Я умру молодой и счастливой

На следующее утро я проснулась довольно рано. Клод, по-видимому, не спал уже давно, и, полностью одетый, сидел возле моей постели... - О, ты здесь! - обрадовалась я. - Да, - улыбнулся он. - Я ждал, когда ты проснёшься... - Милый, мне очень жаль, что я так огорчила тебя своей болезнью. - Вовсе нет, - отвечал мой любимый со счастливой улыбкой. - Ведь это ты помогла мне разгадать тайну философского камня... - Как такое может быть?! - удивилась я. - Очень просто. В эти 2 дня, когда ты болела... Я долго думал... и понял, что философский камень - это любовь... Именно в ней заключается высшее счастье, высшее познание и высшая свобода... - Да, - согласилась я. - "Любовь, что движет солнце и светила"... Фламель мне сказал то же самое, но я ждала, когда ты сам придёшь к этому выводу без моей подсказки... Клод продолжал: - Как ни прекрасна наука, а без любви и нежности жизнь не что иное, как мертвый, ржавый, скрипучий и безобразный механизм. В первый раз мне помог понять это маленький Жан, а вот теперь ты... Проведя бесчисленные годы в своем кабинете, в этой ужасной берлоге, я стал одним из тех людей, для которых не существует ни утра, ни птиц, ни цветов... Я не думал, что может быть по-другому. Но сегодня, впервые за долгие годы, я увидел, как прекрасен рассвет! Ты изменила меня... Я снова стал радоваться жизни... Я вновь научился смеяться... И я понял, что хочу провести рядом с тобой остаток жизни... - Что еще за остаток? Живи долго-долго! - Я не желал бы другого счастья,  чем назвать тебя своей женой! Хочешь, мы с тобой уедем в деревню,  как Ладислао и Камила, про которых ты мне рассказала? - Ты же там с тоски умрешь! - тяжело вздохнула я. - С тобой - точно нет! - возразил Клод. - Сегодня же я попрошу епископа снять с меня сан! - Я покорна твоей воле, любовь моя! Но пусть слово епископа Парижского станет для нас Голосом Божьим! И как он скажет,  так мы и сделаем! Хорошо? - Пусть будет по-твоему! - согласился мой друг.  - Но, что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя, Аннет! *** Я подарила ему долгий, трепетный поцелуй, он ушёл. Я села за стол, чтобы съесть кусочек хлеба с несколькими глотками воды (обычная моя пища после мигрени), но кусок не лез в глотку, и все мысли были о Клоде. Он ведь собрался к епископу, чтобы снять сан! Какой ужас! Остаётся лишь надеяться, что епископ окажется гораздо благоразумнее, чем мой возлюбленный, и не позволит ему оставить Церковь... А главное, отговорит его ехать к архиепископу в Санс... Но если позволит - что тогда? Что его ждёт?! Вся жизнь - прахом! В 56 лет?! Конечно, в Париже нам жить не дадут ни дня, злые языки забрызгают нас своим ядом! Как это будет выглядеть?! Клод Фролло связался с какой-то девчонкой и снял сан?! Этот неутомимый поборник морали и нравственности... который не пожелал принять у себя в Соборе даже принцессу! Блюститель душ, архидьякон Жозасский!.. Конечно, нам придётся бежать. Но куда? Ни он, ни я не знаем... Начинать жизнь с чистого листа... Может быть, даже в какой-то чужой стране, где у него нет ни родных, ни знакомых... А ведь Клод всю жизнь провел в Париже, он так обожает свой Собор... К тому же, у него здесь родные... Брат... Конечно, Жан очень своеобразный человек, но они с Клодом очень привязаны друг к другу... Но Жан уже взрослый и полностью здоровый... А вот Квазимодо? Как ОН останется здесь один? Такой больной и несчастный? У него же, кроме Клода, и нет никого... Шикарная история! Клод Фролло - первый викарий епископа и фаворит короля - сбегает из Парижа с молодой любовницей неизвестно куда... Нет, конечно, наличием у священника любовницы никого не удивишь, но это... уже слишком... И все из-за меня?! О, нет! Ну ладно... Допустим, нам удастся уехать, а что дальше? Как Клод привыкнет к своему новому положению? Как он будет просыпаться каждое утро и вспоминать, что ему не нужно идти на службу? И вечером тоже не нужно? Я вспомнила один момент из ТЕХ событий, которые мне удалось предотвратить, а именно, когда он в темнице умолял Эсмеральду бежать с ним: "О, если бы ты пожелала, как мы могли бы быть счастливы! Мы бы бежали — я устроил бы твой побег, — ушли бы куда-нибудь, отыскали бы местечко на земле, где больше всего солнца, где кругом деревья и вечно голубое небо. Мы бы любили друг друга, сливались бы душами, вечно жаждали бы один другого и утоляли бы эту жажду из кубка неиссякаемой любви..." Да если бы она даже ответила на его чувства и согласилась бы с ним бежать - ручаюсь, он не был бы счастлив с ней ни дня... Он все время думал бы об оставленной Церкви и попранных обетах... Бесконечно разрываясь между долгом и страстью... А эта тупица... Она бы не смогла и близко понять всех его мучений и терзаний... И оценить его жертву... А потом они просто устали бы друг от друга: она - от его ума, он - от её глупости... И все закончилось бы очень печально... Как ни прискорбно это сознавать, Клод испытывал к ней лишь низменную, лживую страсть, которая вскоре прошла бы, оставив после себя лишь боль и ненависть... Как хорошо, что этого не произошло, и у них ничего не было... Тут я поймала себя на мысли, что снова ненавижу Эсмеральду, и мучительная ревность вновь пронзила сердце... Но я тут же устыдилась своих чувств. Ведь теперь все по-другому, он любит меня, мы не только любовники, но и друзья, и, кажется, понимаем даже мысли друг друга...  Все по-другому, чем с НЕЙ... Но все повторяется... Теперь уже со мной... Вновь жестокий РОК! "Быть священником и любить женщину"... Там, где другие не видят никакого противоречия и греха, заключена величайшая трагедия Клода. И моя тоже... *** Наконец, он вернулся, и прошел ко мне в комнату. С тревогой посмотрев на любимого, я с облегчением отметила, что он был в гораздо лучшем расположении духа, нежели вчера. - Ты был у епископа?! - взволнованно спросила я. - Да, милая. Он принял меня хорошо. Впрочем, как и всегда. - Что он сказал? - Мы долго говорили. И о нас, и об алхимии. Я признался ему, что потерпел сокрушительное поражение и в религии, и в науке. Но о том, чтобы снять с меня сан, он и слушать не захотел. Он сказал, что я лучший викарий из всех, что у него были... что он меня очень ценит... Я ему признался в том, что нарушил обет... Что я чувствую себя, словно червь в грязи, и не смею больше предстоять перед Богом в алтаре, потому что я нарушил Его заповеди... - А что сказал епископ? - Он сказал: "Друг мой, в Библии сказано, что "нет человека, который поживет и не согрешит", но Бог милостив, Он не только карает, но и прощает. Я не вижу причин, чтобы Вы перестали служить Ему". Я ответил: "Но это же будет обман!" Епископ на это сказал: "Разве вся наша жизнь - не обман?" - Какой мудрый у вас епископ! - обрадовалась я. - Ещё он сказал, чтобы я думать не смел о поездке в Санс... - Я его понимаю. Нашей епархии ни к чему внимание подобного рода... Ведь ты не можешь так подводить своего начальника, который к тебе так добр, и идти против его воли... - сказала я. - Да, ты права, - согласился Клод. - Тем более, что он проявил ко мне христианское милосердие. - Я так рада, что он тебя все же не уволил! - Я, признаться, тоже, дорогая... Я, действительно, не представляю своей жизни без Церкви... - Конечно... Это же твоё призвание... Слава Богу, что епископ не дал тебе совершить непоправимую ошибку... Я понимаю, что мы очень грешны перед Богом, но, быть может, Он простит нас, как простил Давида и Вирсавию?.. - Нам остаётся лишь уповать на Его милосердие... Мой собственный грех отучил меня осуждать других, - заключил Клод. *** К счастью, визит к епископу Парижскому явно пошёл Клоду на пользу, и с его души свалился тяжёлый груз... И впервые за долгое время той ночью мы были вместе... И счастливы... Для кого как, а для меня есть кое-то прекраснее самой близости - пленительное ПОСЛЕ. Когда он - такой утомленный, послушный... тёплый... А я могу прижать его к себе, целовать, сколько захочу... А потом, прильнув друг к другу с какой-то странной, почти первозданной непорочностью, просто лежать и болтать всякую ерунду... Когда кроме Бога нас никто не слышит... И вот наступил один из таких моментов. После сладостного единения я не позволила Клоду лечь на подушку, а властно, почти хищно, прижала его к своей груди и, когда наши дыхания успокоились, принялась гладить его волосы. К сожалению,  мой возлюбленный не принадлежал к числу тех счастливчиков, которые в зрелом возрасте могли бы похвастаться хорошей шевелюрой. Впрочем, по долгу служения она ему априори не полагалась, хотя у висков и на затылке волосы Клода все ещё оставались сравнительно густыми и красиво вились, хотя и не так буйно,  как у его брата Жанно. В данный момент они достаточно отросли, и я наслаждалась, разглаживая в полумраке эти темно-серебристые волны, столь послушные моим пальцам. Вообще, на мой вкус, седеющие брюнеты - это отдельный вид совершенства, ну а мой - так вовсе выше всех похвал! Наши тела были соединены, он сжимал меня в объятиях, мы чувствовали друг друга каждой клеточкой тел,  но как, ни странно, оставались совершенно бесстрастными и невозмутимыми. Точно Адам и Ева в Эдеме - "были наги и не стыдились". Ну уж кому-кому, а нам Эдем, точно, не грозит! - Я не могу тебя оставить, - печально сказала я. - А я не могу тебя отпустить, - отозвался Клод. - Что же с нами будет? - Мы будем счастливы... И скоро ты переедешь в моё поместье Тиршап... - Тиршап? - удивилась я. - Разве оно не принадлежит епископу? - Уже нет, - объяснил мой друг. - Я выкупил это поместье ещё несколько лет назад... До сегодняшнего дня я думал над тем, чтобы продать его, но, так как мы с тобой никуда не уезжаем, я хочу, чтобы оно стало твоим... - Это так щедро с твоей стороны, дорогой, но я сомневаюсь, что имею на него право... Я ведь не твоя жена... Кроме того, я опасаюсь навлечь на тебя сплетни... - Анна, подобные слухи ходят не только обо мне. Я очень люблю тебя и я буду считать тебя своей женой, даже несмотря на запреты, и в этом смысле мы будем не хуже, а может быть даже лучше прочих. Ведь мы любим друг друга по-настоящему, и между нами никогда не будет места обидам и изменам... - Изменам?! - воскликнула я. - Только попробуй! - И ты! - засмеялся он. Я энергично перевернулась, он оказался на спине, а я,  склонившись над ним,  принялась нежно гладить пальцами его лицо, шею, грудь. Я понимала, что ему это нравится... - Ты... - сказал Клод, улыбаясь. - Что? - Ты заколдовала меня... - Ну ты же сам сказал,  что я ведьма! - усмехнулась я, положив голову ему на грудь.  - Да, я такая. И придётся Вам, милый, жить с ведьмой!.. Кстати... ты мне жениха уже нашёл? - Какого жениха?! - встрепенулся мой возлюбленный. - Ну как какого? - весело засмеялась я, возбужденно приподнявшись. - На всякий случай,  сам понимаешь! - Как ты можешь быть ТАКОЙ ведьмой? - игриво проговорил Клод,  легонько шлепнув меня по губам и притянув к себе, поцеловал  - жадно... и жёстко. - А Вы необузданны, мэтр Фролло,  - промолвила я, задыхаясь. - Все ещё хочешь выйти за другого? - с усмешкой спросил он, не выпуская меня из объятий. Моё обнажённое тело было довольно хорошо различимо в полумраке, но я поймала себя на мысли,  что ничуть не стесняюсь возлюбленного, а, напротив,  мне приятно, что он видит меня в бесстыдном целомудрии дикой первозданной красоты. Да! В объятиях любимого человека я казалась себе воистину прекрасной! - Милый, - игриво заметила я, озвучивая свои мысли. - Тебе не кажется,  что мы с тобой ужасные развратники? - Не кажется,  а так и есть, но к делу это не относится! - проворчал он. - Знаешь, мне очень не нравятся твои разговоры о замужестве! Я чуть было не засмеялась,  но поняла, что он не шутит. - Ты же знаешь,  что это не всерьёз!- парировала я, по-кошачьи ласкаясь к нему. - Просто муж мне необходим,  на случай, если у нас появятся дети! Ты же хочешь детей? При этих словах я явно прощупывала почву... - Честно говоря,  никогда не представлял себя в роли отца, - признался мой любимый. - Но полагаю, что я был бы очень счастлив, если бы это случилось... Просто... Мне больно даже подумать о том, чтобы выдать тебя за другого, хотя и фиктивно... - Боишься, что я положу на него глаз? - я уже явно дразнила Клода. - Да кто тебя знает?! - словно бы в шутку сказал он,  однако я поняла, что в этой шутке всего лишь доля шутки... - Даже не мечтай! Я твоя навеки, и нас не разлучат ни Бог, ни сатана! - Вместе и в ад, и в рай, да, милая? - горько усмехнулся он. - В рай - это вряд ли,  но ад, где будешь ты, станет для меня раем! - страстно прошептала я и крепко обняла любимого...