Я умру молодой и счастливой

Тем летом все случилось не так, как хотела злая Судьба. В живых остались не только Эсмеральда и её мать, но и Квазимодо, и Жан, и Клопен... Я сердечно радовалась  тому, что благодаря моему вмешательству, славный король Клопен останется в живых, потому что не будет участвовать в нелепом штурме Собора, устроенном Клодом ради похищения Эсмеральды. И, конечно, среди всех этих спасенных жизней была одна, самая драгоценная - моего любимого Клода - ведь Квазимодо не столкнул его с высоты Собора при виде казни Эсмеральды... Он жив, здоров и, хочется верить, снова обрел душевный покой, который сама я совершенно утратила... Да, тем летом было все совсем не так... И, вопреки книге Гюго, никто из действующих лиц этой драмы не закончил трагически. За исключением Феба де Шатопера, который в еще в конце июня сочетался браком с блистательной Флёр-де-Лис. Хотя, быть может, со временем случится чудо, ледяное сердце этого повесы оттает, и он сможет не только оценить, но и полюбить свою красавицу-жену точно так же, как и Эсмеральда полюбила Пьера? Кто знает?.. А как же я сама? Самой мне было радоваться нечему! *** После отъезда Эсмеральды моя жизнь во Дворе Чудес превратилась в лютый ад. Когда Эсмеральда,  Пьер и Джали уехали, я обнаружила,  что без них я не стою ничего. Наша труппа, бывшая единым организмом,  перестала существовать. Исполнять театральные постановки мне было особенно не с кем,  за стихи и танцы платили ничтожно мало, а больше я ничего и не умела. Но я обнаружила ещё кое-что. Что Пьер и Эсмеральда защищали меня от страшной грязи вокруг. А теперь я оказалась полностью беззащитной. Как-то раз, расчувствовавшись, я  назвала Эсмеральду "сестричкой". Теперь же поняла, что это действительно так.  Ибо она - и только она - яростно оберегала меня в этом нечистом, зловонном мире.  Как Квазимодо был душой Собора,  так и Эсмеральда была душой Двора Чудес - без нее странное царство бродяг превратилось в гнилой отвратительный труп... "На кого же ты меня оставила,  сестричка?" - с горечью думала я, оставшись в полном одиночестве. За месяцы жизни в новом мире я заметно изменилась. Хотя моя фигура так и не стала идеальной, я немного постройнела. Загорела. А мои волосы отросли и выгорели на солнце, благодаря чему приобрели красивый золотистый оттенок. Писаной красавицей я, естественно, не стала, однако, некоторые мужики при виде меня пускали слюни и отпускали сальные шутки. Конечно, я всем отказывала, причём очень грубо, но однажды произошёл и вовсе отвратительный эпизод. - Привет, красотка! Приласкаешь старого Этьена? - пристал ко мне один  хам, ущипнув пониже спины. - Да пошёл ты! - взорвалась я. - А чего вдруг? Ты такая аппетитная, пышная, есть где пристроиться! Не ломайся, тебе понравится. Он начал меня лапать, а я отчаянно дралась и вырывалась. - А ну отвали от моего мужа, шалава малолетняя! - завопила подлетевшая к нам Розина, сожительница Этьена. - Да она сама на меня вешалась! - поспешно оправдался приставала, отбрасывая меня, как куклу. Он удрал, а темпераментная Розина  вцепилась мне в волосы. Между нами завязалась жестокая драка. Но бомжиха оказалась сильнее меня. Не известно,  чем бы все закончилось,  если бы за меня не заступился сам Клопен и не оттащил  разъяренную Розину. - Ты лучше своего мужика за яйца держи, а не на слабых девчонок кидайся, - сказал он ей,  увёл меня к себе и налил выпить. - Да этот Этьен  всю округу уже оприходовал, - как бы между делом сообщил король бродяг. - Вот эта дура и бесится. - Спасибо,  Клопен, - выдохнула я. - Я всегда буду тебя защищать,  - пообещал он.  - Но, разумеется,  не просто так... - О чем ты говоришь? - Не прикидывайся. Тут у тебя два варианта - или стать общей девочкой, или только моей... Ничего нового. И он туда же! - Ну вы же Эсмеральде дали возможность не спать с кем попало! - вспыхнула я. - Она умудрилась остаться девственницей до 16 лет и носить амулет непорочности! Я чем-то хуже? Клопен оглушительно расхохотался. - Ну ты и дура! Да мы просто продать её хотели подороже, какому-нибудь богатенькому, вот и наплели этой дурочке про амулет, чтобы она не ложилась под кого не следует. А она и поверила... Мы могли бы и раньше её продать, но не спешили... Она ведь нам и так деньги приносила, да и любили ее здесь... А она все испортила - в офицеришку этого бедного вчухалась... Но она красотка - епископ залюбуется! А ведь ты сама знаешь,  что ты ей не чета. Ну чем ты возьмёшь - молодостью, свежестью?.. - с этими словами Клопен провел пальцами по моей щеке, и я гневно отдернула его руку. Мои глаза пылали гневом. - А злость тебе к лицу, милашка, - продолжал Клопен. - Тебе несказанно повезло, и ты мне нравишься. Какие глаза! Тебе парни говорили, что у тебя очень красивые глаза? - Я не нуждаюсь в твоих комплиментах, - бросила я, дрожа от ярости. - Не глупи.  Со мной ты будешь всегда сыта, одета, согрета... А что ещё надо для счастья? - Нет, Клопен,  это исключено. Я никогда не буду твоей! - Не пори горячку, девочка. Я добрый, и даю тебе время подумать. Сроку тебе  3 дня... *** Тем же вечером я отправилась в Собор Парижской Богоматери,  чтобы помолиться небесной покровительнице и излить ей свою горечь,  обиду и унижение. Как всегда, я слёзно молилась и почти не заметила, как вечернее богослужение подошло к концу. - Анна, - тихо позвал голос. Самый дорогой для меня... Подняв взгляд, я увидела его совсем рядом, и, не в силах произнести ни слова, низко опустила голову. Первая мысль - броситься к нему в ноги, рассказать о своей беде и молить о покровительстве... Но эта сумасшедшая страсть!.. Нет,  нам нельзя быть вместе в каком бы то ни было качестве! Я должна бежать от него, если не хочу утянуть его в ад вместе с собой! - Анна, - повторил он ещё более мягко и участливо. - Что с Вами случилось? Неужели кто-то обидел такую прекрасную девушку? - Нет... Мой палач во мне самой... - У Вас какое-то горе, дитя моё? - заметно смутившись, спросил Клод. - Могу ли я помочь Вам? - Нет. Мне уже ничто и никто не поможет! - горестно ответила я. - Даже Бог. Потому что я лишилась Его милости! И вся в слезах вышла из храма.