Пол часа на одном месте [книга-игра с необходимостью делать выборы]

  Но если откинуть эмоции, и посмотреть на её вопрос как следует, то я не могу отрицать того факта, что мне одной довести дело до конца просто напросто страшно: была бы у меня простая кнопка «умереть», я бы давным давно её нажала. Был бы рядом со мной кто-то, кто подтолкнёт меня, я бы уже была мертва.      Решиться, на самом деле, не трудно. Трудно довести до конца, когда ты не достаточно готова к этому.      — Я боюсь боли. - негромко произнесла я вместо ответа.   — Я тоже. По этому ни одна из нас и не смогла вскрыть вену. - произнесла она отстранёно.      Интересно, у неё это первая попытка? Хотя к чему гадать?      — Ты пробовала что-то еще?   — Таблетки. Вырвало практически сразу же. Это привело меня в чувство... В каком-то переносном смысле.. Так что пробовать снова я не стала.      Катя на меня не смотрела, но её голос с лёгким дефектом стал как будто теплее. Или мне так кажется?      — А ты?   — Выпила пол пузырька какой-то хрени против давления. Глотала в три приёма — сердце в этот момент стучало как дикое [прим. автора: ошибку допустила героиня]   — Это от страха. Ведь таблеткам нужно время...   — Да. Первые пару минут я лежала глядя в потолок, пытаясь успокоить сердцебиение — и даже получилось. Но следующие тринадцать минут стали настоящим кошмаром.      Она перевела на меня лицо. Ей было интересно.      — Всё тело кололо так, словно я его отлежала. Я чувствовала, как внутри меня движется кровь. Везде. Каждую секунду. Это было реально страшно. Терпела так долго, как могла, но...   — Позвала на помощь?   — Да, разбудила родителей.      Катя горько усмехнулась и отвернулась.      — Да, видимо таблеточки выбирать нам стоило с умом, а не первые попавшееся. А после одной неудачной попытки больше таблетки глотать не захочешь.      Да, она была абсолютно права: после первого провала, когда знаешь и представляешь, что может произойти, пробовать снова не хочешь.   Какое-то время мы просто молча стояли и смотрели каждая в свою сторону.      — Что еще пробовала?   — Поезд.      Она вновь взглянула на меня, заняв такую же позицию, как и я — облокотившись на бортик спиной и локтями. Часть её волос оказалась прижата руками, но её это кажется не волновало.      — И что же тут пошло не так?      В её голосе звучала... ирония? Она и правда улыбалась.      — Я просто струсила. Ждала поезда. Когда он стал подъезжать ко мне я двинулась в его сторону — я была готова, честное слово, сама себя не обманешь! Уверена, машинист меня прекрасно видел и понимал, что я собираюсь сделать — это было очевидно. Но в момент, когда нужно было делать прыжок я вдруг струсила...   — Кажется тебе вечно не хватает самой малости.      Не знаю, смеялась она или нет, но не смотря на это она была абсолютно права.      — Если я тебя толкну, ты потянешь меня за собой? - спросила Катюшка.   — Я готова тебя толкнуть, если ты потянешь меня за собой.      Отвечая на её вопрос я намеренно изменила порядок действий, желая тем самым показать, что в этой ситуации мы с ней равны. Кажется мой посыл дошёл до неё. Она молча смотрела мне в глаза. Я отвечала тем же.      Затем она резко оттолкнулась и зашагала прочь от меня. Я последовала за ней, не совсем понимая что происходит, хотя и догадывалась.      Мы шли рядом — я слева, она справа. Шли молча, лишь периодически переглядывались. Её лицо больше не выглядело заплаканным, и готова спорить ни один из встречных не знал, что у нас на уме.      Через пятнадцать минут мы стояли возле очередного многоэтажного здания высотой в шестнадцать этажей.      — Не против заказать пиццу?   — Сейчас у меня нет слёз на глазах, - я улыбнулась, вспоминая дни прошлого, - идём.      , , ,      — Добрый день, пицца. Откройте дверь, пожалуйста.      Владелец мне не ответил, но дверь открыл.   И какой смысл ставить домофон?      На верх мы пошли пешком, не желая встретиться с кем-либо в лифте: идя по лестнице ты, всё же, слышишь людей задолго до того, как встретишься с ними лицом к лицу, а различные коридоры, пролёты на верхние/нижние этажи и выходы на балконы открывали огромную площадь, где в случаи чего можно было спрятаться. Но этого не и потребовалось, нам так никто и не встретился.   На последний этаж мы не пошли: балкон на нём был служебным и гарантированно закрыт. Дверь на балкон пятнадцатого этажа так же ожидаемо была заварена. Мы спустились на этаж ниже. Там было открыто. Погрешность в два этажа не так ощущается, когда под тобой еще четырнадцать, верно?      На балконе стоял небольшой металлический горшок с окурками, а рядом были веничек и совок. От этой картины меня невольно пробило на улыбку.      — О чём думаешь? - тихо, но с лёгким задором спросила Катя.   — Невольно появляется вера в человечество. - произнесла я с улыбкой, указав в угол.   — Понимаю, почему тебе не удалось.      Она отошла к дальней от меня стене, и прижавшись к ней спиной взглянула на меня каким-то пустым и отстранённым взглядом.   Ей было стыдно. Стыдно за то, что она такая слабая, что не способна довести начатое до конца. Я это прекрасно понимала, ведь мне тоже было стыдно.      — Ты же признаешь, что это нечестный способ ухода от проблем?      Я произнесла это почти так же тихо, как разговаривала она. Сама не знаю, почему так вышло: возможно я боялась, что нас услышат. Возможно, что подобным жестом я хотела показать ей свою близость, показать что у нас больше общего, чем кажется. Не знаю.      — У меня нет сил бороться, а просить о помощи...      Она не закончила и отвернулась. Я тоже отвернулась: перед глазами лежал целый микрорайон с множеством однотипных серо-белых домов высотой от трёх до шестнадцати этажей. Редкие зелёные пятна напоминали о том, что в городе еще есть деревья. Пока еще есть. И всё это под голубым, совершенно безоблачным небом.   Если бы я сказала, что вид открывался просто чудесный — я бы соврала. Но он был умеренно приятным, с этим я согласна.      — Если я... толкну... тебя...      Я перевела на неё взгляд: она смотрела мне в ноги, боясь взглянуть в глаза. Я взглянула на её открытые, оголённые запястья. Да, таким в двадцать первом веке никого уже не удивишь, никто на это не обращает внимание. Разве что считанные идиоты.      — Ты... обещаешь... потянуть меня за собой?   — Ты не боишься, что мы не долет...      Я хотела сказать «что мы не долетим до земли, и нас ветром занесёт на один из этажей», но остановилась увидев её лицо: кажется я её испугала.      — ... обещаю.      Она только кивнула. Подошла к краю, положила обе руки на заграждающий бортик. Затем усмехнулась произнося:      — А он тут намного выше и надежнее, чем на мосту, по которому каждый день ходят сотни людей.      Я встала рядом, положив левую руку на бортик, зеркально отобразив её жест, а правую положила на её левую ладонь. Она не повернула головы, лишь переложила свою руку поверх моей.      — У меня сердце забилось...   — У меня еще нет. - и это была правда. Еще рано. Я еще не настолько близка к концу, чтобы начать волноваться. Я могу струсить и бросить всё в люб-..                              Катя неожиданно резко повернулась вокруг своей оси, ударив Светлану правым локтем в спину, одновременно удерживая второй рукой, и отработанным за сотни часов тренировок приёмом швырнула её вперед, через бортик, который был намного выше и надежнее того, что на мосту.        Приём рукопашного боя был прост и изящен. Он позволял легко и быстро повалить стоящего рядом противника, который мог быть ощутимо тяжелее бойца, так как для действия использовалась не сила, а техника: вес самой жертвы, подсечка ногой и толчок рукой. Можно было так же использовать вторую руку, и тогда вместо того, чтобы просто «уронить» жертву, боец мог «уложить» её, сразу же произведя один из болевых захватов (состояние, когда жертва находится в крайне неудобном положении, а неосторожные движения приносят дикую боль, при этом действия бойца, в это время, минимальны).      Катя не стала просто «ронять» Светлану через край с четырнадцатого этажа. Она выполнила скомбинированную версию двух приёмов, зацепившись за девушку обеими руками после броска.   Если бы они обе в этот момент находились бы на матах или хотя бы на земле, то Светлана сейчас бы лежала в жутко неудобной позе, а Катя бы спокойно сидела на ней, не позволяя последней встать.      Но матов не было. Земля была, но находилась она на высоте четырнадцати этажей.      На балкон ветром никого не закинуло. Никто не кричал.      Тела двух мёртвых девушек нашёл двенадцатилетний мальчик возвращавшийся домой со своей собакой.