Ведьмино пророчество

      — Допрыгались? — выдавила она и рассмеялась. Странно и болезненно рассмеялась. — Вскрытие показало, что у Адалинды вырвано сердце. Веселье кончилось, Ричард.              — А ты не думаешь, что…              — Нет, Ричард! — перебила она, вскакивая со стула. — Патриция та еще сука, но она бы не стала приказывать… — она презрительно скривилась и сглотнула, — такое!              — Но и я не могу лезть в дела Ковена. — Ричард встал и подошел к окну.              — Не можешь. — Габриэла усмехнулась. — Когда тебе это невыгодно. Пошли, — обратилась она к Макки. — Нам здесь не помогут.              — Габ…              — Пошел нахрен, Ричард! — выругалась она и быстрым шагом направилась к двери. — Чего сидим?!              Маккензи перевела взгляд на Эрика и поджала губы, как бы извиняясь. А за что? Черт теперь не разберет за что. За тетю, за себя, за… его внешний вид? Она встала и пошла к выходу.              — Мудак, — выплюнула Габриэла и вышла из квартиры.              Ричард выдохнул и уже собирался идти за ней, но Эрик остановил его: — Я провожу.              Маккензи замедлила шаг, чтобы он успел нагнать ее до выхода из парадной.              — Как ты? — спросил Эрик, а она недоуменно подняла на него глаза. — Из-за всей этой неразберихи я не спросил, как ты себя чувствуешь.              — Не знаю, — честно ответила Макки. — Я злюсь. Я хочу мести. Я не понимаю, как буду без нее.              Голос дрогнул, и Эрик, услышав это, дернул ее за руку и обнял за плечи. Она тихо задрожала, утыкаясь лицом в плечо. Руки безмолвно висели по швам. Маккензи, наверное, хотела бы его обнять, но мысль уходила куда-то далеко.              — Я скучаю.              — Понимаю. — Эрик гладил ее по волосам. — Со временем станет легче. Я знаю, о чем говорю.              Маккензи резко отстранилась и вытерла слезы тыльными сторонами ладоней.              — Мне надо идти, Эрик, — сказала она, будто уговаривала саму себя. — Меня Габби ждет.              Макки, не поднимая на него глаз, развернулась и быстрым шагом направилась к выходу. Надо это сейчас же прекращать. Просто в момент боли он оказался рядом и все.              — Маккензи, постой! — Уже на улице он успел остановить ее.              — Спасибо, что поддержал и не стал реагировать агрессией на агрессию. Хотя по-хорошему стоило ответить на нападение. — Она поджала губы и обошла его. — Но ты же понимаешь, что тот поцелуй был просто порывом? Я была в уязвленном состоянии, ты пытался таким образом поддержать. И это не должно повториться.              — Нет, не понимаю. — Эрик вновь оббежал ее и перегородил подход к мотоциклу. — Я целовал тебя в машине, потому что хотел, а не потому что мне было тебя жалко или потому что был такой момент. Я этого хотел. И ты это знаешь.              — Тем не менее я поддалась на это, потому что мне было больно и плохо. — Маккензи улыбнулась и закусила нижнюю губу. — Не больше и не меньше.              — Ты едешь? — с нетерпением в голосе спросила Габриэла.              — Да, — ответила Макки, не отрывая взгляда от него. — Нам еще нужно «жука» забрать.              — Я мог бы…              — Мог бы, — перебила Маккензи. — Но не станешь. Я уже взрослая девочка и умею завязывать свои сандалики сама. Пока, Эрик.              Она достала из-под сиденья второй шлем и тут же надела его, закрывая визор.       

***

      — Жаль мальчика, — начала Габриэла, когда Макки вошла на кухню.              Как только они вернулись домой, Габби тут же связалась с Патрицией по зеркалу. Требовала срочный сбор Ковена. Сегодня. Сейчас. Если говорить мягко — летели пух и перья.              — С чего ты вообще решила, что можешь что-то просить? Я уже не говорю про «требовать»! — Патриция говорила спокойно, однако выражение ее лица кричало, что та испытывает презрение. Высокомерная старая стерва. — Где твоя мать, Габриэла?! Кто тебе вообще позволил вернуться?              — Таможня в аэропорту! — съязвила Габриэла. — Ковен будет собран. Сегодня же. А причина сбора — твоя беспечность. Подробности ты узнаешь на собрании. Хочу видеть твое лицо. Лично. Не вынуждай меня собирать всех без твоего дозволения. В моих глазах ты свалилась на дно давно. Не заставляй опускать тебя еще и в глазах Ковена.              — Упаси тебя бог, если ты хочешь видеть Ковен из-за своей гордыни, Габриэла!              — Тебе ли бога упоминать. И говорить о гордыне. – Габриэла брезгливо усмехнулась и махнула рукой, от чего связь оборвалась. Она шумно выдохнула и опустилась в кресло в комнате матери. Маккензи лежала на кровати, свернувшись в клубок. Едва заметно еще вздрагивала, но точно спала.              — Моя девочка, — прошептала Габби, садясь на край кровати. — Это я виновата. Если бы я вас не оставила тогда, этого бы не случилось. Кто бы это ни был, они ответят за то, что сделали. Обещаю. — Она убрала прядь ее волос и поцеловала в висок.              — Прости, что? — Маккензи протерла глаза.              — Жаль, говорю, мальчика.              — Какого мальчика? — Макки застонала и прикрыла лицо руками. Видимо, голова раскалывается.              — Щенка твоего. — Габби расставила чашки на столе. — Поцеловала бедолагу, а теперь кидаешь?              Маккензи перестала дышать и следила исподлобья за каждым ее действием. В глазах читался вопрос: откуда она знает? Габриэла пожала плечами, мол, «а что такого?».              — Переживет. Не маленький, — почти грубо ответила Макки. — Долго я спала?              — Пару часов. — Габриэла налила чай. — Выпей. Полегчает.              — Мне и не плохо. — Макки села за стол, а Габби посмотрела так, словно на ребенка, который еще не научился врать. — Я не психичка. Мне успокоительных не надо.              — Это и не успокоительное. Просто поможет немного облегчить душевную боль. — Габриэла говорила мягко: не хотелось заводиться самой и заводить ее.              — Мне не надо. — Она решительно отодвинула чашку. — Спасибо.              — Солнышко. — Габби села рядом и положила ладонь на ее руку. — Если ты выпьешь, ты не предашь ее этим. Не надо мучить себя. Поверь, бабушка мучается от этого сильнее, чем ты. Тем более нам скоро в Ковен. А ты захочешь удушить эту старую суку. Будь уверена.              — Так ты уговорила ее? — спросила она и обхватила чашку двумя руками.              — Если мне надо, я и мертвого из могилы достану. — Габриэла усмехнулась. — Больше всего она боится, что кто-то подорвет ее авторитет. И маразматичка знает, что я могу это сделать. Много труда и уж тем более ума для этого не надо. Допивай и переодевайся.                     … Вскоре они оказались в пустой комнате практически без освещения. Пара свечей, да и все. Габриэла подавила дрожь в руках. В Ковене она была последний раз больше двадцати лет назад. Патриция обожает порядок. Так что с того посещения Ковена не изменилось ничего: даже стены выкрашены все в ту же краску.              — Пойдем. — Габби сглотнула и вернула надменное лицо. — Не будем заставлять госпожу ждать.              У массивных дверей она остановилась на секунду, но тут же раскрыла их и вошла в зал. Члены Ковена обернулись. Габриэла шла к громоздкому креслу Верховной. Хотя какое кресло. Целый трон из «Песни льда и пламени». На нем никто не сидел. Патриция стояла чуть в стороне от него, разговаривая с Джози.              — Она пришла.              — И хватило же наглости явиться!              — Правильно госпожа сделала, что выгнала ее!              — Да! Посмотри, как идет! Будто Верховная!              Перешептывания прекратились сию секунду, как Габби обернулась и обдала всех ледяным взглядом. Даже некоторые Природные съежились и инстинктивно отступили на шаг. Она хмыкнула и обернулась к Патриции. Та уже вальяжно двигалась к креслу.              — Ты кто такая, чтобы мы тебя ждали? — Голос Патриции прогремел на весь зал. Боковым зрением Габриэла заметила, что Макки вздрогнула. — Если считаешь, что можешь собирать всех, то изволь являться вовремя!              — Простите, госпожа, — театрально извинилась она и еще более театрально склонила голову. — Мне очень жаль, что заставила ждать вас.              — Где твоя мать?              — Моя мать? А где твоя дочь спросить не хочешь? — Габби вскинула бровь. Молчит. Что ж, ладно. — Моя мать в морге.              Поднялся гул. Габриэла невольно скривилась: шум голосов походил на рой пчел. Но видеть, как самодовольное лицо превращается в испуганное и настолько удивленное, что буквально вытягивается, того стоило.              — Обугленное. Тело. С вырванным. Сердцем. — Каждое слово она сопровождала шагом. — Достаточно весомый повод для встречи, бабушка?              — Молчать! — рявкнула Патриция, и все замолчали.              — И в смерти Адалинды виновата только ты. — Габриэла улыбнулась уголками губ, подойдя почти вплотную, из-за чего та смотрела на нее снизу вверх. — Твои решения в прошлом привели к такому исходу.              — Да как ты сме…              — Адалинда терпела все твои выходки и закидоны только из-за нее! — И указала рукой на Маккензи, обернувшись. — Посмотри, что ты сделала с ней. Только ты одна виновата. Власть настолько застлала тебе глаза, что ты готова положить на плаху голову любой из нас, только бы драгоценная власть и мнимый авторитет оставались в твоих руках. — Она уперлась ладонями на ручки кресла, чтобы их лица были на одном уровне. — А я терпеть не стану. Я достаточно провинилась перед этой девочкой, чтобы не продолжать безмолвно смотреть, как ты губишь всех нас.              — Прикуси язык! — Чей-то голос вырвал ее из обуянной ярости. — Даже ты, изгнанная, не имеешь права так говорить с Верховной!              — Ты еще кто? — спросила Габби, презрительно оглядывая девушку не старше Макки.              — Эмма, не на… — начала Джози.              — Эмма, золотко, как же ты выросла! — наигранно пропела Габриэла. — А теперь встань туда, откуда вышла! Живо!              Она хмыкнула: девчонка послушно встала обратно в тень за креслом. То-то же. Жертвенницы не могут не подчиняться Природной. На то они Жертвенницы. Всегда были и будут жертвами амбиций Первых.              — А ты уже должна начать чувствовать, как эта малышка, — снова указала на Маккензи, — маленькими шажочками приближает тебя к смерти. Чувствуешь, да? — Габби оскалилась: Патриция понимала, о чем она говорит.              Когда определяется преемница, это и радостное, и горестное событие для каждой Верховной. Это может не проявляться годами, но стоит Верховной приблизиться к возрасту своей смерти, преемница буквально «гасит» ее: силы, авторитет, могущество и власть плавно перетекают в руки наследнице. Она даже может не чувствовать этого, но Верховная бессознательно начинает видеть в ней соперницу.              — Ты чудовище, Патриция. — Габриэла выпрямилась и сделала несколько шагов спиной. — Так испугалась Ордена, что заставила всех забыть Вильгельмину. Но будь уверена, Билли, может, и забыли, но наша мать будет отомщена. Я лично вырву сердце этой твари. Кто бы это ни был.              — Все сказала? — процедила Патриция.              Очевидно, проглатывать такое оскорбление не хотелось, но она ничего не может. Выгнать дважды невозможно, а лишить силы уже кишка тонка. Да и не станет она лишать силы на пороге пророчества. Сейчас для Ковена важна каждая. И Патриция об этом прекрасно знает.              Габриэла вскинула бровь и сгримасничала, намекая: в закромах есть еще куча всего, что она хотела бы ей сказать, но на сегодня все.              — Знает Орден или Орден? — спросила Патриция.              Габриэла низко рассмеялась. Знает, старая сука, на что давить. Маккензи непонимающе свела брови. Габби мотнула головой, дескать, волноваться не о чем.              — Орден обязательно доложит Ордену. В прошлый раз ты смогла его убедить, чтобы он не вмешивался. И что же случилось? Погиб Дмитрий Островский. Петр не смог простить Ричарду потерю брата и ушел из Ордена. Она, — и снова указала на Макки, — лишилась матери и отца. И…              — Орден и в этот раз не вмешается. Это не его дело! — Патриция злилась. И нервничала. Сильно нервничала. — Видимо, Орден был не шибко впечатлен твоим искус…              Перешептывания за спиной раздражали. Все уже поняли, что «Орденом» они называли Ричарда, но почему — нет.              — А-а-а-ай! — Габриэла развернулась на пятках, чем заставила всех замолчать. — Да, я трахалась с Ричардом. Все? — Она картинно развела руки и поклонилась. — Спасибо!              Маккензи подавилась. Черт. Слишком много новостей за последние пять минут даже для нее.              — Так чем там Ричард не впечатлился? — Габби свела брови, якобы не поняла намека.              — Ты неисправима.              — Да хоть бы и так. Однако есть большое «но» в этой истории. — Габриэла скрестила руки. — Макки чуть не пришила щенка, так что… — Она поджала губы, давая понять, что Патриция ничего уже не сделает. — Да и тело матери в обычном морге. А у судмедэксперта дохрена вопросов, почему в груди дыра и нет сердца. Ричард обязан вмешаться. Представляешь, в этот раз я справилась без участия своей вагины! Вот же неожиданно, правда?!              Гул голосов снова возобновился. И что все так реагируют? Моралистки хреновы.              — Чего ты хочешь? — Патриция кипела от ярости. Щеки пылали так, что, наверное, можно обжечься.              — Ты возвращаешь меня в Ковен. Принимаешь Маккензи в Ковен. И не суешь свой нос в разбирательства со смертью матери. — Габриэла перечислила требования, отгибая пальцы, начиная с большого. — Кажется, три пунктика не доставят тебе неприятностей?              — Нет, — процедила Патриция.              — А меня кто-то просит, чего я хочу? — уверенно спросила Маккензи.              — Ты не хочешь в Ковен? — ответила вопросом на вопрос Габби, вскинув бровь.              — Хочу, но…              — Ну и все. — Она перевела взгляд на Патрицию. — И нужно начать сегодня. Виктор не упустит шанса напасть или, как минимум, напакостить в день Альянса. А Маккензи необходимо чувство безопасности. — Габби оглядела Патрицию с головы до ног и обратно с нескрываемым отвращением. — Хотя бы мнимой. Так что сегодня, госпожа. Сегодня.       

***

      — Ты правда переспала с Ричардом? — тихо спросила Маккензи.              Обе сидели в дальнем углу зала в ожидании, пока шли скорые приготовления для вступления в Ковен.              — Нет. Не переспала. — Габби нервно трясла коленом. — Я с ним спала. Продолжительное время.              — Но он же…              — Старый? — Габриэла усмехнулась. — Если не думать, что ему несколько сотен лет, то вполне подходит под категорию «мужчина постарше».              — Фу, боже… — Маккензи скривилась.              Габриэла тихо рассмеялась. И почему ее все это так забавляет? Вопросов масса. Они, словно надоедливые параноидальные мысли, смещали друг друга.              — Так значит, мой отец — брат Петра? — Маккензи решила сменить тему: думать о сексуальных похождениях тети слишком мерзко. В ответ Габби кивнула. — И почему ни бабушка, ни ты никогда о нем не рассказывали?              — Ты так-то не спрашивала, — вполне искренне удивилась Габриэла и повернулась к ней.              — Весомый аргумент. — Макки цокнула языком и нервно закинула ногу на ногу.              — Ну как ты себе это представляешь? — Габби слегка раздраженно выдохнула. — Кенз, знакомься, это Петр, кстати, он твой дядя, а его брат — твой отец, обнимемся? Так, что ли? А Адалинда что могла сказать? Твой отец — Охотник на Ведьм, но он погиб, потому что убили твою мать?              Маккензи промолчала. Озвученное действительно звучало нелепо.              — Дмит… Отец правда погиб из-за мамы?              — Правда, — с горечью ответила Габриэла. — Он наплевал на приказы Ричарда и Патриции, решил разобраться сам. И его убрали. Быстро и без шума. Патриция и тут умудрилась убедить Ричарда не разбираться и закрыть глаза. Дескать, Дмитрий так любил Вильгельмину, что помешался, и мог нарушить пакт. Чертова сука. — Она нервно и зло вздохнула. — Дима очень любил Билли. Это правда. И за одну ее слезинку готов был весь мир в порошок стереть. Ему было плевать на Орден и Ковены. Ему было плевать на этот проклятый пакт. И он поплатился за это. А я так была подавлена потерей сестры, что решила сбежать. Тогда это казалось лучшим решением.              — Габ…              — Прости меня, пожалуйста. Если бы… — Голос дрогнул, и она резко встала и отошла в угол. Тихо всхлипнула, но тут же зажала нижние веки указательными пальцами, чтобы не расплакаться. — Если бы я тогда не сбежала, я бы, как минимум, дожала Ричарда. А как максимум… — Габриэла горько усмехнулась. — История не терпит сослагательного наклонения.              — Как пройдет вступление в Ковен? — И снова захотелось сменить тему.              Маккензи испытала неловкость. Конечно, она не думала, что тетя черствая и сухая, но совсем не ожидала, что она может расплакаться сейчас. Габриэла благодарно улыбнулась.              — Ничего помпезного. Как ни странно. — Габби села обратно. — Хлебнуть крови у всех Первых.              — Чего? — Макки закашлялась. Картинка в голове тут же вызвала тошноту.              — Ну… Тебе только у Первых. Скажи спасибо, что Грешниц не придется. — Габриэла скривилась. — Вот уж правда, мерзко. Вонючая, со вкусом гнили. Фу. А вот твою будут пить все. Так что ты отдашь куда больше. Полный кубок.              — Кто бы сомневался, что опять все на крови. — Маккензи сглотнула, всеми сила стараясь подавить тошноту.              — Ну а ты как хотела, — возразила Габби. — Ты связываешь себя с Ковеном. И только потому, что ты сама Природная, твоя связь должна быть с Природными. А Жертвенницы и Грешницы должны выпить твою, чтобы не только знали, но и на подкорке осталось, кто тут главная. Их задача прислуживать. И если с Жертвенницами спорный вопрос — никто не виноват, что они всего лишь носители этого гена, но это на физическом и ментальном уровне. Они хотят быть полезными Природным. А вот с Грешницами даже вопросов нет. Это обычные женщины, которым захотелось быть чуточку выше остальных людей. Так что быть на службе — а по-другому и не скажешь — у Первых — это их прямая обязанность. Захотят разорвать эту связь и договор — умрут.              — Прямо вот… умрут?! — почти взвизгнула от изумления Маккензи.              — Да, прямо умрут, — буднично ответила Габби, словно они говорили не о смерти в прямом смысле слова, а о… покупке вина на какой-то праздник. — Если Грешница захочет свалить из этой богадельни, то силы, данные Природной, забираются вместе с расторжением договора. А их организм настолько истощен, что просто не сможет выжить без силы Ведьмы.              — Мерзость какая.              — Ну мы не несем ответственность за желания обычных женщин. Если тупые людишки не понимают, на что идут, это абсолютно не проблема Первой. Их предупреждают сразу. Разжевывается много раз, на что она идет, и чего ей это будет стоить. Но желание обладать такой властью куда сильнее, чем рациональная составляющая.              — Идиотки, — с презрением выплюнула Макки, наблюдая за кучкой Грешниц.              Они сновали туда-сюда, заканчивая приготовления. Вот уж точно похожи на прислугу. На столе стояло около двадцати кубков. Два для Габби и для нее, а остальные — для Первых. Маккензи брезгливо скривилась: пить чужую кровь чревато заразиться чем-нибудь. Ну, наверное, Ведьмы не болеют чем-то из разряда ВИЧа или чего-то подобного, раз так просто готовы на такое. Наверное… Макки цокнула языком и шумно выдохнула: это «наверное» вообще уверенности не добавляло.              — Все готово, госпожа, — тихо пролепетала одна из Грешниц, низко присев и склонив голову.              — Отлично! — властно сказала Патриция и встала со своего кресла.              Все, как по взмаху волшебной палочки, встали по своим местам: Первые — в кресла по обе стороны от кресла Верховной, Жертвенницы и Грешницы остались стоять напротив Природных. Ровные ряды из женщин были похожи на построенную роту солдат. Маккензи невольно выпрямилась.              — Почему Джозефина стоит в рядах Жертвенниц? — прошептала Макки Габриэле в плечо. Странно, но она только сейчас об этом задумалась: действительно, почему? Ведь она родная сестра Адалинды, а значит, должна быть Природной. И Эмма тоже…              — Потому что в свое время Джози ослушалась Патрицию, — так же шепотом ответила Габби. — Старая сука тогда только стала Верховной. Что называется — дорвалась до власти. Почувствовала себя главной. Решила, что можно творить все, что заблагорассудится. Отняла у нее силы. Джози пыталась жить обычной жизнью, но не смогла смириться с этим и пришла на поклон — попросила договор.              — Ого…              — Сегодня знаменательный день! — начала речь Патриция. — Моя преемница наконец-то готова вступить в наши ряды! — Габби тихо кашлянула, как бы намекая, что она вообще-то тоже здесь. — И Габриэла тоже, — ядовито процедила Патриция. — Я рада решению Маккензи, ведь уже через несколько дней состоится бал по случаю празднования Дня Объединения. Празднование Альянса…              Маккензи тихо цокнула и скривилась: ничего не хотелось слышать. Адалинду убили, а эта… старая сука думает о празднике с Охотниками! Она закрыла глаза и старалась сконцентрироваться на чем угодно, лишь бы пафосные речи Патриции звучали лишь фоном.              Целых десять минут Патриция распиналась перед Ведьмами. Макки уже нервно переминалась с ноги на ногу: терпения оставалось все меньше.              — Начнем, пожалуй, с Габриэлы. — Патриция вернулась к своему креслу. — Прошу. — И указала рукой на кубки.              Природные Ведьмы по очереди подходили к столу и, принимая истинную сущность, кусали ладони или запястья. Кровь стекала в кубки. Маккензи не видела, на сколько наполнялись кубки, но по ощущениям — не больше половины. Когда все закончили, Габриэла уверенно прошла к столу и выпила из каждого кубка до дна. Повернув голову, она подмигнула Маккензи.              Макки выдавила улыбку, а сама едва ли не сделала шаг назад. Слишком уж зловеще она выглядела: рот весь в крови, а небольшая струйка стекала из уголка на пол. Подошла к Патриции и опустилась на колени. Та с каким-то странным остервенением рванула кусок ладони и протянула руку. Даже вполоборота Маккензи заметила как Габби нагло ухмыльнулась и впилась в ладонь, словно кровь Патриции – ничто иное, как живительная сила. Габби пила и пила. Патриция едва заметно повела щекой и буквально выдернула руку. Габриэла встала и вытерла рот тыльной стороной ладони.              — Поздравляю, Габриэла, — не без злости сказала Патриция. Хотя в истинном обличье добродушием от нее и не пахло. — Добро пожаловать в Ковен Барбаросс!              Кто-то из Грешниц надел на ее плечи шелковую мантию кроваво-красного, почти винного цвета. Габриэла уверенным шагом направилась к свободному креслу справа. Стоило ей только сесть, как вся «рота» присела, склонив голову.              Маккензи поежилась: как-то слишком… величественно это выглядит, что ли? Она закусила губу. Как-то не особо хочется быть в центре внимания.              — Маккензи! — Патриция поднялась и вышла в центр. — Прошу.              Снова по кругу: Природные наполняют кровью кубки и возвращаются на места. Макки нервно теребила рукав свитера. Взгляд невольно упал на Габби. Та кивнула и улыбнулась. Что же. Это вселило капельку уверенности.              Первый кубок. Странно. Голова понимает, что это кровь, но по вкусу ничего отвратительного: солоноватый с привкусом железа. Второй. Третий. Четвертый кубок. Маккензи выпивала с такой скоростью, словно опрокидывала шоты текилы в баре. Все шло легко и непринужденно, пока не дошла до кубка с кровью Габриэлы. Она уже намеревалась выпить также залпом, но стоило капле крови попасть в рот, как Макки затошнило. Резко и так сильно, что едва успела сдержать рвотные позывы. Уперлась одной рукой об угол стола, тяжело дыша. Краем глаза заметила беспокойство Габриэлы. Нельзя показывать, что ей плохо. Разберется с этим после.              Маккензи громко сглотнула и опустила глаза в кубок. Странно. Кровь Габби почему-то темнее остальных. Но ни желания, ни сил выяснять это сейчас не было. Допив кубок с кровью Габби, уверенными, но не быстрыми шагами направилась к Патриции. Та, кажется, ничего не замечала. Как же! Весь ее вид говорил о том, что она упивалась своей властью и могуществом. Действительно, ничего дальше своего носа не видит. Старая с…              Макки опустилась на колени и снова тяжело сглотнула. Да что же это такое-то, а! Почему так сильно тошнит? Она подняла голову, а перед самым ртом уже маячила окровавленная рука Патриции. Маккензи едва заметно закатила глаза. И как только приложила губы к ладони поняла, что кровь Патриции такого же темного цвета, как и Габриэлы. На вкус точно такая же отвратительная кровь.              Она сделала несколько крупных глотков и оторвалась от ладони, едва не отшвырнув руку. Тошнит. Ужасно тошнит. Покачиваясь, Макки попыталась подняться, но слабость и тошнота заставили свалиться к ногам Патриции. Волна удивленных и взволнованных вздохов прокатилась по залу. Габби и та почти вскочила с кресла, но тут же села, как только Маккензи поднялась. Вытирая губы, смотрела на Патрицию зверем.              — Поздравляю, Маккензи, — с какой-то странной гордостью и непомерным честолюбием в голосе сказала Патриция, взяв ее за плечи. — Добро пожаловать в Ковен Барбаросс!       

***

      Маккензи вылетела из подвала, хлопнув дверью, едва не прибив Габби.              — Да что с тобой?! — рявкнула Габриэла, догнав ее уже на кухне.              — Я не знаю. — Маккензи залпом выпила стакан воды и налила еще. — Ужасно тошнит.              — Давай-ка. — Она выхватила стакан и усадила на стул. — Сиди. Я сама все сделаю. Это нормально, что тошнит. Ты преемница. У тебя просто отторжение крови Патриции. Помнишь, когда она тебя проверяла? То же самое.              — Да? — съязвила Макки. — Тогда почему на твою у меня такое же «отторжение»?              — Прости? — удивилась Габриэла. — Ай! — Она так изумилась, что пролила кипяток на руку.              — Когда я опустошала один кубок за другим, было все хорошо. — Маккензи выдохнула, скривившись: когда же эта тошнота отступит? Ну в конце-то концов! — Твоя кровь была темнее остальных, и именно после твоего кубка мне стало плохо. Кровь Патриции была такой же: темной и по вкусу как гнилое болото. А я даже не знаю, какое на вкус гнилое болото!              — Этого не может быть.              — Что не может быть? — чуть ли не плача проскулила Маккензи.              — На-ка. Выпей. — Она торопливо поставила чашку с отваром от тошноты и побежала в гостиную.              И что она там собирается делать? Маккензи выпила залпом отвар и даже не почувствовала, как кипяток растекается по пищеводу. Тут же вернулась Габби с озадаченным видом.              — Что? — спросила Макки, блаженно улыбнувшись: тошнота начала проходить.              — Я не знаю. — Габби будто мысленно была не здесь: отрешенный взгляд смотрел куда-то в окно. Она медленно опустилась на стул, подперев щеку кулаком. — Думала, что увижу горящие глаза, но ничего такого.              — А это возможно? — Маккензи тут же смекнула, о чем она говорит. — Бывает сразу две преемницы?              — Бывало пару раз, — так же задумчиво отвечала Габби.              — Давай проверим тогда, как проверяла Патриция.              Габриэла вскинула брови, будто прикидывала, уместен ли этот вариант. Но они же ничего не теряют, верно? Она кивнула и встала. Маккензи последовала за ней в гостиную.       Обе приняли истинную сущность и встали друг напротив друга.       — Саа́ра, агела́рис аль хьёдес Волканэ́рис, семпе́рувт! — в один голос произнесли они.       Габриэла поднесла руку ко рту и резким движением откусила кожу на ладони. То же самое повторила с другой рукой. Кровь стекала по рукам на пол. Маккензи повторила за ней. К слову, в этот раз эти манипуляции не казались такими мерзкими и отвратительными, как с Патрицией. Габриэла приложила свои руки — одну поверх, а другую под левую руку и сжала руки.       Ничего не происходило. Ледяная кровь стекала по их рукам. Однако через пару мгновений обе почувствовали тепло в руках. Тепло разрасталось, становясь все горячее. Кровь начинала буквально закипать. Капли, падающие с рук, шипели и разъедали паркет.       Маккензи не выдержала первой: засипела и вырвала руки, возвращая человеческое лицо. Взглянув на Габби, она едва не вскрикнула от ужаса. Именно ту сущность она видела в Венесуэле! Да, именно оно! Серо-красное лицо, оголенные кровотащие и гниющие мышцы, от которых исходила дымка, опарыши и мелкие черные черви лезли из всех открытых участках. Съеденные губы и гнилые зубы в крови, будто она прямо сейчас ее выпила. Костлявые, но с такими же окровавленными рваными мышцами руки. И глаза. Горящие глаза… Один зеленый, яркого темно-зеленого цвета, а второй отливал золотом.              — Ну что? — Ее голос звучал словно отовсюду.              — Ну… — Маккензи рухнула в кресло. — Патрицию ждет большой сюрприз. — И неловко натянула улыбку.              Габриэла подбежала к зеркалу и тут же отпрыгнула, взвизгнув.              — Ага, — прокомментировала Маккензи, закидывая ноги на боковину кресла.              Она подошла ближе, разглядывая себя, трогая руками лицо.              — Твою-то мать, — выпалила Габриэла. В голосе промелькнуло и удивление, и страх, и отрицание и даже восторг. — Патриция сдохнет от гнева!