Поворот.

      Красавец-омега Чон Чонгук был известен в определённых кругах как музыкант. В его творчестве сочетались две такие несочетаемые стези, как джаз и рэп. Он сочинял красивую музыку, которую исполнял на саксофоне, и писал крутые стихи, глубоко поражавшие не только детские умы. Вполне взрослые люди не раз залипали на этого юного рэпера, не понимая, как в эту юношескую голову могли прийти такие умные мысли и слова. Известность пришла к нему совсем недавно. На улице, где он часто выступал, зарабатывая на хлеб, его случайно услышал проходящий мимо криминальный авторитет, увлекающийся такой музыкой. Он-то и пригласил Чонгука на работу в свой клуб. Конечно, Чон с радостью принял его предложение. А кто он такой, чтобы отказываться от стабильного куска хлеба?       Родился Чонгук в неблагополучной семье. Отец, выпивоха и балагур, заработка в дом не приносил. А папа, вечно уставший и замотанный, вкалывал на трёх работах, чтобы свести концы с концами. Мальчик-омега рос сам по себе. Никто не занимался его воспитанием. Все дни он пропадал на улице среди таких же детей, обделённых вниманием родителей. Но, несмотря ни на что, он рос добрым и ласковым, и соседи любили его и подкармливали со своего стола. В школе Чонгука частенько дразнили, насмехались над его бедностью и нередко он получал подзатыльники от своих одноклассников. Когда ему это надоело, он пошёл заниматься на тхэквондо, где вскоре показал отличные результаты и подружился со спортом. С тех пор хулиганы старались обходить его стороной. Отец, бывший саксофонист, чудом не успевший пропить свой инструмент, с грехом пополам, по-пьяни, научил его азам игры на саксофоне. И тогда Чонгук сам выучил ноты и стал совершенствовать своё мастерство, играя в подворотнях дворовой ребятне. Когда Чон стал сочинять рэп, его доминантность признали самые отпетые пацики. Его зауважали, и он стал слыть крутым чуваком на всю округу. А когда закончил школу, то самостоятельно поступил в музыкалку. И вся районная шпана, правдами и неправдами, собирала для него деньги на учёбу. И он не обижал их тоже. Вечерами Чонгук закатывал им такие концерты, что сбегалась вся братва с округи, которая знала уже наперечёт его песни дословно. Она с вдохновеньем подпевала ему, качая такт. В такие вечера в районе падала кривая преступности и полицейские, как могли, поддерживали эти несанкционированные концерты, порою сами, стоя в сторонке, подпевая с толпой. А так, как криминалитет этого района уважал творчество «своего» музыканта, Чонгук в своём округе стал неприкасаемым человеком.       Чон был красив! Смоляные волосы, в лирическом беспорядке обрамлявшие его лицо, очень сочетались с чёрными, как ночь, нереальными и совсем не корейскими огромными глазами. Густые ресницы и милая, мягкая улыбка делали его похожим на оленёнка. Узкая талия и накачанные бёдра не оставляли равнодушным ни одного человека. Одетый в свою бессменную рэперскую чёрную кожанку, купленную в комиссионке, чёрную майку и джинсы, тяжёлые сапоги на толстой подошве, с проколотой губой и немыслимым количеством серёжек в ушах, он больше создавал образ крутого альфача, нежели нежной омеги. А когда его дворовый приятель набил ему множество тату, заполнив весь рукав, увидев его впервые никто и подумать не мог, что перед ним омега. И рэп свой Чонгук читал хлёстко, безжалостно и ёмко! Никто не мог пройти мимо, услышав его голос. Люди останавливались на минуту, начиная качать в такт головой, и оставались до конца представления. А когда брал в руки саксофон — все зрители, без исключения, застывали в предоргазменной неге, настолько эти чарующие звуки сразу проникали в их душу, заставляя её выворачиваться наизнанку.       В музыкалке Чонгук познакомился и подружился с омегами: Пак Чимином, танцором, который заканчивал класс по игре на барабанах и Ким Сокджином, пианистом и певцом. Так создалась их группа. И когда они уже работали в клубе, многие ходили туда ради этой тройки, принося клубу хорошие доходы. Эта троица так сдружилась, спелась и сыгралась между собой, что со временем они стали друг другу, как братья. Эти парни, талантливые, красивые и свободные, не давали покоя альфам местного пошиба, которые только и могли, что пускать на них слюни, не получая ничего взамен. Они знали — трогать нельзя! Будут большие неприятности! Сам главный криминальный авторитет Чон Хосок негласно оберегал «своих» музыкантов. Он был большой ценитель музыки и «своих детей» старался всегда продвигать дальше, давая им в жизни шанс выбраться на большую сцену.       Вот и сегодня, пригласив журналистов и TV, вальяжно развалившись за передним столиком у сцены, Хосок ревностно наблюдал за их игрой. Концерт проходил, как всегда, на «ура». Ребята выкладывались на все сто. Обезумевшие зрители, как всегда, орали, хлопали, подпевали. Но вот концерт закончился. Народ постепенно разошёлся по домам. Телевизионщики и журналисты собрали свои камеры и, погрузив их на машины, тоже убрались восвояси. Завтра им предстоит всё смонтировать и выпустить в свет, на экраны ТV и страницы журналов.       Уставшие, но довольные своей игрой парни, громко обсуждая профессиональные нюансы, начали тоже собираться домой. — Пока, ребята! Я побегу, — простился Чонгук и, мурлыча под нос мотив своей песни, в эйфории, вприпрыжку побежал из клуба. Ждать он никого не стал. Уже поздно, а ему ещё надо записать свой новый трек. Чонгук почувствовал себя очень счастливым от сегодняшнего вечера! Жизнь ему показалась прекрасной и замечательной! Ведь скоро их группу покажут по телевидению. А это уже успех и новый уровень продвижения. И это раннее утро, не совсем ещё тронутое зарей; и чуть начинающий накрапывать дождик; и его мысли и мечты — всё ликовало огромной радостью в его сердце. Осталось пробежать только этот поворот и перебежать дорогу. И он дома. И вот он, этот поворот… Дорога… И вдруг — темнота…