Поворот.

      Контракт! На полгода! По миру! — радостно заблестели глазёнки у младших. Они переглянулись между собой. Как они об этом давно мечтали! Такой шанс выдаётся только раз в жизни! И то не всем (Слава Хосоку). И если они понравятся миру, то это будет их грёбаное начало вхождения на Олимп. Они схватились друг за друга и, в эйфории от восторга, стали отплясывать какой-то неистовый танец. Но…постепенно этот танец стал угасать, руки отцепились от ближних, а в глазах начало проявляться осмысление этой ситуации… Все взгляды устремились на старших. Альфы, глядя на них, невольно улыбались. Но эти вымученные улыбки отдавали какой-то непонятной скорбью. Они-то сразу поняли, что это турне грозит им расставанием. На полгода! Здесь, как бы, полдня не видишься и уже скучаешь по своим половинкам. И всё думаешь: быстрей бы вечер, быстрей бы увидеть, быстрей бы заобнимать, зацеловать… А тут — целых полгода! Альфы заметно приуныли и опустили головы, стараясь не встречаться глазами с младшими. И младшие, глядя на них, внезапно притихли — поняли… Вот тебе и предсвадебный подарок… И, с немым вопросом, шесть пар глаз впиваются в Хосока. Он виновато опускает голову. Если бы он знал, что так получится, он бы так не старался, выбивая для своих музыкантов этот контракт. Он-то ожидал совсем другой поворот событий. Тэхен озадаченно говорит: — Ну, нам это явно не подходит. Что-то надо придумать, только что? — Потому, что откладывать свадьбу на полгода в его планы не входит. Парни уныло, но с надеждой смотрят на него. Хосок встаёт и говорит: — А знаете что? Уже ночь на дворе. Все устали. Давайте завтра с утра соберёмся и всё нормально обсудим. Безвыходных положений не бывает. А вы пока подумаете. Но от контракта отказываться нельзя. Про штрафы в таком случае говорить не мне. Я, конечно, понимаю, что сейчас вам эти штрафы нипочем, какие бы они ни были… Альфы кивают: — Оплатим! — Просто потом всю жизнь будете жалеть, что упустили такой шанс. А сейчас давайте-ка все по домам. Парни потихоньку, прощаясь, выходят. — А Вас, Тэхён, я попрошу на минутку задержаться, — говорит Хосок. Чонгук обеспокоенно смотрит на него. — Иди уже, иди! Не съем я твоего Кима! — машет ему рукой Хосок, — Подожди его там. Тэхён заинтересованно смотрит на него. И тут Хосок начинает ему рассказывать о том, как он переволновался за своего Чонгука, когда Ким сбил его на машине. Как узнавал, посылая своих подчиненных по домам около места аварии, искал свидетелей. Как поднимал всех светил медицины, чтобы поставить своего любимца на ноги. Как обрадовался, когда имя виновника было найдено. Как поклялся отомстить за это. И как понимал, что будет трудно это сделать со власть имущими. И как этот план он начал реализовывать. Тэхён слушает внимательно, не перебивая. Он так понимает Хосока! И когда Хосок рассказывает ему об исковом заявлении и создании команды противостояния в борьбе за выборы, Тэхён кивает головой, показывая, что уже знает об этом. — Ну, а раз всё произошло, как произошло, — заканчивает Хосок, — ты уж на меня зла не держи. Я всё это отзову обратно. Спокойствие моего Гука мне гораздо важнее. — Нашего Гука, нашего! — аккуратно поправляет его Тэхён. Хосок улыбается: — Ну, да! Теперь нашего! — ему нравится, что у Гука появился такой заботливый альфа. — И более того, Тэхён, свою команду я могу направить работать в твой штаб. Только скажи, мне же это мэрство совсем не спёрлось! Это ж я так — хотел отомстить. Тэхён задумчиво смотрит на него: — Возможно, этого уже не потребуется. Давай об этом тоже завтра, Гуки уже заждался. Он прощается. А Хосок долго ещё будет сидеть за столом, смотря в одну точку и думая обо всём происшедшем. Вот это поворот!

***

      Домой Тэхён с Чонгуком едут молча. Дома они тоже долго молчат, каждый думает, как вылезти из этой ситуации. Ведь им совсем не хочется расставаться на полгода. Наконец, Тэхён тихо спрашивает: — Гуки, что ты думаешь об этом? Тот вздыхает: — Тэ-Тэ, знаешь, как долго мы мечтали об этом турне! Спали и видели, как мы выступаем на лучших сценах Европы и Америки. Но я встретил тебя и влюбился очень. Ты для меня всё! Но и музыка тоже. Но если ты скажешь мне остаться — я останусь с тобой, никуда не поеду. Только ребят мне очень жалко. Они, наверное, надеются на меня. — Гук горестно опускает голову вниз. Тэхёну так жалко становится своего малыша, что он утешающе обхватывает его голову, гладя по волосам. Ему очень не хочется, чтобы тот огорчался. Но в душе он очень рад, что выбрали его и поставили на ступень выше всего, собираясь задвинуть свою мечту ради их любви… Надо быстрее успокоить, утешить своего мальчика, срочно рассказать о своём решении, ведь Тэхён уже принял его. — Ты знаешь, когда я сегодня поднялся на сцену, то почувствовал, как выросли крылья, крылья счастья у меня за спиной. И подумал: а почему я не могу вот так, легко и просто выходить сюда каждый день и заниматься любимым и давно желанным делом? Почему я должен изо дня в день проживать какую-то чужую, не нужную мне, жизнь? И ещё тогда, в тот момент, я решил для себя, что большего счастья, как ты и музыка, я никогда не найду! И хватит! Надо ломать ненужные стереотипы. Жизнь ведь одна, и половину её я уже прожил не по своим канонам. И поэтому я решил бросить свою работу и быть всегда рядом с тобой и музыкой. Так что, я еду с тобой и буду выступать с нашей группой. Можно? — скорее для проформы спрашивает он. Чонгук неверяще посмотрел на него, совсем не по-корейски округлив глаза. Он и не мечтал даже, что такой серьёзный человек, как Тэхён, бросит свою работу ради него. Чонгук чувствует, как задыхается от счастья. Он подорвался к Тэхёну и повис на нём пандой. Со страстью он начал зацеловывать любимое лицо. — Ты серьёзно? — спрашивает он, хотя сам понимает, что да, и шутить здесь никто не намерен. Оба выдыхают. Они счастливы. Как, однако, всё просто разрешилось! И нет никаких преград! Вот так просто! Просто решить и повернуть свою жизнь совсем в другую сторону! — Тэ-Тэ! Как я тебя люблю! Значит, вместе! Тэхён вздыхает: — Конечно, малыш! Без тебя мне никак! Он бережно его снимает с себя. Его длинные пальцы, будто играя на клавишах, порхают по пуговицам, быстро освобождая от всего ненужного. И тёплые, сильные руки, поднимая, несут его в душ. Долгий, насыщенный день прошёл и надо снять весь негатив и усталость. Его малыш с удовольствием подставляет обнаженное тело под струйки воды. Он прикрывает свои глаза, запрокидывает назад голову и явно наслаждается потоком воды, льющимся тоненькими струйками на его лицо. Тэхён любуется на эту идеальную фигуру. Открывшийся глазу кадык, его фетиш, действует на него возбуждающе. Тэхён так любит наблюдать за ним, когда Гук пьёт воду, и пролитые мимо рта капли стекают по нему вниз. Длинная шея так и тянет к себе: укусить, зализать, вылизать. А эта красивая, набухшая венка так и просится под его клыки. Торс, как будто высеченный из мрамора художником Венецианской школы, такой подтянутый, с играющими кубиками пресса, с плоским животом и очень тонкой талией. И роскошные, накачанные бёдра. Пышные и соблазнительные. Ну, что же такого хорошего сделал Тэхён в прошлой жизни? За что, за какие заслуги Вселенная отблагодарила его таким нереальным красавцем? Тэхён, скинув наскоро свою одежду, вспенивает губку и начинает нежно поглаживать ею это великолепие, не пропуская ни сантиметра. Его малыш, в пушистой пене, как ангел во плоти, с безумными глазами, приоткрытыми влажными губами, тяжело дышит, не справляясь с накрывшей его истомой. Грудь Тэхёна тоже уже не вмещает сердца от нахлынувшего возбуждения. Оно так и вбивается в ребра, грозясь разорваться и сгореть. Его руки, пройдясь по спине, опускаются до умопомрачительных половинок, которые легко раскрываются навстречу нежной губке. Губка невесомо проходится по этой дорожке между, оставляя след пенного облака. Один палец, находя прибежище, останавливается и начинает путь внутрь, сразу же находя тот самый, сокровенный бугорок простаты. Сверху раздаётся стон. Техён чувствует, как потряхивает его малыша от возбуждения. Тэхён залипает на уже вставший чужой член. Он подрагивает, приманивает, сочится, просится в горячий рот. А рот и не против. Он здесь, он рядом. Язык слизывает капельку нектара и начинает свою игру на головке этой красоты, обжимая её губами. И когда второй палец сзади присоединяется к первому, губы спереди всасывают в себя всю длину этого великолепия, насаживаясь на него раз за разом. Пальцы раздвигаются на манер ножниц, освобождая место третьему. Стоны учащаются. Тэхён внимательно смотрит наверх, ловя взгляд чёрных, огромных глаз. «Сейчас тебе будет хорошо, малыш, чуть потерпи», — как бы говорит он. И его понимают. Тэхён поднимает под коленку ногу Гука и заводит её себе за спину. Щедро намазав смазкой, вставляет свой член в освободившееся от пальцев место и сразу глубоко вводит его, заглушая стон младшего своими губами. Губы терзают друг друга, языки сплетаются в каком-то безумии. Эстафету безумия подхватывает всё тело Чонгука. Ему хочется большего. — Не тормози! — выдыхает он низким хрипом в губы Тэхёна. Тэхён, сначала осторожно, потом всё сильнее, начинает вбиваться в тело Гука, каждый раз точно попадая по простате. Тот внутриутробно урчит, постепенно переходя на сладкие стоны. Тэхёна от этого ведет ещё больше и он ускоряется. Тело в его руках такое податливое и нетерпеливое, оно извивается, само насаживается, трепещет и так нуждается… — Метку! Ставь метку! — уже хрипит вне себя Чонгук. Он наклоняет голову на плечо, освобождая для удобства место. Тэхён, как собака, которой приказали «взять», с рыком выпускает клыки, вонзая их в шею. Младший вскрикивает от боли. И их скручивает обоих от нахлынувшего оргазма. Тела их содрогаются, вжимаясь друг в друга донельзя, глаза горят безумством. Они становятся одним целым.       Лениво оседая вниз, они улыбаются друг другу нежными улыбками. Тэхён смущённо зализывает кровь на шее, свою метку. Завтра здесь будет нереально красивый узор! А сверху на них падают тоненькими родничками струи воды, постепенно смывая облачную пену с их горячих тел. И никак не хочется шевелиться, только невесомые поцелуи, такие ленивые и благодатные, рассыпаются звездочками на их лицах…