Ничего личного

Солнце неумолимо катилось за горизонт, и вечерний холод забирался под плащ. Артур зябко повел плечами и пришпорил коня. Впереди уже мелькали огни постоялого двора, по воздуху тянулся запах жареного мяса, раздавались веселые возгласы. Таверна. Артур спешился с коня, угодив в самую грязь. Темная склизкая жижа отвратительно хлюпала под подошвами, неподалеку с кухни вылили зловонные помои. Обстучав грязь с подошв, он вошел в заведение. С порога в нос ударили запахи мяса, вина и мужского грязного пота. — Эй, красавчик, чего желаешь? — дорогу перегородила дородная женщина в засаленном переднике. Возможно, хозяйка эта смрадного притона. — Самого лучшего неси. — Воля твоя, господин. Все самое лучшее в этой богомерзкой дыре можно отыскать лишь у меня, и баранина, и вино… — она подмигнула, — и женщины, конечно же. Вот же чертова дыра! Артур скинул с себя плащ и стал пробираться к дальнему свободному местечку в самом темном уголке. Ему хотелось занять место у очага, в котором бушевал огонь, снять сапоги и вытянуть ноги, чтобы прогреть косточки и обсушить портки. Он столько времени скакал по мерзкой погоде, под ледяным дождем, промок до нитки и продрог до внутренностей. Но он вынужден был сидеть здесь, во тьме, подобно жалким отступникам, что как крысы прячутся по углам, скрывая свои истинные лица. Наконец-то ему принесли еду. Артур поморщился от вида жженой плоти на тарелке. — Это самое лучшее? — в тоне его сквозило презрение. — Обижаешь, господин. Но могу возместить тебе, если чем не угодила. — И как же? Женщина низко наклонилась к Артуру, обдавав дрянным запахом лука. — Марго. Умелица. Да благослови ее Пресвятая Дева. — Всего лишь умелица? — А тебе разве этого мало, а, господин? Или оголодал настолько, что одной маловато будет? — Мне красавица нужна. — О, Марго у меня красавица, ты, господин, не сомневайся! — Ну что же. Согласен. — Вот и славно будет. Десять серебряных, два за ужин, восемь за Марго. С неохотой Артур вынул десять серебряных, подбросил их на ладони, чтобы полюбоваться алчным огоньком в глазах хозяйки. Вот же дьявольское отродье! Утолив голод желудочный, Артур, следуя знакам хозяйки, поднялся на второй этаж и, сжимая в руке ключ, остановился перед дверью комнаты. Он догадывался, что Марго уже там, во всей красе ожидает его. И он оказался прав. На широкой кровати с высоким балдахином, приняв сладострастную позу, возлежала девица. Ножки ее в кружевных чулочках так и манили к себе. Не солгала хозяйка, девица и впрямь красавица. — Ступай же ко мне быстрей, милый мой! — пропела Марго дивным голоском сирены. — Устал, небось, с дороги, да? Ну так я помогу тебе усталость снять. Артур присел на край кровати, полюбовался девицей, ее тонкой талией, смуглой кожей, большими глазами и маленьким ротиком. Он тяжело вздохнул и потянулся к своей котомке, что всегда при нем. — Вот, держи, сладкая моя, яблочко, — сказал он, протягивая на ладони лакомство. — Яблочко? — Сладкое что твой поцелуй, красавица! Ну же! Для меня! И Марго с тревожным взглядом приняла угощение. Яблочко ладненькое, спелое, ароматное, так и просится в зубки. Наверняка, Марго таких лакомств в этой богопротивной дыре отродясь не видывала, одна дьявольская падаль здесь обитает, отступники, воры да шлюхи. Зубки ее вонзились в сочную плоть, и от удовольствия Марго закатила глаза. — Кушай, моя сладкая, кушай… Обливаясь блестящим соком, Марго постанывала от невиданного наслаждения. Артур не спускал глаз с красавицы. Он знал, что произойдет дальше. Вот Марго хватается за горло, что неожиданно вспыхивает адским пламенем, большие ее глаза вылезают из орбит, и с хрипом Марго откидывается на подушки, задыхаясь в предсмертной агонии. Дело сделано. Пора возвращаться. Убийцей Артур не был никогда. Воином благородным был, рыцарем без страха и упрека. Все изменилось в один день, когда он забрел в темный лес. Долго скитался промеж дубов и осин, блуждал и кричал, звал на помощь, все напрасно. Проклятый лес, словно нечистая сила его за нос водила. И вдруг Артур вышел на опушку, а на опушке — домик. Наверное, дом старого охотника, подумал Артур и возрадовался своему счастью ненаглядному. Постучал в дверь. Открыл ему горбун уродливый. — Чего вам, сударь? — Заблудился я, хозяин. Дорогу к свету никак не найти. — Ну так проходи, обогрейся у очага, выпей стакан вина, поешь сыру с хлебом. Пока Артур трапезничал, в домик явились еще шесть мужчин. Тоже горбуны. Вот же чертовщина! — Братья мы, — сказал первый. В котомку братья наложили Артуру провизии, фляжку воды и указали дорогу. Отблагодарил их Артур, но в сердце все равно тревога мутная запросилась. Не иначе темными делами они тут занимаются, бесовскими. Не иначе как самого дьявола вызывают, или мать их с дьяволом путалась, оттого и народились вон какими уродцами. Горб — дьявольская отметка. Боролся Артур с душевными муками, муками совести, ведь спасли его братья-горбуны от смерти лютой, предоставили кров, место за столом, не поскупились, а он в отместку думает, как бы доложить святой инквизиции на них. Пусть уж святой орден разбирается, темные они иль светлые. — Давайте, сударь, поспешите, иначе до полуночи вам не выбраться из лесу, — торопили Артура братья. Решился проверку устроить Артур, притаился в рощице, сравнялся с землицей, лежит и не дышит вовсе, ни жив ни мертв, только глаза в сумерках сияют. Вот горбуны покинули дом, пошли дружной шеренгой по тропке в самую гущу мрачного леса. Артур за ними, за рукоятку меча крепко держится. Прав был Артур, нечистое здесь творится. Он так и ахнул, когда следы уродцев привели его к норе, из которой сияние бесовское вырывается. Дождался Артур, когда горбуны покинули нору, и сам в нее бросился, мечом прикрываясь. Святая Дева Мария! Гроб. Хрустальный гроб, а в нем — девица. Артур снял крышку из тонкого хрусталя. Святые угодники! Красавица! Чудо! Кожа белая как снег, волосы черные как уголь, губы вишнями алеют. Артур приложил ухо к груди женской, дышит ли? Жива ли? Грудь у девицы упругая, персики заморские, жадно бы в них вонзиться острым клинком. Поплыла голова у Артура, словно зелья ведьмовского нахлебался, сердце бешено стучит, кровь по жилам огнем расплескалась. Колдовство! Околдован он, святые небеса! Господи Боже, сохрани и убереги! Артур осенил себя крестом, молитвы зачитав, молится, а сам греховным порочным желанием разжигается, чресла его блудом наливаются. И Святая Дева Мария, слышится ему голос женский: возьми меня! Охмелев от безумств здесь творящихся, Артур взобрался на красавицу, клинок свой из штанин вынул, горячий, твердый, с блестящим концом. И вошел в заветное лоно красавицы… Святые небеса! Оросив лоно, Артур, выбившись из сил, упал на грудь женскую, вдохнув аромат лепестков розовых. — Что же вы наделали, сударь! Раздался голос позади. Уродцы. — Что же вы наделали! Вы же саму тьму на свет выпустили! — Не слушай их, Артур, любовь моя! — голос женский, воркует над ухом Артура голубкой. — Не слушай их, уродцев этих, порождение зла они, ты лучше на меня посмотри! И Артур поднял голову. Красавица улыбалась, щечки ее румянцем здоровым горели, глазки — темные смородины, губы сладкий поцелуй ему дарили. Любовь моя, шептала красавица, любовь моя, убей их, убей уродцев! И Артур убил. Жестоко и беспощадно, руки его по локоть были в крови, а девица подбадривала его, хвалила: «Убей их, любовь моя, убей, и буду я навеки твоя!» Какую же сладкую награду он получил за убийство уродцев! Пиршество для мужского тела и духа, забылся он в жарких объятиях, чего только ни вытворяла красавица с ним, какое только удовольствие ни дарила, о, жар и страсть ее юного прекрасного тела, что свели бедного несчастного Артура с ума. Белоснежка. Одно ее имя — Белоснежка. — Скажи, я ль милее всех на свете? — шептала ему Белоснежка, когда плоть Артура готова была взорваться от желания. — Скажи! — Ты, ты, ты! — Но зеркало говорит, что есть и другие красавицы… — говорила Белоснежка, обхватывая мужскую плоть яркими и спелыми губами. Святые угодники! — Я убью их, Белоснежка, убью! Только ты, любовь моя, всех прекраснее на свете!.. И вот Артур покинул таверну, вскочил на коня и пустился вскачь, навстречу любви своей, навстречу единственной хозяйке сердца его. Поклялся он, что ни одной красавицы на всем белом свете в живых не оставит!