Падение

 

L’amour peut changer une personne au-delà de la reconnaissance. — Любовь может изменить человека до неузнаваемости.

Публий Теренций Афр.      

* * *

      Его скука бесцветная. Как и зелье, которое он выпил двумя минутами ранее. Как и декор, и мебель — ровные без намёка на не идеальность. Как плёнка на окне, закрывающая бессветный день. Как урна перед ним, жуткая и ненавистная, каждый раз притягивающая его взгляд. Из неё женский надрывный голос зовёт его по имени, и Драко умоляет себя забыть его, пока лекарство не подействует. Вместе с «Сомниумом» в вены проникает спокойствие, которое он жаждет каждый раз, стоит ему открыть глаза. Посреди одинаковых стен в гробовой тишине Драко знает, что его ждёт. Сегодня, завтра и через десять лет.  Каждый человек мечтает о долгой, счастливой жизни. Драко же, наконец, получает этот дар, но взамен он говорит «нет».         «Нет» боли. «Нет» скорби. «Нет» любви. «Нет» искушению.         Это спасательный круг, продолжающий держать его на плаву. Почему некоторые выбирают тонуть?       Без труда он делает глубокий вдох, призывает знакомый чёрный выглаженный комплект одежды. Одевается, не забывая о паре перчаток. Всё четко по инструкции Министерства здравоохранения. На улице Драко видит счастливых людей. Их лица один в один напоминают ему его. Он не хочет знать, а может быть просто не помнит их имена. Его не беспокоят их монотонные отточенные движения или их мысли.         Драко делает шаг в толпу и сливается с ней. Чёрные, серые и белые пятна сменяют друг друга. Без раздражающих цветов, горошин, ромбиков, сетки. Никто не говорит, ни спотыкается. Не попрошайничает, не орёт во всю глотку. Общество равных людей, у которых нет прошлого, а есть только будущее. И с каждой тенью в отражении окон огромных зданий, скрывающих толпу от солнца, между ними устанавливается молчание — согласие быть всем и никем. Вездесущее равновесие.         Бетон под ногами, вкрапления луж. Тротуары, зебры, чёрно-белые полосы дорог. Однотипные машины в сумерках рассвета. Иглы зданий скоро проткнут сварливое небо. Этот город безлик, но зато в нём нет переполненных трущоб или помпезных поместий.          Лондиниум приветствует его очередями и безразличием. Для Драко нет большей чести, чем быть частью всемирного порядка и равновесия.  

 *  *  *

        Драко следит за тем, как бежит белая секундная стрелка на белом циферблате. В белой стерильной комнате. Человек в белом халате напротив него. Драко помнит, кто она. Его лечащий доктор. Имя женщины ускользает от него. Как Драко ни пытается восстановить воспоминания о ней, как ни старается понять, откуда знает её, в голове пустота. Сессии утомляют, но почему-то они нужны ему, раз есть предписание. На завтраке выдают привычный набор: чёрная склизкая галета с раствором в закрытом стакане. Еда насыщает его, но он не может вспомнить вкус или запах употребляемого. Это, должно быть, к лучшему.         Он разглаживает невидимые складки на коленях, пока женщина что-то пишет в своём блокноте. Последние три сеанса они почти не разговаривают, и Драко старается не нарушать устраивающую его традицию. Когда до окончания сессии остаётся минута, колдомедик откладывает перо. Ему следует приготовиться.         — Как ваш сон, Драко?          — Отлично.         — Как работа?         — Отлично.         — Как отношения с коллегами?         — Отлично.         — Вам больше не снится та женщина?         — Женщина? — хмурится он, а огромный рот врача открывается, растягиваясь в белой улыбке. — О чём вы?         — Не важно, — задумчиво говорит она после запинки. — Я очень рада, что у вас всё в порядке.         — Спасибо.         — До скорого, Драко. Не забудьте забрать дозу «Сомниума». Это последний раз, и мы заканчиваем лечение.         — Конечно, доктор.         Он выходит из кабинета, планируя встроиться в очередь за лекарством на завтра. В склянке в кармане остаётся всего на один приём. Он видит затылок одного человека перед собой. Все остальные скрываются за ним, словно призраки. Ровная линия поднимает ногу, чтобы сделать шаг вперёд, когда самый первый получает склянку и сразу же приклеивает горлышко к губам. В корпусе «освободителей» шеренги двигаются по отведённым на это секундам. Одни садятся, другие встают, третьи уходят. Никто не опаздывает.          Метку на руке жжёт. Его вызывают. Видимо, что-то очень строчное, раз пользуются устаревшим методом. И рационально оценив обстановку, Драко решает зайти за лекарством вечером. В конце концов, времени у него предостаточно.  

 *  *  *

        Наверное, Драко уже давно не человек. Он и не хочет быть человеком.         Драко — идеальная вычислительная машина, функционирующая на высоких скоростях, обновлённая до последний версии. И он рад, что ему удаётся достигнуть настолько прекрасного результата. Все задачи, поставленные Министерством свободы, выполняются в назначенные сроки. Отец освободителей обожает его, но Драко отталкивает желание главнокомандующего сблизиться с ним. Он просто выполняет свою работу. Ему нет дела до политиков, управляющих государством. В этом Драко точно не разбирается. После вызова отца он организует отряд, чтобы дать инструкции и координаты.         Они нашли их. За год затишья это первая информация об убежище повстанцев. Все остальные — уязвимые и слабые звенья — давно уничтожены. Данные, которые перехватывают освободители, содержат информацию о передвижении их лидеров. Убежище недостаточно защищено, и повстанцы явно не догадываются о нападении. Нужный дом находится быстро, но Драко должен отдать должное тому, кто создавал для сопротивления заклинание защиты. Они возятся час, прежде чем распутать сложную цепочку чар и вломиться внутрь.          — Думаешь, они будут сопротивляться? — шепчет Нотт, переступая с ноги на ногу. — Как и всегда? До победного?       Странно. Драко никогда бы не пришёл в голову данный вопрос. Какая разница, будут ли.         — Мы способны справиться с любой ситуацией.         — Конечно, командир, — сглатывает Нотт, прежде чем отвернуться от него и встать справа от двери вместе с двумя другими солдатами.         За этой дверью его ждёт признание. Слава, о которой так мечтал маленький Драко. Всё это не важно. Ему давно нет дела до этих категорий: всё это давно забытое воспоминание, от которого стоило бы избавиться. Главная задача — найти повстанцев и уничтожить их. Возможно, сегодня его отряд сможет перевыполнить норму, если в помещении окажется несколько локальных лидеров-безумцев. Вроде Поттера, Уизли или Грейнджер. Драко не был удивлён, когда узнал, какую сторону они приняли после революции. Не то чтобы кто-то из них мог похвастаться высокими умственными способностями.         Если операция пройдёт удачно, то Драко сможет нормально спать. И ему не придётся принимать модифицированную дозу «Сомниума» с утра, чтобы избавиться от чувственной лихорадки-агонии. По крайней мере, больше всего он надеется на такое будущее. Нет ни одной причины, почему ему стоит посещать колдомедика. Он же не болен, не так ли?         Драко складывает руки за спиной, отдавая приказ солдатам. От заклинания дверь разлетается на щепки. Зелёный луч Нотта пронзает несколько человек, выбегающих к ним на встречу с палочками, и те падают, катятся с лестницы. Слышится хруст шей и позвоночников. От поднявшейся пыли Драко откашливается.          Воздух на минуту застывает, и Драко ждёт, что в любой момент оставшиеся повстанцы бросятся на них из прохода. Ничего не происходит. Его взгляд возращается к аврорам. Он кивает, проговаривая:       — В плен берём только лидеров.         После его слов отряд вбегает внутрь. Драко заходит последним, прождав несколько минут. Из квартиры доносятся ругань, крики и звуки борьбы, пока он снимает защитные перчатки, морщась от визгов.         Когда он переступает порог, то тут же обращает внимание на трупы. Около десяти: молодые и старые, пожертвовавшие своей жизнью ради лжи. Глупцы. Он хмурится, когда замечает четырёх убитых из своего отряда и одного раненого, стонущего в углу. Двое выживших следуют его приказу и отправляются обыскивать оставшиеся комнаты, Нотт остаётся с ним. Где-то тут, скорее всего, есть тайник с запрещёнными предметами. Не одна штаб-квартира не обходится без этой маленькой жалкой детали. Повстанцы настолько озабочены своим хламом, что ценят его больше своих же людей. Взгляд скользит по грязному паркету, по обломкам и щепкам. Босые ноги. Изящные острые лодыжки с выступающими косточками. Плотные икры, переходящие в округлые бёдра. Глянцевая, струящаяся ткань.         Драко быстро поднимает взгляд к лицу, зная, кого увидит в следующую секунду.       Грейнджер.         Нотт держит её на острие палочки, пока та осматривает его исподлобья. Как же глупо, что некоторые освободители боятся её. Невнятная и вульгарная, она так легко оказывается в их западне. Ярость, исходящая от неё, отравляет комнату. В глаза сразу бросаются её голые плечи под прозрачным пепельным шифоном. Она обезоружена и беспомощна перед ним. Светло-розовая тряпка еле прикрывает выступающую полную грудь. Мерлин, омерзительно.         Их взгляды встречаются. Сердце Драко пропускает удар, когда на её лице проявляется злорадная дикая ухмылка. Кажется, у Грейнджер от чувств поехала крыша. Больная.         — Где Поттер, Грейнджер? — она продолжает ухмыляться, делая шаг вперёд и наступая на осколки. Стекло хрустит под её ступнями, а Грейнджер даже не морщится. Нотт сильнее сжимает палочку, оглядываясь на Драко. Тот поднимает руку, показывая, что всё под контролем. Она качает головой из стороны в сторону, и приклеенная ухмылка не сходит с её лица. Драко сжимает челюсти, когда Грейнджер делает ещё один шаг вперёд, наступая на грудь убитого освободителя. За ней тянется полоса красных следов. Нотт настороженно прицеливается, когда она горделиво откидывает голову назад, не произнося ни слова. Драко не замечает, как подходит к Грейнджер. Невообразимо хочется придушить её, но он считает про себя до десяти, стараясь сохранить контроль.         — Где он, грязнокровка? Где же все ваши ничтожные маленькие секреты? — шипит Драко, вглядываясь в её краснеющее лицо. — Я найду их. А после сожгу всё, что вы так старательно прячете в подвалах. Слышишь меня, Грейнджер? Тебе не удастся спасти его. Я уничтожу всё, что вам дорого.          — Я убью тебя, Малфой!       Сука.         От удара у него мутнеет в глазах. Щека горит от боли, и Драко резко дёргается вперёд, успевая схватить Грейнджер, когда та набрасывается на него с палочкой. С лёгкостью Драко выбивает оружие. Его руки сжимают её запястья, фиксируя их за спиной. Драко скручивает Грейнджер, прижимая к себе. Она брыкается, бьёт его головой, наступает на ноги, пока Драко не оттягивает её затылок назад, собрав волосы в жгут и натянув его. Его подбородок касается её макушки. Её острые лопатки врезаются в его грудь. Поясница прижимается к паху. Вены пульсируют. Драко бросает в холодный пот.       Что это… Сердце отстукивает несколько спокойных ударов, а после бьётся в груди, словно попадает в капкан.       Что же это…       Грейнджер двигается, пытаясь оттолкнуть его. Но она слишком слаба, чтобы сопротивляться, и осознание приносит за собой удовольствие.       Это…       Нос утыкается в кусочек кожи между челюстью и шеей. Сделать вдох получается сразу же. Так пахнет мёд. Насыщенная отравляющая сладость, от которой его мозги разбухают. Воздух, который он втягивает в ноздри, переполнен этим запахом. Драко ненавидит его. Его мысли путаются.        Грейнджер хныкает, когда он сильнее дёргает пряди волос. Скалится, пытаясь дёрнуться и открывая влажные малиновые губы. Несколько раз моргает, когда кончик его носа задевает её ушную раковину. Под подушечками пальцев кожа мягкая, словно он водит пальцами по бархату. Грейнджер дрожит, и он ощущает, как трясутся её плечи. Впервые ему страшно: вместо холодной расчётливой злости в центре грудины зарождается томление. Еле заметное, почти неощутимое, но он чувствует... Чувствует его. Оно тлеет, и, если бы кто-то дал ему «Сомниум»… Драко невозможно помочь.       В ушах — крики. Эти женские крики, которые он пытается забыть каждое утро.       Мерлин, убери её. Мерлин, не дай ему поддаться искушению.

 

      — Командир? — осторожно спрашивает Нотт, и тогда Драко отрывает взгляд от щеки Грейнджер, вспоминая о напарнике в комнате. О том, зачем и почему они тут. — Вам нужна помощь?         Он откашливается, резко толкает Грейнджер вперёд. Подальше от себя, прямо в руки Нотта. Та спотыкается, падает, взвывая от боли.         — Ты знаешь, что делать.         Драко отворачивается к разбитому окну, слушая собственное сердце и звуки того, как Нотт тащит Грейнджер из комнаты. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт!       Придурок. Тебе следовало зайти за лекарством сегодня. Контроль, Драко. Сделай глубокий вдох.         Под ногами лёгкая, воздушная тряпка. Драко долго разъедает её взглядом, то ли ненавидя, то ли желая спрятать в карман и никому не показывать.       Когда авроры возвращаются, докладывая ему о потайной комнате, он резко нагинается вперёд, забирая шарф с пола.    

 *  *  *

 

      Мы создали мир, в котором не существует боли. Не существует войн, голода, бедности, богатства, счастья и горя. Перед лицом отца Лондиниума все равны. Ради этого каждый гражданин возлагает на себя ношу чести. Каждый гражданин помогает себе обрести покой. Мы лечимся от болезни с рождения, чтобы к старости возобладать над собой. И избавляясь от чувств, мы возвышаемся над собой. И долг наш помнить об этом, когда мир пробуждает в нас порочное. Маги никогда не были так сильны, как в тот день, когда решили признать свою уязвимость и бороться с ней.

        Под монотонный голос Лорда Драко делает несколько глотков зелья. Последних глотков. Сладким привкусом на языке оно проваливается в его горло, орошая сжавшийся желудок. В голову отдаёт, и через секунду звуки окружающего мира притупляются.  Драко слышит своё размеренное дыхание.           Лицо Грейнджер меркнет, вместе со всеми болезненными реакциями.         Небо падает. Книги горят. Ему больше не снятся сны.          Он отрывает взгляд от облаков из смолы, чтобы несколько раз моргнуть, смахивая первые капли дождя, и сделать шаг вперёд, расправляя плечи и оценивая контрабанду: выцветшие холсты, расколотый мрамор и ненавистные колдографии. Пальцы тянутся к самому яркому экземпляру контрабанды: в обучении будущих солдат ему это, несомненно, понадобится, поэтому он отбрасывает холст в сторону. Его пальцы сильнее прижимают палочку к груди, и он напрягает мышцы челюсти, ощущая, как скрипят зубы. Охотится за тем, что так старательно прячут эти несчастные, привязанные к забору, с каждым днём становится всё легче. Он ощущает присутствие Тео до того, как тот подходит к нему со спины. В его руках отвратительная, разваливающаяся на части книжонка. Часть отряда продолжает вытаскивать вещи из убежища. Это последняя партия.          — Целый подвал этого хлама, — отстранённо говорит напарник, бросая запрещённую улику ему в ноги. — Грейнджер везут в изолятор. Какой план дальше, командир? Что делать с ними?         Драко снова переводит взгляд на повстанцев, измученных и усталых. Они жмутся друг к другу, окружённые защитным кругом. На секунду Драко ловит взгляд женщины в порванных тряпках и тут же отводит глаза.          — Он там?          — Нет, Поттера там не было. Хотя мы нашли местоположение оставшихся убежищ по всему городу.          Драко кивает, убирая палочку в кобуру и прищуриваясь. Женщина продолжает смотреть на него. Что, блять, она ждёт от него? Что хочет ему сказать? Она сама выбирает путь, и Драко не в силах препятствоть закону и справедливости.          — Я займусь этим. Операция «устранение», Нотт.         — Вы уверены, командир? —   голос Нотта слабеет. Ребёнок выглядывает из-за юбки худощавой женщины, пока та давит Драко взглядом.         — А ты не уверен?         — Но… Я… Да, конечно. Будет сделано, командир.         До ноздрей доносится запах гари, Драко втягивает дым, наслаждаясь им. Костёр разгорается. Мать закрывает сыну глаза, что-то шепчет на ухо. Драко отворачивается. За спиной в священном огне Авады нарушители беззвучно открывают рты, чтобы издавать эти больные, просящие звуки. Он ненавидит каждого за рванные ядовитых цветов лохмотья, за эти бесконечные слёзы, за эти искажённые лица, выражающие то, от чего он так старательно пытается избавиться многие годы. Их убийство раззадорит сопротивление, на которое каждый из них так надеялся.          Его мышцы работают, органы функционируют, а разум чист и лишен постороннего. Никто и ничто не способно помешать ему выполнить свою цель. Ему плевать на болезни и войны. Погребённые города и обанкротившиеся компании. Его не волнуют жизни его отряда или ухмылка напарника. По правде, даже если Драко умрёт, то ничего не изменится.         Кажется, он погребён заживо, потому что пустота внутри него ширится и растёт, замещая молекулы крови.         В этом абстрактном бесконечном ничто он, наконец, находит счастье.

 

 *  *  *

 

      Кто-то кричит. Сильно и пронзительно. Кричит ему в лицо, пока Драко пытается зажать уши.  И, кажется, что его жизнь кончена, потому что он смог позволить этому произойти. Потому что был согласен.        Как ты мог, Драко.       Женский надломленный голос. Слёзы в светло-голубых глазах. Книги, холсты. Обрывки речи Лорда.       Мы создали мир… Мы создали этот мир…       Мать закрывает ладонью лицо сына, когда Нотт поднимает палочку. Тлеющие листы. Синие, жёлтые масляные разводы, образующие звёздное небо. Лицо Грейнджер. Горячая кожа. Запах.  Он ощущает его на кончике языка. Ему хочется окунуться в него, но картинка сменяется, и тогда он видит её. Драко не помнит, кто это: статная женщина, длинные волосы того же цвета, что у него, и бледная-пребледная кожа. Она тянет к нему руки, и плачет, плачет, будто не знает, как остановиться.         Он просыпается, резко вскакивая с кровати. Пот стекает по спине. Сердце не останавливается. Драко не помнит, что ему снилось, но грудь сдавливает, а в горле застревает ком. Он трёт глаза и костяшками чувствует влагу. В темноте он пытается найти дозу «Сомниума», но вспоминает, что вчера решил отложить поход за лекарством из-за срочного вызова.          Драко проклинает себя.         Драко пытается успокоить дыхание и вернуть контроль над собой, но в ушах всё равно раздаётся дикий, пронзительный крик.         Он быстро одевается, выбегая на улицу в попытке найти хоть немного свободного воздуха. До рассвета ещё несколько часов. На улице промозгло и холодно. Дороги пусты. Ледяное безмолвие.         Всё не может стать хуже, не так ли? Не может, иначе зачем все эти отчаянные попытки установить безупречный порядок и создать идеальное общество? Но становится.       Когда Драко останавливается после часа тупой ходьбы в одном направлении и поднимает голову к небу, его выворачивает.         Небо падает. Драко теряется, потому что впервые по-настоящему видит его.         Изломанные мириады огней. Бескрайняя чёрная мгла, разбавленная белой пеленой млечного пути. Недосягаемые проклятые звёзды.         И он, один, слабый и тусклый перед этим всепоглощающим мерцанием. Вселенная предаёт его.  

 *  *  *

             Отвращение, которое посещает Драко каждый раз, когда он смотрит новую добытую контрабанду маглов, сегодня сильнее обычного. Расписание распорядка дня, выданное министерством, предусматривает для него образовательный час с будущими освободителями. После произошедшего вчера ночью ему, правда, следует принять «Сомниум». И он обязательно сделает это. Да, несомненно, сделает. После.         Трое мальчиков встают в ряд, и на минуту Драко ловит себя на мысли, что не может отличить их.  Словно они шахматные фигуры, в которые Драко играл с Ноттом недавно. Нотт выносит выбранный холст, и Драко хлопает и начинает говорить.           — Это типичный образец генеративного искусства маглов, —    он указывает палочкой на спирали жёлтой и синей краски. — Художник, написавший это, был болен. Многие маглы и волшебники, ставшие повстанцами, считают его гением. Мой отряд смог найти их в одном из тайных убежищ и предотвратить распространение вируса. Взгляните внимательно. Что вы чувствуете?         — Ничего, — хором отвечают дети бесцветным голосом.         — Правильно, — вторит он им, снова обращая взгляд к картине. — Поэтому…         Мазки, разводы, цвета, спирали. Мерлин, они движутся.       Он вспоминает звёздное небо, как к нему тянутся вершины домов. Ощущение абсолютной ничтожности вперемешку со щенячьим восторгом. Должно быть, галлюцинации, Драко.       Он несколько раз моргает, прежде чем, наконец, произнести:       — Поэтому уничтожьте её.  

*  *  *

        Каждый раз, когда наступает этот момент, Драко читает про себя клятву, которую приносил суду на инициации.        И избавляясь от чувств, мы возвышаемся над собой. И долг наш помнить об этом, когда мир пробуждает в нас порочное. И быть нам светочем среди лжи, от которой не убежать и не избавиться никому, так как это живёт в каждом из нас.         Те люди, которые умирают от его Авады, чаще всего умоляют или рыдают. Такова человеческая природа — предавать все свои ценности в момент смерти. Эти ничтожные зависимые от эмоций наркоманы никогда не молчат, потому что своим существованием очерняют настоящего сильного человека. Их смерти меняют мир к лучшему.          У него не укладывается в голове, почему Поттер выбирает именно такой путь. Почему вместо того, чтобы излечиться, он отчаянно отдаётся болезни. Настолько, что даже сейчас в последние секунды своей жизни читает. Насколько же он дурак, раз думает, что ради этого можно умереть.       Неужели вся эта дрянь стоит того…         Им не составляет труда выяснить его местоположение.          Взгляд Поттера бегает по строчкам, а губы еле заметно шевелятся. Скула раскрашена в фиолетовый, на виске засохшая кровь. Драко подходит к нему. Поттер не отрывается от страниц, постоянно теребя пожелтевшую закладку. Наверное, колдографию. Он перелистывает одну, снова отдаваясь чтению. Когда Драко вытаскивает палочку, он наконец заговаривает с ним.         — Ты, наконец-то, нашёл меня, Малфой, — Поттер на секунду замедляется, переводя взгляд за его спину, и шепчет. — Враг есть и там, где никого вокруг…         — Ты мне не враг, Поттер.         — Когда-то ты был мне «врагом». Но вряд ли сейчас ты понимаешь это слово? — он поднимает на него глаза, спокойно улыбаясь.       Несколько секунд Поттер внимательно изучает его, и Драко улавливает жалость в его глазах. Проклятый идеальный герой до сих пор считает себя лучше его. Не проходит и минуты, как он снова утыкается в книгу, отгораживаясь от него:       — У бурных чувств неистовый конец…         — Расскажи мне, где ваш основной штаб, Поттер. И я сохраню тебе жизнь.         На его заявление Поттер издаёт странный обречённый смешок, прежде чем снова начать говорить.       Стихи… Самое разрушающее изобретение человечества… Порочные бессмысленные слова.         — У бурных чувств неистовый конец… — повторяет он уже громче.       Драко вздрагивает. Поттер пытается заразить его. Закинуть ему в глотку крюк. Но не в этот раз. На что он вообще надеется?         Сегодня Драко наконец-то выиграет. Избавится от Поттера. И от лица Грейнджер под веками. Он подготавливает палочку, концентрируясь на задании и стараясь пропустить мимо ушей рифмующиеся слова.         — Прекрати, Поттер! — шипит Драко, крепче сжимая палочку между пальцев, но тот продолжает. Драко не хочет убивать его.         — У бурных чувств неистовый конец, он совпадает с мнимой их победой…         — Поттер! — восклицает он, ощущая как жар от гнева из маленькой точки в груди достигает лица, опаляя щёки. — Избыток вкуса отбивает вкус, не будь ни расточителем, ни скрягой. Лишь в чувстве меры…       Он убивает Поттера до того, как тот успевает закончить.  

*  *  *

        Драко рад, что в его мире не существует любви. Люди Лондиниума свободны от оков эмоций и чувств. Они не рабы сиюминутных импульсов и желаний. Сила «освободителей» в их чистом разуме. Сегодня он почти принимают дозу сразу после пробуждения. Зелье разбивается, когда Драко задевает его локтём. Почему ему так не везёт? Придётся писать рапорт и получать новую. Второй день подряд. Сейчас у него есть куда более важные задачи.       Драко уверен: когда-нибудь люди, идущие с ним плечом к плечу, превратятся в удобрения под ногами, их кости раскрошатся в пыль. Построенные безликие здания согнуться под натиском деревьев, стёкла треснут от ветров, крыши обвалятся. Солнце взорвётся, а после уже не будет важно, кем он был, с кем боролся и чему посвятил свою жизнь.              Об этом никто не вспомнит.        Поэтому чувства, которые защищают повстанцы, не имеют никакого значения. Их борьба напрасна: конец мира неизбежен. И никакая любовь не спасёт их. Чувства только ускорят час, который борцы Лондиниума изо всех сил пытаются отсрочить. Драко не может этого допустить.       Перед тем, как допросить Грейнджер, он долго разглядывает себя в зеркале, касаясь воспалённой красной скулы. В память врывается образ, непрошенный и размытый — занесённая тонкая женская рука и сверкающие яростью глаза. Нет, он не будет вспоминать. Он не позволит этой заразе ввести его в заблуждение. Не даст грязным насыщенным эмоциям забраться под кожу, отравляя его мысли и воспоминания. У него есть задание, и, чего бы ему это ни стоило, он выполнит его.       Во благо. Все вместе они дальше будут стремиться к счастью среди счастливых людей этого счастливого благополучного обречённого мира.       Никто не помешает ему. Драко уничтожит сопротивление, а вместе с ним Гермиону Грейнджер. Он сотрёт пятно её существования с полотна истории.       Грейнджер не замечает его. Когда он входит, она даже не поднимает глаз. В этом стерильно-белом помещении она выглядит неуместно: портит идеально ровные стены копной волос и полными ярко-красными губами. Чужая, но ничуть не изменившаяся с их последней встречи. Будто вырезанная цветная иллюстрация, вклеенная на чёрно-белую газетную полосу.       Столько голой, запретной кожи. Драко не знает, куда деть глаза.        Одна из бретелей платья падает с плеча, когда Грейнджер откидывается на стул, складывая руки на груди.               Вопиющее нарушение стандарта о нормах одежды, принятого в две тысячи пятом году министерством по вопросам этики. Только повстанцы могли позволить себе напяливать безвкусные атласные тряпки.               Он должен признать, что цвет её одеяния оттеняет её ровную матовую кожу. Когда-то в большом зале Хогвартса он украдкой наблюдал, как Грейнджер крутилась в своём воздушном синем платье, на несколько часов притянув его взгляд.        Контроль.       Чёрт, как же отсутствие лекарства раздражает его. После приёмов «Сомниума» его фокус внимания стандартизируется, лишая его интереса к внешнему виду объектов. Но сегодня, как на зло, он лишается зелья. Драко сам пока не может решить для себя, почему вступает в контакт с падшей без предварительной подготовки. Это опрометчиво, не похоже на него.       Возможно, потому что он знал Грейнджер в школе. Она не пугает его, но и не внушает доверия. В мире, где её громкий смех не был преступлением, а его кичливость не воспринималась как проступок малой тяжести. В том мире Драко не знал, кто он. В том мире Драко был потерян, так как не мог справиться с собственными эмоциями. Он счастлив, что теперь есть понятные и простые правила. И ему не приходится ломать голову над тем, стоит ли следовать им.       Румянец на её пухлых щеках ползёт ниже, окрашивая шею и выступающие ключицы. Если приглядеться, то можно рассмотреть, как на лбу пульсирует выпуклая тонкая светло-сиреневая вена.        Контроль, Драко.       Он поднимает глаза на её лицо.       Кажется, что в любой момент Грейнджер готова сорваться с места и перерезать ему горло. Драко готов поспорить, что в мыслях она уже видит, как он истекает кровью у её ног. Наверное, о его смерти Грейнджер сейчас мечтает больше всего, увлечённо рассматривая металлический отполированный стол под ладонями. Длинные маленькие пальцы, ногти с облупившейся красной краской в тон костяшкам и кудри, закрывающие её голые плечи. Один локон колышется у виска. Язык облизывает сухие потрескавшиеся полные губы.       Тебе надо отвлечься, Драко. Немедленно.        — Я кое-что принёс тебе, — говорит он, садясь на стул и доставая запрещённую улику из кармана.       Драко протягивает ей обуглившуюся с одного конца колдографию, на которой улыбающиеся Поттер и Уизли держат её на руках, а Грейнджер сжимает кубок, сияя, наверное, ярче самого яркого «Люмоса».       Далекое забытое всеми воспоминание об их прошлых жизнях.              Она всё так же делает вид, что не замечает его. Драко отпускает колдографию, давая ей упасть на стол, и Грейнджер несколько раз моргает. Она не берёт повреждённый снимок, пока Драко демонстративно не вытаскивает палочку и не отодвигает древко на край стола.              Её подбородок начинает дрожать. Грудь вздымается от частых нервных вдохов.       Догадывается ли она, что он убил Поттера?       Драко не ожидает такой реакции.               У бурных чувств неистовый конец. Драккл!       Контроль. Помни о контроле. Помни о том, кто ты, Драко. Ты — солдат, борющийся за справедливость и счастье человечества. Ты — атлант, держащий на плечах мир, который безнадёжные падшие разрушают своими расхлябанными эмоциями. Источник чумы этого мира — люди, не подчиняющиеся воле Лондиниума.       При вдохе шёлк платья натягивается около выреза, будто ткань готова разорваться на лоскуты, открывая ему наготу. Он старается не задерживать взгляд надолго, но проигрывает себе. Внизу живота теплеет, а член в штанах напрягается. Медовый тягучий запах заполняет его лёгкие вместо воздуха.       Возбуждение.       Драко сжимает зубы, пытаясь задавить ощущение на корню. Вот как это: не принимать дозу «Сомниума». Его внимание концентрируется на том, чего стоит избегать. И это настолько непривычно. Настолько дико.       Он закрывает глаза, только не это… Снова…       У бурных чувств неистовый конец.       Эти слова, которые орал ему Поттер, пока он держал палочку на книге, прежде чем убить его.       Их отголоски снова и снова появляются в его сознании, не давая спокойно спать. И вместе с ними за веками беснуются образы.       Его губы прижимаются к её челюсти, и Грейнджер открывает рот, чтобы издать долгожданный короткий стон. Драко украдёт его у неё, слизывая эти звуки с нёба Грейнджер и ловя её горячее дыхание. Пальцы проникают под белье, чтобы доставить ей удовольствие.       Проклятие! Её главная цель — спровоцировать тебя. Такие, как она, существуют, чтобы нарушать порядок и запутывать тех, кто стоит на правильном пути. Просто на тебе сказывается отсутствие дозы лекарства.       Контроль, Драко.       Он открывает глаза, несколько раз моргает и сглатывает. Старается не смотреть на неё, чтобы сосредоточиться. Грейнджер бросает фотографию на стол, отводя взгляд. Драко замечает, как блестят её глаза.        — И это всё? Никаких комментариев? — говорит он, буравя Грейнджер взглядом. Она ничего не отвечает.       Драко протягивает руку за фотографией, и в этот момент Грейнджер резко бросается вперёд, стискивая его пальцы до боли.       Его прошибает горячая волна по всем позвонкам.        Столько ярости, как и тогда — Драко давно не видел такой насыщенной идеальной эмоции. Она завораживает его.        — Ради чего ты живёшь, Малфой? — шипит Грейнджер, грубее стискивая его ладонь. — Зачем ты здесь?       Он отталкивает её, пытаясь вырваться из цепких горячих пальцев. В ответ Грейнджер перехватывает его плечо правой рукой, впечатывая левую руку ему в грудь. Чёрная форма освободителя сминается, когда она впивается в ткань ногтями. Ему кажется, что Грейнджер вот-вот раздерёт его кожу и вытащит истекающий кровью бесполезный кусок мяса, чтобы контролировать его ритм, сжимая и разжимая, когда ей вздумается.       Драко выдаёт выученную клятву, выговаривая привычные предложения. С каждым словом зрачки Грейнджер расширяются, а лицо краснеет.        — Я служу своему государству. Я борюсь за мир и свободу Лондиниума. Закон…         — Бред! — шипит она, сдувая волосы с лица. — В чём смысл?       — Смысл? — выдавливает он, теряясь.        — В чём смыл твоей жизни?       — Я… — он не успевает закончить, когда Грейнджер начитает плеваться словами. И уже через секунду больше всего Драко хочет заткнуть её грязный поганый рот.         — Ты… А вот я чувствую, Малфой. Я жива! — отчаянно вскрикивает Грейнджер, убирая от него руку, чтобы прижать его ладонь к своей груди. — Чувствуешь, Малфой? Оно бьётся? А твоё? Твоё?       Жар её кожи, частое дыхание и стук сердца.       Воздух вокруг него густеет, мешая ему вздохнуть. Солёная капля ударяется о его предплечье, скатываясь с её щеки.       Почему Драко позволяет ей это? Почему он не может двинуться с места или остановить её?        Останови её, придурок!       Останови её, потому что иначе...       Немедленно останови её, идиот.       Она залезает на стол, скидывая аккуратную стопку бумаг и его палочку. Платье задирается, открывая молочные бёдра.       Не смотри. Не смотри туда, Драко.              Желудок стягивает возбуждение, мурашки добираются до загривка. Грейнджер разжимает стиснутые зубы, брызгая кровавыми слюнями ему в лицо и стискивая его плащ:        — Я — человек, а не одна из бесчисленных машин для убийств! Я — не безликий серый гражданин, живущий по законам и правилам, противоречащим здравому смыслу! Я чувствую, а значит, живу! Страх, ярость, желание, горе, любовь. Вот что делает меня человеком. И я принимаю это. Принимаю и ценю...       Злое дыхание опаляет его лицо. Где-то в мозгу коротит. Что-то давно забытое, погребённое снова шевелится и ворочается в его груди, заставляя Драко ёжиться. Его начинает трясти. В его животе разверзается дыра, впуская в голову щупальца страха.        — А ты давно мёртв, Малфой. Каждый твой час здесь — это ожидание долгожданной смерти.        Её глаза. Столько отчаяния.       Кажется, он никогда не видел такого. Или же он забыл… Забыл…        Он должен остановить её. За секунду Драко переворачивает Грейнджер, прижимая её руки к столу. Она испуганно вскрикивает, когда он нависает над ней. Её глаза расширяются, пока он изучает её потрескавшиеся губы и веснушки на переносице. Это запрещённое слово, исключённое из всех словарей и документов.        Мерлин, Грейнджер «красивая». Какая же она «красивая»...       — Ты больна, Грейнджер, — шепчет Драко, ощущая её дыхание на кончике носа. — Все вы больны. Это болезнь, и тебе нужно лекарство. У нас есть способ излечить тебя. Тебе не обязательно умирать. Расскажи мне о сопротивлении, Грейнджер. Расскажи, и мы покончим с этим.       — Иди к чёрту! — она резко отталкивает его, пиная коленом в живот. Дёргается, словно он ошпарил её. Руки отпускают прижатые к поверхности запястья, дотягиваясь до бока. Боль от удара Грейнджер пульсирует, постепенно слабея. Она нахмуривает брови, слезая со стола и возращаясь на стул напротив него.       Драко пытается совладать с подскочившим пульсом, кривясь, когда Грейнджер отворачивает от него надменный профиль.        — Я не хочу, чтобы у этой болезни было лекарство.