Наш с тобой концерт с отметкой 18+

      Арсений, конечно, быкует в шутку, когда уверенным шагом проходит вперед, даже не зная, что происходит, но уже где-то на уровне рефлексов готовый всегда вставать рядом с Антоном и вступаться за него и за своих ребят в любом конфликте. Арсений и язвит ради смеха, пронесшегося волной по залу после его фразы «А почему вы решили с ним разговаривать?», но Антон слишком хорошо его знает, чтобы не уловить в голосе и мимике зарождающуюся где-то в груди агрессию. И Антон знает: это плохо.       Он мягко кладет руки Арсению на плечи, будто говоря без слов: «Не переживай, тут всё в порядке, морды бить никому не надо», а потом и вовсе просит его надеть обратно наушники, скрывая за шуткой попытку оградить Арса от нежелательных эмоций. Арсений вспыльчивый и при наличии повода вскипает моментально — кому, как не Антону, живущему с ним уже который год, это знать. Подавленная в какой-то момент агрессия на чужих людей может вылиться в то, что Арсений вспыхнет уже дома, взъестся из-за какой-нибудь мелочи и испортит настроение и себе, и Шасту. Потом, конечно, придет извиняться, но ситуация всё равно не из приятных — Антон терпит такое только потому, что любит его и знает: Арсений свою проблему понимает и очень старается с ней бороться.       А еще потому, что злость Арсения возбуждает.       Когда в зал врывается неадекватная мамаша, вырывающаяся из рук охранников, Антон слышит за спиной демонстративное «кхм-кхм» и поджимает губы, чувствуя кожей, как нервы Арсения натягиваются всё сильнее. Кажется, что даже мысли его Антон может слышать — и кроме размышлений, куда в случае чего деть пять литров крови, там сейчас ничего нет.       Антон украдкой бросает на него взгляд и тут же отворачивается — в глазах Арсения сейчас такая тяжелая сталь, что по спине пробегает холодок. Казалось бы, сама ситуация не такая уж и критичная, но что поделать, если Арсений на дух не переносит людей, IQ которых близок к нулю.       Дима берет на себя общение с недовольными, а Антон не отдает себе отчета, когда повторно поворачивается назад, чтобы зачем-то снова увидеть взгляд Арса. Голубые глаза в моменты скрываемого раздражения кажутся серыми, и Антон невольно задерживает дыхание, любуясь таким Арсением.       Блять, нет.       Это не то, о чем он должен сейчас думать.       Что-то внутри скручивается в тугой узел, и Антон на несколько секунд прикрывает глаза, делая глубокий вдох в попытке прогнать наваждение. Осознавать то, что злость твоего парня тебя возбуждает — немного странно и даже пугающе, но если учесть, что в повседневной жизни Арс — самый идеальный, добрый, отзывчивый и понимающий человек, всегда мягкий и нежный с Антоном, то становится ясно, почему любая искра и капля адреналина заставляет Антона мысленно скулить.       Конфликт с малолетними дебилами и их родителями завершается радикально: дверь запирают изнутри, чтобы они перестали лезть в нее, как тараканы, и после парочки шуток напряжение в зале понемногу растворяется, атмосфера возвращается в норму, а Антон на время даже забывает о том, как долго Арсений умеет держать в себе раздражение.       Это становится заметно только в машине по дороге домой: Арс непривычно молчаливый и чересчур сосредоточен на дороге, а пальцы то и дело мелко барабанят по рулю. Даже музыку включить забыл, а это случается с ним только в очень плохом настроении.       — Арс, — мягко зовет Антон, поворачиваясь к Арсению едва ли не всем корпусом со своего пассажирского. — Ну ты чего мрачный такой?       — Мрачный? Просто устал, наверное. Всё в порядке.       Антон прекрасно знает, что нет.       — Злишься на то, что произошло на концерте?       — На тех, кто рьяно защищал права слепых малолеток? Не знаю. Наверное, да? А по мне что, так сильно видно?       — Другие, может, и не заметили бы, а мне очень сильно видно. Ты злой.       — Не злой, а раздраженный. Я из-за этих придурков не мог расслабиться на концерте, и мне кажется, что играл я очень слабо. Снова себя ругаю, что моими эмоциями так легко управлять. Бесит.       — Прекрасно ты играл, не нуди. И подъебал их тоже прекрасно, ты как всегда на высоте.       — Не надо меня в чем-то убеждать, — Арсений отвечает неожиданно резко, и Антон замолкает как по команде, снова видя знакомые нотки агрессии. Пожимает плечами и отворачивается к окну, пытаясь решить, должен ли он испытывать стыд за навязчивое желание извернуть настроение Арсения в свою пользу и направить его «в нужное русло». Можно ли начинать считать отношения не совсем здоровыми, когда один партнер вместо того, чтобы помочь второму избавиться от негативных эмоций, представляет себе во всех красках, как они выливаются в яркий и грубый секс с укусами в шею и царапинами на спине? Что вообще в такой ситуации правильно, что — нет?       Ой блять, в пизду морали — у Антона с этим плохо и похуй.       — В душ вместе сходим, — как бы между делом говорит он. — А то поздно уже, и я не хочу тебя ждать.       — Не хочу вместе, я устал, — тон Арсения спокойный, но ледяной: душит в себе эмоции, не позволяет им выливаться на близких.       — Я тоже, — Антон уступать не собирается. — Поэтому не буду ждать тебя несколько часов, как обычно. В кабинке места хватит на двоих.       Арсений не отвечает — то ли не видит смысла спорить, то ли видит, но не хочет, чтобы этот спор из-за его настроения превратился в ссору. Антон это понимает, и ему бы сейчас испытывать неловкость и дискомфорт от атмосферы в машине, но вместо этого он сильно сжимает челюсти, чтобы губы не расплывались в предвкушающей улыбке.       Лишь бы всё пошло по плану, и Антон попал не под горячую руку, а, как и планирует, — под горячий член.       На него, если выражаться точнее.       Совместный поход в душ — дело для них совершенно привычное. В кабинке и правда места много, а находиться в компании любимого человека и веселее, и приятнее. Пункт «приятнее» до секса обычно не доходит — слишком скользко и неудобно, но расслабляющий массаж, поцелуи и минет — уже почти традиция.       Сегодня, правда, Антон планирует ее разнообразить.       Уже в душе, только Арсений успевает включить воду и начать намыливать тело, Антон подходит сзади, обнимает его со спины, зарывается в мягкие волосы и оставляет невесомый поцелуй на затылке. Нежные касания в их отношениях — то, без чего не проходит ни один день, и напряженные плечи Арсения пусть немного, но расслабляются. Антон оставляет несколько поцелуев на шее, спускаясь руками к бедрам, но Арсений, поначалу никак не реагирующий, вдруг слегка отстраняется.       — Нет, не в этот раз. Я не в настроении.       Антон не отступает, ластится, как кот, целует шею и плечи, а следом массирует руками, расслабляя. Арсений сначала упрямо терпит, а потом не выдерживает — откидывает голову Антону на плечо, блаженно прикрывая глаза, хотя по-прежнему сохраняет непроницаемое выражение лица.       — Если не знаешь, как освободиться от эмоций, им можно дать выход здесь и сейчас, — шепчет Антон, спускаясь рукой по торсу Арсения и размазывая по нему пену. — Как насчет того, чтобы я помог тебе расслабиться?       — Я сейчас такой нервный, — признается Арсений. — Если перестану подавлять свои эмоции и дам им выход, то это плохо кончится.       — Ты зря переживаешь, всё будет хорошо.       — Ты не понимаешь, Антон. Мое эмоциональное состояние отразится на моих действиях, а я же не могу быть с тобою грубым.       — А если я хочу, чтобы ты был со мной грубым?       Арсений замирает на мгновение, а потом поворачивается к Антону лицом, подставляя спину под струи горячей воды. Смотрит молча какое-то время — не удивлённо, а скорее заинтересованно, и Антон на этот взгляд игриво закусывает губу.       — Ну же.       Градус накаляется от одних только взглядов: в глазах Арсения просыпается что-то хищное, когда он видит, что Антон буквально просит о близости. И не какой-нибудь обычной, повседневной, а именно сейчас, когда у Арса откуда-то появляются навязчивые мысли придавить его к стене, сжав рукой горло, и целовать так, чтобы голова закружилась от недостатка кислорода. Хочется резкости. Хочется превратить полыхающую внутри бурю в страсть и дать своим демонам свободу. Хочется грубо. Жарко. Горячо. Хочется взять Антона не как обычно — на кровати, а прямо здесь, в душе.       Антон в нетерпении снова льнет к нему, припадает к мокрым губам осторожно, будто на пробу, а ладони кладет на плечи, и Арсений в каждом этом движении понимает — просит. Антону самому неловко это признавать, но он просит отдать ему всё накопившееся раздражение, почти умоляет, прижимаясь всем телом и нетерпеливо потираясь о пах в надежде успеть распалить Арсения прежде, чем он решит отказаться.       А Арсений уже распалён. Арсений чувствует, как в груди уже проснулись демоны и только и ждут момента, чтобы напасть. И Арсений не может отказать, когда его любимый человек так отчаянно пытается чего-то от него добиться. Арсений не умеет отказывать, когда его Антон о чем-то просит.       В голове будто щелкает переключатель — и Арс толкает Антона к прозрачной стенке кабинки, тут же вдавливая его в нее своим телом, и врезается в приоткрытые губы требовательным поцелуем. Впивается пальцами в талию и едва не рычит в поцелуй, чувствуя, как отзывчиво Антон реагирует на каждое его движение, как охотно пропускает его язык себе в рот и как выгибается навстречу прикосновениям, готовый сейчас на что угодно, лишь бы его не отпускали от себя.       Арсений отпускать уже не собирается — в нем горит пламя, которое не потушить струей воды из душа, и приходится максимально контролировать себя, чтобы случайно не сделать Антону неприятно.       — Арс, — Антон отрывается от губ, прекрасно чувствуя, что Арсений не дает себе полной свободы, не позволяет эмоциям брать верх над рациональностью и старается всё держать под контролем. — Арс, пожалуйста. Пожалуйста, просто делай, не думая. Не сдерживай себя, не ограничивай. Я очень хочу, чтобы сегодня ты был со мной грубым. Прошу, спусти с цепи всё, что накопилось, и не запрещай себе ничего. Мне так хочется почувствовать себя сегодня… во власти твоих эмоций и твоего взрывного характера. В твоей власти. Выплесни на меня свою агрессию, — Антон наклоняется к уху Арсения и сменяет тон на сбивчивый шепот. — Молю, Арс, меня это так возбуждает…       Для Арсения эти слова — как разряд тока по всему телу. Он кладет руку Антону на грудь, ведет выше и слегка сжимает на шее, придавливая голову к стене. Любуется завороженно такой картиной: приоткрытыми губами напротив, немного расфокусированными зелеными глазами и подрагивающими в предвкушении длинными ресницами. Медленно тянется вперед, кусает губу Антона, немного оттягивая, и тут же целует, сильнее вдавливая податливое тело в запотевшее стекло кабинки. Раздвигает коленом худые ноги, а пальцами свободной руки до боли впивается в ягодицу, оставляя красные следы от ногтей и вынуждая Антона протяжно промычать в поцелуй.       Антон по привычке порывается перенять инициативу в действиях и опускает руки к паху, но Арсений сразу же сильнее сжимает руку на его горле: нельзя.       — Обними руками меня за плечи и сегодня больше ничего ими не трогай, — приказным тоном требует Арсений, оставляя несколько нежных поцелуев по линии подбородка. — Я буду следить.       По телу Антона пробегает дрожь, и он послушно выполняет, что сказано. Рука Арсения пропадает с его шеи, и на ее место приходит язык — по помещению проносится томный всхлип, когда Арсений широким мазком проходится по нежной коже. Антон откидывает голову, давая больше простора для действий, и тут же мелко вздрагивает, чувствуя на шее острые зубы.       — А-а-арс, — тянет он, когда тот зализывает место укуса и ведет языком выше по шее, игриво прикусывает мочку, а потом лижет за ушком, прекрасно зная, какая там чувствительная кожа. Нежно проводит ногтями по талии, оставляя на мокрой коже красные дорожки, ловя губами полустоны Антона и ярко отпечатывая каждое такое прикосновение в его сознании. Дразнится, будто нарочно заставляя забыться в ощущениях, и так в итоге и происходит. Антон забывается, расцепляет объятия и переводит руки на грудь Арсения, желая прикоснуться, но не успевает даже ощутить ладонями горячую кожу, как его руки резко перехватывают и прижимают к стене над головой.       — Я же сказал: буду следить.       От рычащего тона Арсения и его резких движений по спине пробегает табун мурашек, и Антон готов закатить глаза от удовольствия, когда Арс снова придушивает его и одновременно впивается в губы, намереваясь немного ограничить доступ к кислороду. В каждом движении Арсения, в его тяжелом дыхании и настойчивых губах, в руке, сжимающей тонкую шею, чувствуется буря эмоций, бушующая в нем, и Антону как никогда хочется, чтобы она не угасала.       Он не оставляет попыток перехватить инициативу в поцелуе, а потом и вовсе резко толкается тазом вперед, выбивая у Арсения изумленный выдох, и это будто окончательно срывает его с цепи.       Арсений резко разворачивает Антона к себе спиной, впечатывая его в стенку, и кусает в загривок. Не дав успеть опустить руки, Арс снова перехватывает запястья, держа их над головой Антона, а пальцами второй руки нащупывает на его груди сосок, сжимает и немного прокручивает. Антон почти вскрикивает, но его только сильнее вжимают в стенку кабинки, заглушая мычание, и от такой резкости колени начинают подрагивать, а возбужденный член — болезненно ныть, потираясь о стекло.       Арсений сминает его ягодицы, слегка царапает бедра, давая Антону всё то, чего ему так не хватало, и ответом на эти действия становятся тихие нетерпеливые постанывания. Арсений всё слышит, уделяет еще несколько минут поцелуям и ласкам, а затем отпускает Антона и на минуту выходит из кабинки, но только лишь для того, чтобы вернуться с тюбиком смазки в руках.       Антон тянется к Арсению руками, но его снова разворачивают спиной и придавливают к запотевшему стеклу. Арсений снова обездвиживает его руки у него над головой, а пальцами свободной руки начинает аккуратно растягивать его. Для Антона эти действия привычны и не вызывают особого восторга — он лишь сам начинает активнее двигать бедрами и насаживаться на пальцы, чтобы ускорить процесс. Легкая и короткая растяжка — следствие регулярного секса, и Арсений тихо хмыкает, замечая, как мало понадобилось времени, чтобы подготовить Антона.       У Арсения внутри — вихрь из эмоций, которым хочется дать волю; у Арсения в руках — самый красивый и самый желанный на свете человек, и пазл сходится идеальнее некуда.       Антон протяжно стонет, когда наконец чувствует заполненность, и в блаженстве прикрывает глаза, понимая, как крепко держит его Арсений и насколько сильно возбуждает ограниченность в собственных действиях, заставляя сердце биться в ускоренном ритме.       А Арсений ускоряется вслед за сердцем — его толчки резкие и грубые, и каждый выбивает из груди Антона то стон, то глухой пораженный выдох, заставляя при этом стараться изо всех сил, чтобы удержать себя на ногах. Арсений удерживает быстрый темп так долго, что у Антона, кажется, перед глазами начинают летать искры от каждого попадания по простате, а к голове приливает кровь от невозможности перевести дух. Легкое головокружение похоже на опьянение, и Антону не хватает собственных стонов, чтобы показать Арсу, как сильно ему сейчас хорошо. А Арсений делает всё так, как и хотел Антон — выпускает всё раздражение и накопившуюся агрессию в страсть, сил и энергии от которой ему хватает надолго.       Антон сейчас впервые рад, что его парень такой вспыльчивый, — вот только выразить эту радость ничем, кроме сумбурного «Д-да, еще.. Арс..мгх.. да-а-а…» он не может.       А Арсению и не нужно — Арсений Антона поймет даже без слов. Поймет даже тогда, когда Антон сам себя понимать не будет — слишком уж тесна их связь и слишком крепка любовь, тысячу раз проверенная испытаниями и временем.       Арсений отпускает его руки, и Антону остается только скользить ими по запотевшему стеклу, не находя точку опоры и заходясь в новых стонах от каждого резкого толчка. Стоять становится неудобно обоим, и Арсений, медленно, но уверенно проведя ладонью от живота Антона по торсу вверх, берет его за шею и тянет на себя, делая несколько шагов назад. Уперевшись в противоположную стену, он садится на колени вместе с Антоном, дает ему немного передохнуть, нежно водя руками по телу, массируя чувствительные соски и даря тягучие поцелуи в спину и плечи. В один момент крепкая рука снова возвращается к горлу, и Арсений делает несколько резких толчков до самого основания, одновременно притягивая Антона за шею к себе и наслаждаясь его сладкими стонами.       — Громче, — требовательно шепчет он ему на ухо, сильнее сжимая руку и ускоряя темп.       И Антон, даже если бы не хотел, после такого всё равно простонал имя Арсения во весь голос, неосознанно цепляясь руками за его бедра. Хриплое и сбивчивое «Арс.. мм..ах, А-а-арс» слетает с его губ от каждого попадания горячей плоти по простате, и ноги уже не перестают дрожать от удовольствия. В голове полная каша из ощущений и сбитых мыслей из-за недостатка кислорода, и Антон вздрагивает каждый раз, когда Арсений оставляет на его плечах и шее очередные засосы и укусы. Не перебарщивая с удушьем, Арсений приостанавливается и убирает руку с шеи, давая Антону, обессиленно откинувшемуся на его грудь, отдышаться.       Антон чувствует член Арсения в себе, буквально сидит на нем сейчас, и тихие всхлипывания на фоне тяжелого горячего дыхания сзади кажутся ему самому такими чувственными и беспомощными, что к щекам от смущения приливает кровь, а превосходство над ним Арсения ощущается с каждой минутой всё сильнее. Антон тянется рукой к своему ноющему члену, но Арсений, заметив это, хватает за запястье, не дав даже прикоснуться, и бархатно смеется, когда Антон скулит в голос — а тот от этого смеха судорожно втягивает горячий воздух, жмурясь от волны новых ощущений.       — Не сейчас, — Арсений убирает руку Антона в сторону, а сам невесомо проводит ногтями по его бедрам, вызывая легкую щекотку и табун мурашек по коже. Ведет кончиками ногтей выше по талии, оглаживает соски, а потом сжимает их, выбивая из груди Антона очередной стон.       — Арс, я хочу… — Антон снова тянется руками к паху, но Арсений грубо перехватывает его запястья и заводит руки за спину, делая резкий толчок тазом.       — Я же сказал: не сейчас, — злится он и, сжимая руки Антона, снова начинает двигаться, наращивая сразу слишком быстрый темп и пуская вибрацию по непрерывным стенаниям Антона. И только после этого, не желая долго мучить его, отпускает одну его руку и сам касается его члена, проводит рукой по всей длине, слегка массирует и сминает в кулаке головку, не переставая при этом толкаться в Антона.       Неразборчивые стоны уже срываются на хрипы, а Арсения это только еще больше заводит — он чувствует приближающийся оргазм и ускоряет движения, с каждым толчком всё резче вбиваясь в тело Антона и всё быстрее двигая рукой на его пульсирующем члене. От жары в кабинке голова совсем не соображает, обессиленные стоны смешиваются с шумом воды, брызги которой то и дело попадают на мужчин и струями стекают по их разгоряченным телам, и Арсений последний раз кусает Антона в загривок и выходит из него, растворяясь в оргазме.       Дав себе забыться лишь на короткое время, но не забывая про Антона, Арс и его доводит до пика, разворачивает к себе и целует в губы — как раз в тот момент, когда Антон, как струна натянутый до предела, в один момент разнеженно обмякает в его руках. Он из последних сил дарит Арсу благодарный поцелуй, а после откидывает голову ему на плечо, готовый просидеть так хоть весь следующий час.       Какое-то время они, устроившись поудобнее, дарят друг другу редкие ленивые поцелуи, а потом, совсем обессиленные, еще несколько минут просто сидят в обнимку, слушая бешеный стук собственных сердец.       — Арс, — вдруг окликает устроивший голову на груди Арсения Антон, поднимая взгляд на поток льющейся из душа воды рядом с ними.       — М? — вяло раздается рядом.       — Мы с тобой пиздец неэкономные.       Арсений сначала не понимает, о чем речь, а потом поднимает голову, чтобы проследить за чужим взглядом, и Антон чувствует, как грудь его подрагивает от беззвучного смеха.       — Уж точно далеко не такие неэкономные, как те мамаши, которые теряют по несколько тысяч на воздух, когда покупают билеты своим несовершеннолетним чадам.       — О боже! — возмущается Антон. — Ты о них всё ещё думаешь? Забудь немедленно, а то я тебя укушу. У нас тут свой концерт с отметкой «восемнадцать плюс».       — Сам-то покусан теперь на неделю вперед, — хмыкает Арсений. — Прости.       — Прощу, если дотащишь меня до кровати. Сам я теперь не дойду.       Арсений смеется и в порыве нежности оставляет еще несколько поцелуев на плече Антона. Молчит какое-то время, а потом вдруг хмыкает и коротко смеется.       — Ты чего? — не понимает Антон.       — Да так… — загадочно тянет Арсений. — Просто подумал, что раз у нас тут, как ты сказал, свой концерт, то я, получается, проник без билета.       Антон несколько секунд переваривает шутку своим едва соображающим сознанием, а потом закатывает глаза и цокает языком с полуулыбкой.       — С вас пять тыщ, мужчина. И паспорт, пожалуйста, у нас мероприятие строго восемнадцать плюс!