась от ночного холода. Он даёт мужчине войти и тянет его за руку вглубь дома.       Они поднимаются в спальню. В темноте Хосок сразу тянется к пуговицам домашней рубашки. Но Джин вздрагивает и перехватывает его запястья. Бьёт не больно, но ощутимо, снова показывая характер.       — Нет.       Вместо этого он сам заваливает альфу на кровать. Словно котёнок, тычется лбом в горячую грудь Хосока, зарываясь носом в мягкую ткань его рубашки. Ему не нужен секс. Ему нужно, чтобы просто обняли и помолчали, находясь рядом.       Хосок понимает. Он гладит его по волосам, аккуратно распуская смешной хвостик и массируя кожу головы. Рука замирает лишь, когда Джин тянется за короткими, но такими чувственными поцелуям. Почти невесомо и очень нежно гладя во время них щёки подушечками пальцев.       Хосок не жалуется. Он с трепетом проводит кончиками пальцев по острой скуле и ровному носику. Шепчет о том, насколько Джин красивый, убаюкивая его своим хриплым, спокойным голосом и запахом сладкого вина. И впервые за долгое время в комнате воцаряется не гнетущая тишина, а что-то очень похожее на покой.