Не влюблен(?)

      Аль-Хайтаму нравится, что Кавех в него не влюблён. Это делает их отношения проще. Сожительство-дружба-секс. Уравнение с тремя неизменными переменными. Ничего лишнего. Он даже готов признать, что они действительно друзья.       Кавех влюблён по уши. До тошноты и комка в горле. До искр перед глазами и бессонных ночей, проведённых в ожиданиях секретаря.       Кавех сжигает себя изнутри. Давно думает о том, что стоит все это прекратить. Он отлично видит, как Аль-Хайтам смотрит на него. С насмешкой, иногда презрением. И никогда так, как того хотелось бы самому Кавеху — нежностью и, возможно, (если подключить воображение и помечтать!) любовью.       Так, как сам Кавех смотрит на сонного соседа. Варит ему кофе, сам ещё не ложился, увлечён проектом, но внутри словно будильник на подъем Аль-Хайтама. Иногда он даже просыпался с мыслью, что нужно приготовить кофе, хотя лег всего пару часов назад.       Кавех отлично понимает — утренний кофе, ужин и даже их поцелуи и секс — все это — слабость, которую он себе позволяет, чтобы урвать частичку Аль-Хайтама для себя. И понимает, что никогда не получит чего-то более взамен.       Поцелуи Аль-Хайтама сладкие, прикосновения всегда нежные и осторожные, но Кавех знает, что они никогда не принадлежат ему. Все эти прикосновения — для любовников Аль-Хайтама, а Кавех знает, что их было множество. Знает, что всегда был и будет одним из, но никогда не последним и единственным.       Внутри Кавеха все сворачивается в узел, когда он думает, что кто-то касался Аль-Хайтама так, как смеет касаться он сам. Каждой клеточкой тела Кавех ненавидит каждого, кто прикасался к Аль-Хайтаму. И никогда не позволяет прикасаться к себе.       (Однажды в таверне, когда секретарь вновь забирал своего нерадивого соседа, он спьяну ляпнул, что у него есть парень. Большего презрения он в глазах Аль-Хайтама, кажется, и не видел..)       Кавеху невыносимо хорошо от возможности забирать у Аль-Хайтама контроль. Хотя бы в постели. Седлать его бедра и кусать обветренные губы, сквозь прикосновения пытаясь передать, как ему больно, когда он видит на бледной коже чужие следы.       Аль-Хайтам никогда не отказывает ему в сексе. Но никогда не скрывает того, что был с кем-то до него. И... Кавех думает, что лучше, бы скрывал. Прятал засосы под воротником, а лучше и вовсе не позволял их ставить никому, кроме него. Ну, или хотя бы просто никому.       Кавех эгоистично хочет Аль-Хайтама в единоличное пользование. Только себе. Запереть в доме и никуда не отпускать. Вот только запирает не он, а чаще всего, его и вовсе оставляют за дверью. Кавех молится архонтам, чтобы те трахались хотя бы не на его кровати ("здесь нет ничего твоего"— ворчит надменный голос где-то над ухом) и идет в таверну.       Он не умеет пить, но это лучший способ, чтобы забыться. Оставить чувства где-то под замком и наивно верить, что Аль-Хайтам придёт за ним. И он действительно приходит. Взваливает на спину, оплачивает счёт и несёт домой. Тогда Кавех поддаётся соблазну обнять крепче и уткнуться носом в шею, пахнущую пряностями и неизменным горьким кофе, предаваясь мечтаниям, что Аль-Хайтаму не все равно.       — Это убьет тебя, — говорит однажды Тигнари, а от сочувствующего взгляда Сайно становится почти также тошно, как от самого себя.       — Но зато будет весело, — смеётся архитектор, чувствуя горечь на языке. Он был бы не против, убей Аль-Хайтам его быстро, вместо этой медленной пытки, развернувшейся на годы.       Он снова слышит стон из спальни и почти разворачивается, чтобы уйти, как ощущает на себе взгляд. Аль-Хайтам стоит, оперевшись о косяк двери, ведущей в спальню, и просто смотрит. Его взгляд тяжёлый, доставляющий дискомфорт и Кавеху хочется вывернуться наизнанку, выблевать собственное сердце, лишь бы не видеть тонких рук, обвивающих крепкую шею и тёмную макушку за широким плечом.       Кажется, маска Кавеха даёт трещину, иначе он не может объяснить причину вспыхнувшего в глазах Аль-Хайтама самодовольства.       Кавех почти наяву видит, как оттдирает чужие руки от соседа, но вместо эгоистичных желаний голову поднимает практически растоптанная гордость. Он разувается и идёт на кухню, готовить себе чай. Аль-Хайтам же возвращается в комнату. Кавех успевает выпить целый чайник ромашкового чая, прежде чем стоны за стеной стихают.       Кавех радуется как ребёнок свалившейся на него работе. Он все еще готовит кофе по утрам, но теперь уже Аль-Хайтам говорит ему идти спать и даже приносит еду. Кавех готов работать 24/7, лишь бы ощущать заботу Аль-Хайтама. И этот появившийся, греющий его огонёк тушится брошенным: "может тогда ты побыстрее съедешь".       Кавех до крови кусает губу, сжимая ключ в руке. Брелок в виде льва, который очень давно, ещё во времена их обучения в Академии, подарил ему Аль-Хайтам (наверное, он даже и не помнит этого), неприятно тянет руку. Разжать пальцы — самое сложное в мире испытание.       Ключ опускается на трюмо, и Кавех выходит из дома. Замок защелкивается. Он больше никогда сюда не вернётся.