Колыбельная

Душа. Она всегда мечется из одного угла в другой в надежде найти себе хоть немного места. Она часто разрывается на части от осознания всей жестокости мира, в который попала. Она всегда ищет выход. Всегда пытается найти ту самую вожделенную каплю спокойствия и любви, в которой так отчаянно нуждается. Она всегда так нежно и грубо трепещет в попытках забыться в беспросветно чистом чувстве искренней, безусловной и притворной любви, в океане которой тонут не только корабли, но целые миры, да что там миры, вселенные. Вселенные, в которых обитает душа. Вселенные, что являются ее временным пристанищем в мире полном эгоистов и нарциссов, в мире полном альтруистов и филатропов. Душа. Без неё невозможно открыть ту самую книгу, в которой прописаны все крохотные секреты избитой жизни. Без неё невозможно выжить. Без неё невозможно раскаяться во всех своих содеянных грехах. Без неё невозможно любить. Без неё невозможно прочувствовать жизнь так точно, что каждая капелька не смертельного яда будет казаться убийственной дозой сильнейшего нейролептика. В ней содержатся все те чувства, что человеку даже на подсознательном уровне перекрыты титановой цепью, опаленной адским нетушимым пламенем. Пламенем всех разбитых и не спасенных сердец. Сердец, чьи души перестали трепыхаться, а лишь обессиленно сползли на ледяной пол, обоженный вечным огнём. Душа. Она настолько эфимерна, что ее не существует в теле как органа, однако именно она является самой важной во всем человеке. Ее сила способна воскресить и убить, способна растоптать и поднять, способна разможжить череп, размазав мозги по стенам и полу в стерильно-белой комнате, способна забрать из под неопустившегося лезвия гильотины. Способна уговорить на суицид, но в то же время, может снова вернуть любовь к жизни, вверив бразды правления ею мозгу, что всегда подсказывает правильный путь, не давая сердцу вершить все в одиночку. Душа. Она ведет по жизни, по этому тонкому острию ножа, что с каждым шагом ранит оголенную стопу с новой силой, пуская кровь по обуху и клинку алой струей густой, кисло-сладкой жидкости, что после себя оставляет металлический привкус соли, а по запаху напоминает проржавевшую сталь, прогнившее железо, что больше никогда не будет пригодно для использования. Душа подсказывает верный путь, пропустив который, можно навсегда затеряться в том тёмном лесу тревоги и отчаяния, что поглотив, уже больше никогда не выпустит и не укажет верный путь. Душа. Ее сложно сдерживать, сложно обуздать, она всегда вольна, всегда свободна и дика, как восточный ветер прерий, как бесплотный дух заброшенного в дремучем лесу кладбища. Она глубже чем кажется на первый взгляд. Ее надо уметь читать так, что бы не упустить маленькие кусочки истинны и не наткунться на огромное полотно лжи из сотканной искусственно созданной личности. Надо знать где отзеркаленная мечта, а где истинное желание, истинная цель и не фальшивые чувства, что запрятаны далеко, в угол самой темной части души. Надо уметь обходить эту надменную улыбочку, за которой прячется истинный крик, крик боли и разочарования, крик ненависти и страха. Страха перед неизбежным, перед будущим, перед тем, что происходит в реальности. Сал всегда чувствовал чужие души лучше их хозяев. Он видел их насквозь, видел как они мечутся в бесконечной агонии, пытаясь найти свою точку опоры, пытаясь найти по-настоящему верного друга и товарища, с которым можно было бы идти бок о бок не взирая на расстояния, на разный характер, не взирая на все недостатки, делая их особенностями, в попытках найти любовь, что будет с ней до конца, ту любовь, что всегда поддержит и сможет отдать все, что есть, только что бы спасти эту потерянную душу. Он видел самые потерянные души, что уже больше никогда не остановятся и не прекратят свою бешенную агонию, бегство из одного угла в другой, будто бы бегство от самого себя. Он видел эту разрушающуюся на глазах вселенную, в которой душа уже просто выживает, а не обитает, наслаждаясь своими перемещениями от одной звезды к другой. Он видел, как бешенно бегают глаза таких людей, они пытаются зацепиться хоть за что-нибудь, хоть за кого-нибудь, найти столь вожделенный спасательный круг в этом океане безумия, что все равно их уже не спасет, однако хоть на долю секунды дарует тишину, пока очередная волна безумия не захлестнет с головой. Он видел разбитые души, что однажды были брошены всеми в этом диком мире, оставлены в полном одиночестве, что свело их с ума. Он видел как эти души раскалываются на мелкие кусочки, теряя каждую минуту по крупице, что осыпаются и лишь докоснувшись пола, исчезают. Он видел как отчаянно вздыхают эти души, как они бояться сделать лишний шаг. Он видел как они потихоньку сгорают, начиная с крохотного сердечка, заканчивая полупрозрачной оболочкой, что к концу покрывается копотью бытия. Он видел прогнившие души. Души, чьё существование полно адской боли, буквально пропитанно ей. Он видел, как медленно и глубоко они дышат, пытаясь выдохнуть весь этот гной, всю эту ржавчину, которой переполнены их лёгкие. Их не спасает даже безостановочный кашель, во время которого вытекает чёрная жидкость, перемешанная с некогда серебристой кровью сущности души. Он видел как они хотят спастись, но не могут, как они хотят жить, но уже больше не могут, как они взвывают от боли, моля о пощаде, но не слышат ответа. Да и врядли когда-нибудь его уже услышат. Сал не понимал почему он видит все эти души, почему вышло так, что счастливые и довольные души не встречаются практически нигде. Хоть и видел он не так много людей, но этого оказалось достаточно для того, что бы понять, что по истине счастливых людей практически нет. Что все счастье зависит от чего-то, что люди, даже имея любовь и друзей, все равно могут быть разбитыми и не находить себя, боясь кануть в лесу неизвестности и бездны воспоминаний, что будут снова оголять и разрезать старые шрамы. Он не понимал почему люди всегда хотят большего, всегда хотят того, что им неподвластно, того, что их погубит, что их не сможет уберечь. У него самого душа была чистая и светлая, да только потерянная, совсем она не могла найти себе места, носилась неприкаянная, металась от стенки к стенке, цепляясь за каждую веточку эфимерного леса, которой был лишь иллюзией, фантазией больного сознания, что загналось в самый тёмные угол, окружив себя темными необъятными стволами деревьев, чьи раскинувшиеся кроны закрывали тот слабенький лунный свет, освещающий весь мир. Она старалась найти самое светлое в вечной темноте, искала лучшее в людях, что старательно пытались разбить жизнь маленькому Салли. Она всегда старалась оставаться чистой, несмотря ни на что, старалась не обозлиться на людей, ведь всегда находила свет даже в темноте, за который держалась. Сал всегда и ко всем был добр, хоть и прекрасно понимал, что это будет в одну сторону, что в ответ он получил очередное оскорбление или, что хуже очередной синяк на теле. Однако, это не мешало ему относится ко всем по-человечески, не быть безразличным к проблемам и стараться помочь. Другое дело, что его не хотели слушать и обычно просто отгоняли, грозясь тем, что если он хоть кому-то проболтается о слезах, что увидел на щеках своих обидчиков, то получит по самое не могу. Салли всегда был молчаливым и немногословным человеком, однако он умел правильно действовать, знал когда лучше сказать одну фразу, но настолько сильную, что сможет практически воскресить человека, а когда лучше просто подойти и обнять, крепко-крепко, подарить все тепло и любовь, которые у него есть. Ему всегда удавалось помочь. Только вот никто не мог помочь ему самому. *** Лежать с Гизмо в обнимку оказалось очень приятным занятием. Мурлычащий под боком кот, делился теплом и лаской с хозяином, не давая плохим мыслям проникнуть в сознание. Поглаживая мягкую шерсть котофеича, Сал думал о последних днях, которые он прожил в Нокфелле. Он осознал, что в этом городке он нашёл столько замечательных людей, повидал красивые места, обрел новые чувства, и словно вышел из вечной ночи в светлый день. Однако, особое внимание он уделил одному единственному демону, что увидел в нем нечто большее, чем просто сломанного ангела, видел в нем то, чего сам Салли не замечал раньше. Именно он смог помочь, вытащить из темноты и в подарить душе шанс выбраться из леса, именно он несмотря ни на что защитил. Его теплые и добрые объятия успокаивали, разжигали свечу надежды. Благодаря этому демону Сал больше не боялся темноты. Он наконец ощутил себя небезразличным кому-то. Вдруг рация, лежащая рядом на тумбочке, зашипела, от чего вздрогнул и Салли и Гизмо, который кажется даже чуть не подавился слюной от неожиданности, и из неё послышался знакомый голос с хрипотцой: — Чувак! Спускайся ко мне! Такое покажу! — Вспомнишь лучик, вот и солнышко, да Гизмо? — Усмехнулся голубоглазый дотягиваясь до рации, — хорошо, скоро буду — ответил он другу, вставая с постели и подходя к зеркалу бегло приглаживая растрепавшиеся волосы. Гизмо был крайне недоволен, что их идиллию разрушили, а хозяин теперь куда-то спешит, и ведь даже не покормил! Салли вышел из квартиры, быстрым шагом направляясь к лифту и вставляя карту поймал себя на мысли, что никогда раньше так не спешил к людям. Тем временем, старенький лифт уже остановился, открывая свои скрипучие двери, являя взору потрепнный жизнью подвал. Сал вышел и направился к двери. Он постучал несколько раз, ибо все еще стеснялся входить просто так. На этот раз дверь открыл Ларри, видимо он настолько сильно хотел показать что-то, что даже выбрался из своей комнаты дабы встретить друга. — Пойдём скорее! — озарив лучезарной улыбкой, Ларри схватил Сала за руку и повёл к себе в комнату. — Что случилось то? — Кароче, помнишь ту картину, которую я все никак не мог закончить? — Конечно помню, ты закончил ее? — Именно! — Ларри был таким счастливым, буквально светится весь от счастья, от чего и Салли не сдержал улыбки. В комнате как обычно царил творческий беспорядок, только в этот раз посередине стоял холст, вокруг которого, на газете, весь пол был в краске. Они обошли его и Ларри произнёс своё победоносное “во!” указав на холст, увидев который у Сала чуть не отвисла челюсть. На нем все так же был изображен человек с одним крылом ангела, а с другим крылом демона, все так же были изображены на заднем плане воткнутое в землю оружие и отрезанные крылья ангелов и демонов, скинутые в одну кучу, только теперь этот человек обрёл лицо. Причём лицо самого Салли. Точнее протез, но сути это не меняло. Сам человек тоже изменился, он стал чуть ниже и худее чем был, почти в точности повторяя фигуру Фишера, а волосы его теперь были лазурно-голубого цвета, распущенные и аккуратно покоящиеся на плечах их обладателя, ну и конечно же протез, который, кажется не должен выражать эмоции, однако, все равно создавалось впечатление, что он переполнен эмоциями, самыми разными, начиная от боли, заканчивая триумфом. — Эт.. Это… — Ага! Я подумал, что ты бы идеально подошёл на роль спасителя мира, именно ты совершенно неправильный ангел с доброй душой, чьи намерения и эмоции очень чисты. К сожалению я не до конца знаю, что тебе пришлось пережить, но уверен, что именно ты спасешь этот мир, объединишь ангелов и демонов, покажешь им, что существует инной путь, путь где нет насилия и жестокости, где нет места мести и ненависти, именно благодаря тебе войны наконец сложат своё оружие и смогут в конце концов полюбить, стать счастливыми, именно ты станешь нашим мессией, которого мы не заслужили, но в котором так нуждаемся — Ларри приобнял Сала за плечи довольно улыбаясь — ну как тебе? — Это очень красиво, но ты уверен, что я все это смогу, что именно я должен быть на твоей картине? — Уверен! Я уверен, что ты справишься, но даже если нет, то я всегда буду рядом и помогу тебе чем смогу, поддержу тебя — лучезарная улыбка Ларри развеивала все сомнения, но Салу все ещё не давал покоя один вопрос — Но тогда почему ты не изобразил здесь себя? — Потому что не я изменю мир к лучшему, я лишь тот, кто будет свидетелем этого — Иногда, люди, что дарят поддержку и помощь большие спасители чем те, для кого она предназначена.. — Сал вздохнул и выжидающе посмотрел Ларри прямо в глаза — Даже если так, то я все равно эту картину решил посвятить тебе — Ларри обезоруживающе улыбнулся, а Сал в кое-то веке порадовался тому, что протез скрывает большую часть его эмоций, ибо он безожно покраснел — Ты уверен? — На все сто, чувак! — Ларри несильно пихнул Сала в плечо беззлобно смеясь на что тот улыбнулся и обнял Джонсона, который явно был не готов к такому, но не отпрял, а наоборот, обнял в ответ — кстати, пойдём я тебе покажу небольшой секрет двора апартаментов Эддисона! У тебя есть куртка? — Не, я не брал — Ладно, там вроде не так уж и холодно, август все таки — Ларри подошёл ко второй двери ведущей на выход из апартаментов, только на задний их двор и поманил за собой Сала, который тут же направился за другом, следуя за ним куда-то в темноту, все же время было уже позднее. Кажется, это понимал и Ларри поэтому достал телефон и включил фонарик, освещая хотя бы какое-то пространство перед собой. Вскоре они дошли до огромного толстого дерева вверху которого, на ветвях покоился небольшой домик. — Его мне папа построил, когда я мелким был, хочешь забраться внутрь? — Конечно хочу! А что стало с твоим отцом? Где он сейчас? — Не знаю.. Он давно пропал.. К сожалению люди уходят и приходят.. Я не знаю, что с ним произошло, но в какой-то момент он просто исчез, как будто его и не было вовсе, только вещи остались.. — Ларри понуро опустил голову, забираясь внутрь домика. — Прости.. Я не знал, я не хотел тебя задеть этим вопросом — Салли было ужасно стыдно за то, что задал совершенно неуместный вопрос, который к тому же еще и расстроил друга — Да не парься чувак, ничто не вечно, однажды все мы исчезнем, не переживай, тем более, что ты и вправду не знал, что произошло — Ларри помог другу забраться внутрь домика и обведя лучом света по кругу улыбнулся — я тут часто бываю, тут какая-то своя атмосфера уюта, никто не мешает да и чувствуешь себя так, будто ты живёшь в своём отдельном домике вдали ото всего мира — Хех, ага, тут очень уютно, жаль, что из-за темноты невозможно нормально ничего рассмотреть… — Можем завтра сюда ещё раз сходить, в картишки поиграть там, какао притащить, как тебе? — Я только за! — Что насчёт остаться сегодня у меня на ночевку? Думаю мама не будет против — Я с удовольствием! Только мне надо будет взять некоторые вещи у себя — Заберем, не кипишуйся! — улыбнувшись произнёс Ларри вылезая из домика.