Я умру молодой и счастливой

Я открыла глаза утром. Клода рядом не было. Я обнаружила, что чувствую характерную пульсацию в области затылка, как будто стучит молоток, забивая гвозди в самый мозг.  Бросило в пот, сердце забилось, как бешеное. Умираю. Подступала страшная рвота. Я заставила себя встать. Но тут же села обратно на постель.  Поднялась снова и, держась за стену, вышла из спальни. Небольшая лестница, ведущая на нижний этаж, казалась бесконечной. Я испугалась,  что запросто могу упасть и сломать себе шею. К счастью,  Клод был ещё дома, и из последних сил я позвала его. - Что с тобой,  счастье мое? - тревожно спросил Клод,  бросившись ко мне и едва успев поддержать. - Мне очень плохо, милый, - простонала я. - Голова болит и очень тошнит... - Ты, случайно,  не беременна?! - Нет, не должно быть... - Точно? Когда у тебя было женское недомогание? - Недавно закончилось... А такие приступы у меня  бывали и раньше... - Голова болит? - спросил он, глядя в мои помутившиеся глаза. - Да! Ужасно! И смотреть тяжело. - Все ясно. Похоже, у тебя мигрень, тебе нужно прилечь,  - участливо сказал он. Клод отнес меня в спальню и заботливо  уложил в постель. Я думала, что умру. Но мой любимый поддерживал меня не только морально,  но и физически. - Прости меня... - слабым голосом сказала я, тронутая его отношением. - Это ты меня  прости... Я вёл себя ужасно. - Ты собираешься в храм? - осведомилась я. - Нет! - твердо возразил Клод.  - Я никуда не пойду и останусь с тобой. *** ...Я уже  знала, что это мой обычный приступ мигрени, которому не будет конца. Ужасная боль в висках и затылке - в мозг вонзился железный "венок" - и это в дополнение к уже имеющемуся "молоту". Боль нарастала и нарастала,  и каждый такой приступ заканчивался страшенной рвотой, что, казалось, сейчас из меня выйдут все внутренние органы. Ненадолго становилось легче, но потом все повторялось снова, снова и снова. Меня бросало то в жар, то в холод, мучил сильный озноб. Временами становилось так плохо,  что я громко стонала и металась по постели. Сперва было неловко,  что Клод видит меня в столь непрезентабельном виде, но потом подобные мелочи совершенно перестали меня беспокоить. Я чувствовала его огромную любовь,  и это дарило  искреннее счастье, которое только возможно в подобном состоянии. Клод пытался  дать мне различные лекарства из трав (которые виртуозно умел  готовить),  но не мог - все выходило обратно прежде, чем успевало помочь. Тогда он пытался облегчить моё состояние  весьма странными способами, вполне обычными в их время -  ставил горячие банки и даже прикладывал  к моей голове мертвую моль (хотя в диалоге с Куаксье он смеялся над подобными видами лечения, но в случае со мной, видимо,  пошёл на это от отчаяния). Не решался Клод только на  кровопускание, справедливо опасаясь, что я слишком слаба для этой процедуры. Но ничего не помогало. Поэтому мы ограничились холодными компрессами на лоб и затылок. Это помогало, но совсем немного. Мой несчастный возлюбленный не отходил от моей постели, ухаживал так же нежно,  как мама, а иногда ложился рядом, сжимал мою голову ласковыми руками и целовал виски и лоб, пытаясь хоть как-то облегчить эти адские муки. Моё состояние становилось все более угрожающим.  Я не могла есть и пить. Прошли мучительные сутки. Наступали другие. Я уже не сомневалась,  что умру. - Ты можешь меня пособоровать? - слабым голосом спросила я, тяжело прикрыв глаза, так как смотреть было больно. - Ты смеёшься? - спросил Клод. - Нет, мне кажется,  моя душа оставляет тело... Если я умру, не переживай... Знай, что я очень тебя люблю... - Я и не сомневаюсь.  - Послушай... Я виновата,  что тебе всего наговорила... Прости... - Пустяки! Ничего не было... Тебе нельзя волноваться. - Если я выкарабкаюсь... То позволь мне остаться с тобой. Я буду твоей служанкой... Твоей девкой... Всем, кем ты хочешь, Клод, только не оставляй меня... Не уходи. Я всецело покорна твоей воле - даже до смерти... Я больше не принадлежу себе, а лишь тебе... Я люблю тебя и всегда  буду любить... - Я тоже принадлежу тебе,  любовь моя... И мы всегда будем вместе,  - пообещал он. Соборовать меня Клод все же не стал, зато молился о моем выздоровлении так горячо и искренне,  как, наверное, никогда в жизни. К счастью, молитвы были услышаны, и  кризис постепенно миновал.  Поздним вечером, спустя почти двое суток, я села на постели и попросила пить. Вода наконец-то "прижилась". Мой верный друг очень обрадовался этому улучшению. - Наконец-то тебе легче! - просиял он. - Ты так меня напугала! - Да уж! - скривилась я. - Калека несчастная! - Давно это у тебя? - тревожно осведомился он. - Лет с 12. С тех пор, как... повзрослела. Но, к счастью,  это у меня не так часто... Примерно раз в полгода.  Но стоит переутомиться или переневничать... Это может случаться чаще... - Бедняжка! Ты и в своем времени так мучилась? - Да уж! Бедная моя мама! Я лежала целыми днями, а она страдала вместе со мной... Но там у нас были хорошие лекарства,  которых здесь нет... - Значит, у нас с тобой здесь есть только одно лекарство, - горько улыбнулся он.  - И это любовь. - Выходит, так, - глубоко вздохнула я. - Не повезло тебе со мной! - Ну, что ты, моя маленькая!.. Ты моё самое большое счастье! Я всегда буду беречь тебя... И больше никогда не причиню тебе боли. Слышишь,  никогда!