Я умру молодой и счастливой

Даже после моего переезда в Тиршап Клод долгое время пытался обрести равновесие после своего болезненного, если не сказать мучительного, разрыва с алхимией, этой чародейкой, завлекшей его разум в крепкие сети. Как неординарный человек и гениальная личность,  опередившая свое время на целые века, Клод ясно понимал всю примитивность и ошибочность современной ему науки; его незаурядному уму было слишком тесно и душно в 15 веке, и потому он обращался к алхимии. Теперь же, когда он узнал от меня о том, что и алхимия оказалась пустышкой - таким духовным и интеллектуальным плацебо,  Клод без особых колебаний,  хотя и не без боли, отказался от неё, и в его душе образовалась огромная ниша, требующая заполнения. Я это чувствовала и изо всех сил пыталась помочь любимому снова найти точку опоры. - Пусть алхимия оказалась обманом, - говорила я. - Жизнь на этом не закончилась. Я не понимаю,  почему ты, образованнейший человек своего времени,  до сих пор не пишешь книги?! Пьер,  твой ученик,  пишет прекрасные сочинения! Пьер,  который до встречи с тобой был вовсе неграмотный! Неужели тебе не обидно?! - О чем же, по-твоему, я могу писать? - лениво отозвался Клод. - Да о чем угодно! Например,  о медицине... А ещё лучше - о богословии... Ты же изучил его до тонкости! В отличие от науки,  Боговдохновенные Истины не могут устареть или измениться. Ведь и в 21 веке христианство живо, как и сейчас... - Но, я думаю,  о нем было уже достаточно сказано и до меня... - Нет! - энергично возразила я. - Я могу прямо сейчас назвать тебе несколько тем, над которыми можно подумать.  К примеру,  сравнение философии Августина Блаженного и Фомы Аквинского - это было бы очень актуально и интересно. Или отношение  к животным с точки зрения христианства. Но ещё лучше был бы трактат: "Смертная казнь в свете христианства". - Что ты хочешь сказать о смертной казни? - озадаченно спросил Клод.  - Разве она не нужна для того,  чтобы защищать общество от преступников? - И очищать мир от ведьм и колдунов? - с горькой иронией сказала я. - Ты с этим не согласна? - Клод,  - я старалась говорить как можно мягче. - Я понимаю,  тебе сложно это понять,  потому что мир жесток. Повсюду костры, виселицы и плахи... Так было и в исчезнувшей ныне Византии, так происходит сейчас и в моей стране. Даже в 21 веке мир не совсем очистился от казней,  но уверенно идёт по этому пути. Многие люди выступают против казни и отстаивают право каждого человека на жизнь. Я с ними полностью согласна! Если подумать,  смертная казнь противоречит самому духу христианской веры. - Но разве Христос сказал,  что казнь недопустима? - парировал мой собеседник. - Нет, Он не сказал это устами, но показал Своими действиями.  Он спас грешницу от побиения камнями, Он простил Марию Магдалину за её грехи, Он открыл врата рая разбойнику, распятому с Ним... Этим Он показал, что каждый имеет право на покаяние и прощение.Ты знаешь все это не хуже меня. Христос учил нас не осуждать других даже словом, а, между тем, мы берём на себя дерзость решать, кто из наших братьев достоин жить,  а кто - нет... Разве здесь нет противоречия? - Я не думал об этом, - признался Клод. - Это особенности вашего времени... Я очень полюбила твою веру, которая стала для меня родной. Но сейчас Католическая Церковь застыла в формализме, а догматика часто сводится только к внешнему. Инквизиция жестока, она мнит себя оплотом Истины, вершителем справедливости, но главное в нашей вере - любовь и милосердие, о чем люди часто забывают. Наша дискуссия оказалась довольно продолжительной и интересной. Я пыталась если не убедить Клода в своей точке зрения, то хотя бы поколебать его собственное мнение на этот счёт.  И мне это удалось. Он признал некоторые очевидные противоречия между институтом смертной казни и христианством, и, действительно,  начал работать над сочинением на эту тему,  в чем я ему активно помогала. - Тебе вовсе необязательно полностью отрицать смертную казнь,  - говорила я. - Просто поставь её под сомнение, и твоё имя навсегда войдёт в историю. Но, несмотря на активную работу над столь революционным сочинением,  Клод начал работу с того, что было ему лучше всего знакомо - с трактата на тему отношения веры и разума в познании Бога. Признавая, что и Августин Блаженный, и Фома Аквинский правы по-своему, Клод (убедившись на собственном опыте в ограниченности человеческого разума),  пришел к выводу, что ближе к истине был все же Августин Блаженный, провозглашавший приоритет веры над разумом, при том, что они дополняют друг друга. Эта работа возымела значительный успех. Таким образом,  Клод из кабинетного ученого превратился в востребованного духовного писателя и нашел новую точку опоры в деятельном интеллектуальном труде. Вскоре ему представился случай применить свои обширные знания и на практике.