Ведьмино пророчество

      — Да что опять?! — Адалинда неслась к двери, готовая убить в прямом смысле слова. — Ричард, если ты… Эрик?              — Здравствуйте. — Эрик улыбнулся и замялся на пороге. — Мы можем поговорить?              — А ты-то как нашел?              — Что значит «а ты-то»? — переспросил Эрик.              — Не твоего ума дело, — съехидничала Адалинда. — Поговорить, значит… Ну проходи. — Она шире открыла дверь. — Любите вы языками почесать, — буркнула себе под нос. — Так как ты меня нашел?              Сейчас Адалинда действительно интересовалась не из простого любопытства. Если с Ричардом все понятно — его опыту позавидуют все Охотники вместе взятые, — то мальчишка не мог так запросто обойти «Плутовку» и найти ее.              — Хотите честный ответ? — спросил Эрик. В ответ получил кивок. — Ваш Ковен собирается в Уотерфорде каждые недели две-три. Так как вы единственная, кто осторожничает, хотя в вашем полож…              — Чего? — рассмеялась Адалинда. — В моем положении?! — Она оскалилась и уже начала превращаться. — Не борзей, щенок! В таком положении я и моя внучка оказались из-за тебя и твоего папаши!              — Мэм, спокойно… — Эрик сглотнул и попятился к выходу. — Я не то имел в виду! Я лишь хотел сказать, что вы не использовали зеркало для перемещения. Именно поэтому следа от вашего дома или лавки до ветеринарной клиники нет! — тараторил он. — Адалинда, пожалуйста!              Она остановилась, почти впечатав его в стену. То ли он ее боялся, то ли ее сущности, но от мальчишки разило страхом. Адалинда вернула человеческий облик и отошла.              — С-спасибо… — Эрик выдохнул. — И я проследил за вами от ветеринарки.              — Как давно? — бросила она через плечо.              — Что «как давно»? — переспросил он и понял, что прямо сейчас пожалеет об этом, поэтому поспешил исправиться. — Около месяца.              — Если ты пришел похвастаться своим гениальным достижением, можешь проваливать. — Адалинда стояла к нему спиной, поэтому могла позволить себе удовлетворительно улыбнуться. Мальчишка и впрямь смышленый. — Не впечатляет.              — Я хотел сказать, что никто из Ордена не знает.              Очевидно, что Эрик не ищет приключений на одно место, однако его формулировки роют ему могилу. И прямо сейчас.               — И? — Адалинда обернулась. — Я должна тебе спасибо сказать?              — Нет, но…              — Но?!              — Просто нет! — испуганно гаркнул он. — Не должны. Я хочу, чтобы вы поняли, что мне можно доверять.              — Обойдешься.              — И я попросил одного из бывших приглядеть за Маккензи. — Эрик сглотнул. — Я случайно встретил ее в аэропорту и выяснил, что Маккензи улетела в Венесуэлу.              — Ты понимаешь, что сталкерить девушек нехорошо? — Адалинда вскинула бровь. Это и правда походило на преследования, однако она, как и внучка, не чувствовала от него агрессии и злых помыслов.              — Я не сталкер! — возразил с ребяческой обидой Эрик. — Я просто хочу защитить ее от отца. Он как с катушек слетел. — Адалинда уже собиралась сказать что-то ехидное, и он перебил ее. — И отца от вас тоже. Потому что если он наделает глупостей, то это вам развяжет руки.              — Не в моих силах заставить твоего папашу остановиться. — Адалинда фыркнула.              — Эта обоюдная бестолковая вендетта должна прекратиться уже наконец.              — Ну каков наглец! — Ададинда вскипела. — Какой-то мальчишка будет рассказывать мне, повидавшей жизнь и гонения Ведьме?! Молоко на губах не обсохло, чтобы раскидываться пафосными фразочками! Не мы начали эту войну. Не мы!              — Адалинда, я только прошу, чтобы вы не велись на его провокации. — Эрик осмелился сделал шаг. — Пожа… — Он взял в телефон. — На них хотели напасть.              — Что?! — Адалинда в один шаг сократила расстояние и чуть ли не носом ткнулась в экран. — Ты послал Островского? Что случилось?              — Петр пишет, что успел вколоть снотворное. Вывел из бара. Габриэла попросила подержать Ищейку до разбирательств. — Эрик поднял глаза. — Вот об этом я прошу! Отец…              — Вот об этом я прошу, — передразнила его Адалинда. — Отец твой оборзел уже дальше некуда! Как он узнал?! Ты ему сказал?! — Она впечатала его в один из шкафов. Склянки и банки задребезжали на полках.              — Адалинда! — Эрик на мгновение испугался, но взял себя в руки. — Посмотрите мне в глаза и скажите, что это я. Если вы не верите, то давайте свою пилюлю «правдаговорилку», или как вы там ее называете! — Эрик говорил не то чтобы с агрессией, но с явной обидой.              — Сдал первый этап с самыми сложными вопросами и забыл, как «правдаговорилка», — передразнила она, — называется?              Адалинда рыкнула и отпустила его. Он поправил парку. Сглотнул и глубоко вздохнул. А она уже начала переваривать. Венесуэла большая. Эрик не мог узнать с точностью до точки на карте, где Маккензи и Габриэла. Даже если и смог, то щенок не может так искусно притворяться! Она чувствовала, что мальчишка говорит правду. Еще ни разу слова Эрика не расходились с действиями. По крайней мере, Адалинда не смогла уловить хоть какую-то несостыковку. Зачем тогда просить Островского следить? Петр предан Алисе, а Алиса — подруга Габби с детства. Бариновы ни за что не предали бы. Да и Петр мог узнать у жены, где ее подруга.              Шестеренки закрутились. Глаза бегали по полу. Виктор не смог бы провернуть подобную слежку. Ума не хватит. Да и Ричарда побоится. Но кто?              Адалинда сглотнула. О точном месте знал только один человек…              — Вы что-то поняли? — Эрик заволновался. — Вы знаете, кто помог отцу?              — Тихо! — рявкнула она и взялась за виски.              — Вы знаете! — с понимающей усмешкой заключил он.              — Так, все! Давай! — Адалинда чуть толкнула его в плечо. — На выход! У меня дел невпроворот!              — Адалинда! — Эрик не то чтобы не сопротивлялся, но на толчки приходилось реагировать и, спотыкаясь, идти к двери. — Скажите! Я постараюсь помочь! Ричард…              — Плевать я хотела на твоего Ричарда! — Адалинда открыла дверь и толкнула вновь. — Помощнички нашлись тут! — И захлопнула дверь.              Но через мгновение открыла снова.              — Щенок! — Эрик обернулся. — Ты молодец, — то ли язвительно, то ли искренне сказала она. — Хорошо справился на инициации. И… спасибо. За Маккензи.              И дверь решительно захлопнулась.       

***

      Эрик стоял посреди улице и не понимал вообще ничего. Что это было? Адалинда явно занервничала и кого-то узнала. Но кого? Кто-то из своих? Сложно поверить, что Ведьмы могут предавать друг друга. Хотя бы одной причине: общий враг сплачивает.              Он вздрогнул от порывистого ветра. Слякоть. Прошел небольшой снег и почти сразу растаял. Такая погода ему не нравилась совсем. Ветер, несмотря на плюсовую температуру, был отвратительным: пронизывал до самых костей.              Эрик поспешил в машину, чтобы созвониться с Петром.              — Приветствую, новоиспеченный Охотничек! — на том конце провода послышались радостные нотки.              — Здравствуйте, сэр, — ответил Эрик, намеренно пропуская иронию. — Вы в порядке? Никто не пострадал?              — Ну если ты таким образом завуалированно спрашиваешь про девчонку, то нет. Красотка твоя цела и здорова. — Петр явно подтрунивал. Надоели уже. — Габби любому сердце голыми руками вырвет за племянницу. Поверь, если бы она почувствовала, что наш «сыщик» хотя бы попытался угрожать девчонке, то он бы уже уплывал трупом по океану назад.              — Прошу вас, не делайте с ним ничего. Я…              — Не забывайся, Эрик. — А вот и угрожающие нотки пошли. — Я не подчиняюсь Ордену. И давай будем честны. Твой отец тыкает палкой в клетку медведя. Еще чуть-чуть — и он взбесит Адалинду. Если с матерью Маккензи она смолчала и стерпела, то только потому что на руках был ребенок, то сейчас ее ничто не держит. Та не посмотрит ни на Патрицию, ни на Орден, ни на бестолковый пакт. Тебе-то понятно: Виктора все равно будешь защищать и стараться уберечь. Однако, если твоему отцу жизнь хотя бы чуть-чуть дорога, убеди его остановиться. И лучше сделай это через Ричарда. — Петр вздохнул. — Я не буду как-то вредить Омару. Но и Ордену не отдам. И Барбароссам на растерзание — тоже. Он обычный солдат, выполняющий приказ самодура-Виктора.              — Но…              — Если хочешь замять или хотя бы решить вопрос, скажи Ричарду! — почти приказывал Петр. — Суд над Омаром будет сто процентов, но Виктору, думаю, сможет помочь. Только угомоните его. Я хоть и бывший, но Охотник по крови.              — Я вас услышал, — обреченно ответил Эрик. — Спасибо за помощь.              Он закончил звонок и ударил руль ладонью. Отец, чтоб тебя! Петр прав: он дергает льва за усы. И этот «лев» уже на грани, чтобы не сожрать Виктора.              Постучав пальцами по рулю, он решительно набрал Ричарда.              — Алло, Ричард. Есть разговор…       

      ***

      — Ты дозвонилась?! — гаркнула Габриэла.              Всю дорогу до дома Маккензи звонила бабушке, но та не отвечала на звонки. Габриэла неслась как сумасшедшая: красный на светофорах, знаки скорости, пешеходы — собрала буквально все. Не успев сесть в машину, она сразу почувствовала необъяснимую тревогу. Если нашли Маккензи — могут прийти и к Адалинде.              — Нет, — тихо ответила Макки.              — Звони еще! — Габриэла влетела в дом и чуть ли не в один шаг дошла до подвала. — Чтоб тебя, мама!              Маккензи бежала за ней, не говоря ни звука. Попасть под горячую руку хотелось меньше всего. Она ничего не чувствовала, что странно: Адалинда — единственный близкий человек, с кем она провела все свои годы. Но не доверять чутью тети не могла.              Габриэла сдернула полотно с зеркала. Приняла истинное обличие. Маккензи сглотнула. Она уже видела Габби в таком виде, но… Сейчас тетушка была чересчур угрожающей и отвратительной: серо-красное лицо, голые кровоточащие и гниющие мышцы, опарыши лезут их всех щелей. Рот — отдельный вид страха: съеденные губы и гнилые зубы в крови, будто она прямо из бочки пила свежую кровь.              — Подойди! — Голос Габриэлы эхом раздался по всему дому.              Маккензи вздрогнула и отшатнулась, когда та позвала ее. Точно Патриция. Она даже не сразу поняла, что и глаза горят, как у нее. Или просто от страха показалось?.. Макки несмело подошла.              — Ка́мо дево́раис эль ве́хи, ка́а каспа́рувт яль мэ́хи, се́лсо, эль Адалинда Барбаросса.              Металлический скрежет в голосе продолжал наводить ужас. Костлявая, но с такими же окровавленными рваными мышцами провела по холодному зеркалу, и полотно пошло рябью. Вибрация от зеркала отдавала где-то в глубине души. Звук, казалось, раздавался везде и нигде. Габриэла вцепилась в края багета, сжимая с такой силой, что дерево начало трескаться.              — Давай же! — рычала она. — Отвечай!              Но в ответ тишина. Габби пробовала снова и снова. Адалинда не отвечала ни на зеркало в лавке, ни дома.              — Сука! — рявкнула Габриэла и толкнула зеркало. Сменила на человеческое лицо.              — Что ты так нервничаешь? — спросила Макки. — Наверняка все в порядке. Просто бабушка не дома, а телефон разрядился…               — С ней точно что-то случилось. — Габби направилась на первый этаж. — Внутри все горит… — Она издала едва слышный стон. — Переодевайся. Мы летим домой.              — В смысле, летим? — неуверенно переспросила Макки, семеня за ней. — Ведь надо заказать билеты, выяснить, когда ближайший р…              — Мы пройдем через зеркало! — ответила она так просто, будто это привычный ход дел.              — Какое зеркало? — Маккензи едва не поперхнулась. — То есть можно передвигаться через зер?.. — Она замолчала: Габриэла зыркнула так, что лучше закрыть рот и помалкивать и не злить ее еще больше.              Немыслимо! У ведьм есть телепорт! А она сутки тряслась в самолетах. Но потом Маккензи начала думать логически: если бы это было возможно в нынешних реалиях, бабушка не стала бы пренебрегать таким способом. Наверное, телепорт — не только удобный способ «передвижения». Скорее всего, возможно отследить энергетический путь. Может, это не так просто сделать, но вполне реально.              — Одевайся теплее, — прервала Габби ее мысли. — После такой жары декабрь в Ирландии покажется тебе Арктикой.              — Думаю, это будет не единственной проблемой, — буркнула Маккензи, натягивая свитер.              — Конечно, — усмехнулась она. — Если ты что-то ела в ближайшие пару-тройку часов…              — Я поняла, — ответила Макки, брезгливо сморщившись, собирая волосы в пучок — рвота на волосах тот еще ад.              Они собрались достаточно быстро. Уже в подвале Габриэла перестала мельтешить и вернулась в привычное состояние: спокойная и величественная, словно весь мир может остановиться по приказу одного лишь ее взгляда. Такая Габриэла Маккензи нравилась больше.              Габби перевоплотилась, и Макки тихо выдохнула: уже привычная ведьмовская форма. Рыжая копна густых волос сменилась седым волосом; почти все лицо без кожи, но уже без окровавленных мышц. Можно сказать, что истинный облик Габриэлы — это скелетированный череп, однако на отдельных участках лица были и рваные раны, один глаз похож на давно заживший ожог, который покрылся крупными и уродливыми рубцами. Почти вся челюсть была оголена, а зубы гнили и крошились.              — Арко́рувт яль ме́хи, се́лсо, эль э́рли. Э́лни эль аве́рас искарио́тув — ит септено́рт, ит хилэ́риус. Э́лни эль ма́ррар ва́спуракувт. Ви яль Адалинда Барбаросса вика́рувт.                    Габриэла провела костлявой рукой по полотну зеркала, и оно пошло рябью, издавая странный гул. Маккензи закусила губу: за пару мгновений она испытала огромный спектр чувств — и восхищение, и любопытство, и даже страх.              — Да не бойся. — Габби обернулась, а ее голос эхом разносился по подвалу. Жуткий и мерзкий. — Ногу не оторвет.              Макки цокнула. Когда они уже перестанут так нагло читать ее. Достали.              Габриэла протянула руку, и Маккензи уже без отвращения взяла костлявую ладонь. Шаг. Яркий свет ослепил глаза. Она зажмурилась и сжалась, словно что-то необъяснимое проходило через все тело. Было не больно и даже не то чтобы неприятно. Просто отвратительное ощущение, что что-то вторгается в тело и пытается им завладеть.              Казалось, прошла секунда. И в то же время казалось, будто прошла целая вечность. Яркий белый свет так слепил, что кроме него ничего не видно. Маккензи почувствовала, как тошнота подкатывает, а во рту скопилась слюна. Она зажмурилась и сглотнула. Скорее бы это закончилось…              Макки потерялась во времени: настолько подчинила тошнота, что ни о чем думать не было сил. Но вот послышался знакомый гул. Она тяжело задышала, словно накатывала паника. От желания успокоиться начала нервничать и поддаваться панике еще сильнее.              Удар. Маккензи застонала и поднялась. Мелкие камушки прилипли к ладоням, а колени саднило. Она сморщилась: мокрые то ли от дождя, то ли от снега колени, порванная ткань джинсов и царапины. Макки цокнула и отряхнулась.              — Что-то не так, — с каким-то страхом проговорила Габби. — Нас должно было выбросить дома.              Макки хотела что-то сказать, но… Ее стошнило. Она закашлялась, упираясь рукой о стену. Маккензи даже не особо понимала, где находится. Что уж говорить — ей было так плохо, что она и холода особо не чувствовала.              — Мы рядом с лавкой, — ответила Маккензи, вытирая рот. — На соседней улице.              — Это и странно. — Габриэла сама ничего не поняла. Ее тоже стошнило. — Я настраивалась на дом.              — Погоди. — Маккензи указала рукой в сторону зарева. — А там что? Там же лавка!              Макки сорвалась с места. Только бы не лавка. Только не лавка… Завернув за угол, она резко остановилась. Лавка полыхала так, словно ее облили бензином.              — Бабушка! — взвизгнула она и побежала в лавку.              — Мисс, стойте! — Мужской голос раздался сзади.              Она уже коснулась пламени, и огонь обжег пальцы. Не успела она отреагировать на боль, как чьи-то руки обхватили ее за талию.              — Нет! — Маккензи попыталась вырваться, но ноги не чувствовали поверхности. — Пустите же!              — Вы с ума сошли?! — Мужчина сорвался на крик, поставив ее на землю. Пожарный. — Расчет работает! Не мешайте!              — Там моя бабушка! — Она снова попыталась вырваться, но мужчина крепко держал ее за предплечья. — Пустите же!              Мужчина сглотнул и поднял глаза на нее. Маккензи снова начала вырываться. Габби помогала ее держать. Макки плакала, но не оставляла попыток высвободиться. Кричала. Кричала. И кричала.              Пожарный едва уже мог удерживать ее: очевидно, силы обычного человека ни в какое сравнение не шли с силой ведьмы. Маккензи плакала и вырывалась сильнее. А вместе с ней усиливался пожар.              — Прекрати, — прошептала Габби. — Ты делаешь только хуже. Из-за тебя огонь становится только больше. Успокойся.              — Найдено тело, — раздался голос по рации.              Маккензи на мгновение остановилась. Пожарный и Габриэла переглянулись. Она упала на колени и тихо заплакала. Внутри все горело. Дикая боль прожигала буквально все: органы, мышцы, кости.              — А-а-а-а!!! — закричала Маккензи.              Пожар вспыхнул с новой силой, словно что-то взорвалось, а по обе стороны улицы выбило окна. Пожарный рефлекторно закрыл их собой.              Макки захлебывалась в слезах. Бабушки больше нет. Это конец…                     … Светало. Всю улицу заволокло дымом. Пожарные заканчивали работу. Бригада скорой помощи. Полиция. Коронеры.              Маккензи сидела на бордюре, закутанная в плед, и смотрела в одну точку не моргая, лишь иногда прерывисто вздыхая от последствий истерики. Сколько так сидела, когда успокоилась, что делали люди, где Габриэла — она не знала.              Макки пришла в себя, когда коронеры вывозили каталку. С трупом в мешке. Она уже было хотела встать, но чья-то рука опустилась на плечо и заставила сесть.              — Тебе не нужно это видеть, — почти приказывала Габби. — Я не позволю.              — Это она? — спросила Маккензи. — Просто ответь, это бабушка? — таким же приказным тоном сказала она и подняла на нее голову.              Габби долго стояла и смотрела на нее, а потом молча кивнула. Макки болезненно сморщилась, закрыв лицо руками.              — Это что такое?.. — Габби присела рядом и взяла ее руки в свои. — Откуда?              — Обожглась, когда почти вбежала в лавку, — пустым тоном ответила она. Участия в разговоре было ноль.              — Ты же понимаешь, что это значит?              — Это значит, что я обожглась. Пантенол мне в помощь, — съязвила Макки.              — Детка. — Габби вздохнула. — Я понимаю, что сейчас тебе больно. Но возьми себя в руки и включи голову. Обычный огонь не мог тебя обжечь. До этой минуты я была уверена, что пожар замаскировали, потому что от… — Она сглотнула. — От Адалинды остались только угли. Но…               — То есть весь пожар — это дело рук Охотников? — Маккензи внешне была спокойна, но внутри чувствовала, что начинает закипать.              — Возможно. — Габби встала. — Пошли.              — Куда?              — В лавку. — Габриэла потянула ее за руку, помогая встать. — Пока я была там, чувствовала чью-то энергию, но она мне незнакома, так что я не смогла распознать ее. Может, ты узнаешь. От полиции не будет толка.              Они направились к входу.              — Куда? — грубо начал патрульный. — Это место преступления!              — Я в курсе, — так же грубо ответила Габби. — Пропусти, — приказным тоном процедила она, и полицейский, как послушный щенок, отошел и поднял ленту.              Маккензи вошла и остановилась. От лавки остались только балки и угли. Шкафы, стеллажи стены — сгорело все. Сгорела она. Она прерывисто вздохнула и закусила губу, чтобы вновь не расплакаться. Прошла вглубь. Рука не касалась обгоревших предметов, но от них исходила боль.              — Что я должна сделать? — спросила Маккензи, обернувшись. — Я ничего не чувствую.              — Когда погибла твоя мать, мы с Адалиндой условились, что всегда будем чистить энергию после каждого, кто так или иначе был рядом. — Маккензи сморщилась и отвернулась: видеть жалость к себе не хотелось даже от тети. — Создали заклинание, чтобы она или я могли распознать последнего. Это заклинание позволяет вернуться в прошлое, если что-то случилось в течение суток-двух. Мы не можем материализоваться так же в прошлом, как через зеркало, оно позволяет почувствовать только энергию человека, чтобы не оставлять свой след. Об этом заклинании никто не знает. Даже Патриция. И уж тем более Орден.              — Меньше всего я хочу думать об Ордене и… — Маккензи брезгливо сморщилась. — И о Патриции. Скажи, что делать.              — Нужна кровь и…              — Ну конечно. — Маккензи ухмыльнулась. — Как же без крови.              — Кровь, — с укором продолжила она, — нарисовать ею символ и прочитать заклинание. — Габби достала заколку из волос и острым концом царапнула палец. Надавила, чтобы вышло больше крови. Начертила на полу круг, а в нем — треугольник. — Рио́са иль ка́сто, иль вике́рис саве́рио, арко́рувт.                    — И все? — недоверчиво спросила Макки.              — И все.              — Кто вас сюда пустил? — послышался мужской голос.              Габби обернулась. Детектив, наверное. Она почти скучающе взмахнула рукой, и время остановилось.              Макки взяла заколку и провела по среднему пальцу. Нарисовала символ, повторяя слова тети.              Сначала ничего не происходило. Все оставалось на местах. Но уже через мгновение все завибрировало, словно началось землетрясение. В голове Маккензи собиралась картинка: комната преображалась в прежний вид, будто ничего и не горело. Появились два едва заметных белых пятна. Энергия бабушки сразу почувствовалась. Она не понимала, как это работает, но…              — Ы з…те…              — Что? — нетерпеливо спросила Габби. — Что ты чувствуешь?              — Кажется… — Маккензи непонимающе свела брови. — Кажется, я слышу голоса.              — Какие еще голоса?.. — удивилась Габриэла.              Маккензи раздраженно цокнула и замотала головой, давая понять, чтобы та замолчала.              — …ак, се! …авай! — Голос Адалины. — На выход! У меня дел невпров…              — Адалинда! — Мужской голос. Такой знакомый. Такой знакомый! — Ска…те! — Я о…юсь… очь… Ри…              Хлопок, как будто хлопнула дверь. Маккензи, чтобы сконцентрироваться и разобрать голос, напрягла и свела брови так, что заболела голова.              — Щенок! — гаркнула Адалинда, и он обернулся.              Маккензи распахнула глаза и не могла поверить, что увидела. Или почувствовала. Это и неважно. Это прозвище она ни с чем не перепутает.              — Кенз, что? — Габби подошла и взяла ее за плечи. — Кензи! — Встряхнула ее. — Да говори уже!              Макки вырвалась и встряхнула руками, словно сбрасывала себя остатки прикосновений.              — Я убью его, — процедила Маккензи, чувствуя, как начала превращаться. — Клянусь, я обрушу этот мир на твою никчемную голову, Эрик Алонза!