Твоя бестия

Твоя бестия! Меня снова бесит, что я ночью без тебя, На твоём месте я, Подарила бы мне с неба все созвездия.

***

Как род, Екатеринбург был образцовым городом. Сильным и достаточно независимым в случае чего. В противовес ему был шебутной, но лёгкий макош, Челябинск. С первой их встречи все, кто встречал их говорили, что первый же цикл сделает их парой. Так, конечно, не случилось, но через пару цветений Юра сам предложил Косте связь. Официально семьёй они стали за два года до революции, будто запрыгнув в последний вагон. Они не питали надежд на родных детей, ни у первого макоша Великого Новгорода — Смоленска, ни у второй — Твери, не получилось. Даже у Дербента, города с многовековой историей небыло макоши сумевшей осчастливить род.

***

Юра чудо как ревнив. От его скандалов, порой, Косте хочется взять чернильницу со своего стола и пустить в полёт. Хоть убей, настолько бесявыми макоши были только в период цветения. А цветения у Челябинска не предвещалось, как и запаха чужих городов в кабинете его мужа. Перестройка несла большие потери, а значит и нарушение циклов для городов макошей. Приходилось работать с тем, что было, но многие бесились, не в силах выпустить копящееся бешенство. Тверь не так давно от приступа бешенства подралась со Смоленском и была придавлена до прихода мужа. Проблема не обошла стороной и Юру. С того раза, когда он чуть было не выцарапал глаз своему брату, прошло совсем немного времени. Взмыленный Екатеринбург боялся отпустить пару от себя до окончания строительства у Магнитной горы. Московский клятвенно обещал воплощение передать в семью Ураловых, как первенца. Была надежда, что Челябинск успокоит ребёнок. До тех пор приходилось мириться с мужем, обнюхивающим вещи Екатеринбурга после каждой рабочей поездки. Как род любящий и ценящий пару, Константин делал всё, чтобы не вызывать подозрений, хоть получалось не всегда. Задобрить Юру было легко, просто положив перед ним план проекта городка. Нетерпение поселилось в их небольшом гнездовье.

***

Юра магазином глока, со всей дури, въехал Косте прямо в висок, а как повалил, продолжил избивать руками. Испуская кислотный запах металла и пыльной глины, Челябинск подхватил пистолет обратно и опустошил обойму в голову мужа. Когда Екатеринбург перестал шевелится, Челябинск обнажил клыки и впился в железу на загривке до крови. Уже пять лет Юра ждал, пока вернётся Костя, ждал долго и обещал, что каждый последующий год последний. Метка горела железом, отторгала «чужеродную» связь. У Челябинска были дети и он не имел права сойти с ума так, как это сделал безответственный Думской. Кате было слишком мало лет, а Серёжа входил в фазу первых коротких циклов и Юре было сложно. Приступ бешенства никак не хотел рассеиваться, перед глазами живой образ Красноярска на коленях Екатеринбурга. Его рода, как смел чужой макош соблазнять помеченного! Юра встал с тела и с размаху пнул простреленную голову и пошёл мыться, пока восстанавливался муж. Лишь к обеду следующего дня голова Кости достаточно восстановилась, чтобы он мог встать из собственной засохшей крови. Юра тем временем вышел из кухни и как ни чём не бывало поцеловал Екатеринбург в губы и улыбнулся. От этой приторно невинной улыбки Костю передернуло и он вспомнил, как откладывал поездки к Челябинску и детям. — Скоро день рождения нашей дочери, надеюсь, ты приедешь, а может и останешься на некоторое время. — Юра снова начал источать тяжёлые феромоны и вылил горячий чай на голову Кости, — Понятно? Челябинск не знал, когда закончится помешательство мужа и единственное, что он мог сделать — подарить отца детям. Его род можно будет вернуть всегда, а если что Турбазовские и Хади Такташ всегда на подхвате.

***

Костя не помнил много из девяностых, но предпочитал садится не слишком близко к Юре, у которого чашка горячего чая. Макошем Челябинск был весьма импульсивным, даже несмотря на то, что годы сделали его более спокойным и мягким. Будто панцирь, которым он оброс, начал истончаться. Даже если порой ,как род, Екатеринбург начинал поддавать, Уфа всегда, как ребёнку, объяснял, что и как делать. В отличии от многих городов его времени, Уралов рос без наставлений старшего города, всему учась с нуля. Набивал шишки и приобретал такой необходимый ему опыт, который шлифовала вся башкирско-татарская семья в шесть рук.