Я умру молодой и счастливой

Прошло недели 2  с того памятного заседания суда, на которое так торопился Клод. Отношения с ним  давали трещину, поэтому мое настроение оставляло желать лучшего. В тот день я шла по городу, и меня поразил небывалый ажиотаж. - Что же случилось? - спросила я у пробегающего мимо мальчишки. - Да неужели Вы не знаете,  мадам? Колдуна сожгут сегодня. - Кто он? - спросила я взволнованно. - Да не знаю, но, говорят, он виновен, как сам черт, - весело отозвался пацаненок. - Смотрите, не опоздайте,  а то к костру не протолкнуться будет! А покаяние у церкви он уже принёс... В висках у меня застучало, а в глазах потемнело. Господи,  как же так? За что? За что?! Я должна там быть! Я должна разделить боль этого несчастного и подкрепить его молитвой! Да, живу я не в свое время... Я пошла, влекомая толпой. На площадь. Где ожидалось зрелище. Толпа проявила все свои самые неизменные инстинкты. Они хотели зрелищ. Им даже не нужно было хлеба. Причем это же был не спектакль, не театральное представление. Это было убийство на их глазах живого человека, пусть даже и виновного. Меня будто оглушили. Я шла с равнодушием усталого путника, который прошел уже несколько дней и ночей. И остановилась. Постепенно вокруг меня стало происходить движение, неистовые крики толпы усиливались, многие кричали, многие горожане привели своих детей посмотреть на это зрелище. Им хотелось крови, толпа жаждала крови; а я смотрела на них, дико озираясь и думала, зачем я в этом времени, что я тут делаю... Какое-то сумасшествие, это ж какие-то дикари! Но тут мне приходили на память мои современники, казалось бы, воспитанные, интеллигентные люди, с высшим, или, как  говорили иные остряки, с верхним образованием. Но в то же время... Вели они себя ничем не лучше этой толпы. Их подлые действия и преступления были куда более завуалированные и подлые, чем вот эти открытые безумства толпы. *** - Кого казнят? - спросила одна женщина у другой. - Марка Сенена,  казначея Счётной палаты. - Высшей Счётной палаты, - важно вставил мужчина. Его зовут Марк. Красивое имя. И почему-то оно чертовски мне знакомо. Марк Сенен. Откуда я его знаю? Благослови тебя Господь, мученик! Господи... Если Ты есть, не дай ему погибнуть... Процессия задерживается. Народ галдит: - Ну когда уже? Скоро ли?! -Нам хочется есть! - Нам холодно! -Что мы тут стоим на этом промозглом дожде! В самом деле, начался небольшой осенний дождь. Казалось, что природа плакала и страдала вместе с этим бедным узником, который был осужден на казнь. О, если бы огонь сошел с неба и попалил это презренное стадо! Как я могла попасть в такое страшное время?! Впрочем,  в США,  Азии и Белоруссии людей убивают до сих пор... И ничего - Земля не сошла с орбиты, а Солнце по-прежнему продолжает сиять. Почему? Наконец показалась телега с осуждённым. На вид ему лет 40 или чуть больше. И мой усталый и равнодушный взгляд упал на предмет этого зрелища - на этого бедного изможденного человека. Лицо его было бледным. Были седые пряди в его длинных волосах; стального серо-голубого цвета глаза смотрели как-то устало и утомленно. Что-то в душе моей шевельнулось. Я  как бы стала оживать. Я представила, что я как мёртвая царевна, которая очнулась во гробе. Или как Кай, у которого из сердечка вынули льдинку - и  он стал видеть мир иначе. И я отрешилась от этих неистовых криков толпы и пристально смотрела на этого человека. И думала, совсем скоро жизнь покинет это бренное тело. И что же будет дальше, каковы  его ощущения - в темнице и сейчас?.. Ведь это так страшно и необычно - знать определенный день и час, когда тебя не будет. Не будет, подумала я. Не будет. Как такое может быть? Мы же вечные. И в то же время в этом мире... Его больше не будет. И тут глаза мои совершенно случайно встретились с глазами этого бедняги Марка. "Ты слышишь? Я с тобой!" - кричала моя душа. Я вновь оглянулась вокруг, посмотрела, лица были каменные, сумасшедшие, они кричали: "Быстрее, быстрее, мы теряем время, мы стоим на дожде, нам хочется согреться!" Моросил мелкий, серый, противный, холодный дождь. Толпе хотелось уже домой, к горячим каминам и печкам, горячему ужину, стаканчику красного или белого вина. Проклятые! Как я вас всех ненавижу! Если бы я могла слышать  мысли Марка и знать, что он сейчас чувствует! - Быстрее! Быстрее! - торопила палача толпа. И тут я увидела, что осужденный вздрогнул. Он оглядел вокруг всё совершенно отсутствующим взглядом и вдруг остановился на мне... И тут в оживших глазах его блеснул какой-то огонёк. Казалось,  он сказал мне: вот видишь, что происходит, совсем скоро меня не будет, а ты... Вдруг я обнаружила, что могу читать его мысли - и не только! Мы можем слышать мысли друг друга и обмениваться ими, как если бы разговаривали голосом. АННА: Мне очень жаль... Прости, что ничем не могу тебе помочь! МАРК: Бедная девушка, я вижу, что ты не такая, как все они... У тебя есть душа. И у меня к тебе одна просьба. Исполни последнюю просьбу узника. Помолись за меня Богу. Я верю в Бога. Он разберется, Он справедливый Судья, Он намного милосерднее каждого из нас. И этого палача, и этой толпы, и этих судей, которые осудили меня на казнь. Он зрит в сердце человеческое. И он помилует меня, я знаю об этом. Я знаю, что... Я иду домой. Пусть твоя молитва будет, как путеводная звезда. в Небесное Царство. Помолись, добрая девушка. Ты не такая, как все прочие. АННА: Скажи, в чем же ты виновен? Тебя обвиняют в ереси и богохульстве, но я вижу,  что ты любишь Бога и чтишь Его... МАРК Я занимался алхимией, я никогда не думал, что это какой-то грех, я считал это за науку. Такую же, как все прочие науки - грамматика, математика, физика, астрономия. Я бросил свою жизнь на алтарь этого служения. И вот теперь оказалось, что это уже в прямом смысле я бросил жизнь. потому что у меня её отнимут именно за это занятие. Хотя я ведь хотел сделать мир чище и лучше. Я стремился к совершенству. К совершенствованию. Я думал, что люди обретут бессмертие. Дурачок. Теперь я понимаю, что я... Пытался поставить себя на место Бога. Творение, стремящееся занять место Творца... Я должен был исполнять... свои обязанности чиновника, и не лезть в высшие сферы, в те, которые меня не просят. Но я хотел сделать это из альтруистических соображений. Я хотел осчастливить человечество. Глупая затея. Сколько было таких до меня и сколько будет после. Самого Христа толпа предала на смерть с криками: "Распни, распни Его!" А кто я перед Ним? И с Кем я посмел себя сравнивать? Безумец! Ни одного сочувствующего взгляда... АННА Как ни одного? Посмотри на меня. Позволь мне вознести за тебя молитву и разделить твою боль! МАРК Вот я вижу это лицо этой девушки. Мне кажется, что она очень многое понимает. Мне кажется, что она мне какая-то родная и близкая, хотя я её точно вижу в первый раз. Я не буду... бояться... Не знаю, милая девушка, если ты меня слышишь, мне почему-то кажется, что ты слышишь, что я тебе говорю. АННА Да, я слышу твои мысли, и моё сердце с тобой! Мужайся! Марка, между тем, вели к эшафоту со связанными руками, но его вид, который только что был отрешенным, стал гордым, решительным и даже дышал презрением, и я вновь услышала его мысли. МАРК Профессия палача считается презренной, они смеются над ним, он для них изгой, отнимающий чужие жизни. А кто же вы сами, пришедшие поглазеть на чужую смерть - существа, подобного вам. Вы стоите и с нетерпением ждёте этого ужасного фантасмагорического спектакля в котором я, к сожалению, единственный трагический актёр. Я жил, я мыслил, чувствовал, любил, страдал, пытаясь помочь тем самым людям, занимаясь тем, за что они меня безжалостно осудили на смерть. Сейчас я раскаялся и осознал все это, однако вы не даёте мне даже шанса исправить свою жизнь.  Вы, как хищные жестокие акулы, у которых только одно желание - растерзать свою жертву. Ну что, ж насладитесь своим адовым спектаклем. А я не хочу давать вам театральных эффектов. Я не хочу,  чтобы вы слышали мои душераздирающие крики, когда я буду гореть на костре, чтобы вы обсуждали и радовались. Я буду молчать, стиснув зубы и закрыв глаза. А, впрочем, нет, я буду смотреть в глаза этой милой девушке,  и пусть это будет последнее, что я увижу в жизни.  А вас я прощаю и никому не желаю пережить этой участи, на которую вы обрели меня.  Впрочем,  все, что-то я разболтался... Марк продолжал мысленно разговаривать со мною. Ему казалось, что я понимаю абсолютно все его мысли, слышу его, а он слышит мои ответы и мысли. Это было чистой правдой. И я поспешила мысленно прокричать ему в ответ: АННА Я знаю, что тебе очень страшно!  Но с этой жуткой казнью не закончится твоя жизнь. А начнется новое, светлое, доброе единение с Богом. А то, что ты сейчас пострадаешь, это во искупление всех совершенных тобой вольных и невольных грехов. Будь сильным, Марк, ты идёшь в Отчий Дом,  и наш общий милосердный Отец примет тебя в Свои объятия! Не бойся,  будь мужественным и прости всех! Услышав мою мысль, смертник кротко попросил развязать ему руки, и, осенив себя крестным знамением, покорно позволил мучителям привязать себя  к роковому столбу. И вдруг, среди этого жуткого преисподнего мрака, измождённое и страдальческое лицо его озарило какое-то подобие улыбки. Некоторые из толпы заметили это движение его губ и стали переговариваться между собою. - Наверное, он сошел с ума. - Наверное, он лишился рассудка от страха и не понимает, что с ним происходит. Но я чувствовала, что на душе  у него вдруг стало как-то светло и спокойно. Уже привязанный к столбу, Марк громко и невозмутимо произнес: - Простите меня и прощайте! Я уповаю на милосердие Божие и Его любовь. Я знаю, что иду к Нему, к своему Отцу в Отчий Дом. Я ответила страдальцу вымученной улыбкой,  которую  он, несомненно,  увидел. А я все ещё до конца не понимала, что это все всерьёз. "Помоги ему, Боже!" - в исступлении кричала моя душа... В какой-то момент мне показалось, что я больше не могу этого выносить. Сердце мое сейчас разорвется или отключится разум. Я неистово закричу и сойду с ума от созерцания этой чужой боли. Я попыталась выбраться и убежать с места казни, но не могла  пройти ни вперед, ни назад, ни в одну из сторон, потому что, казалось, была сжата тисками отовсюду. Живыми человеческими тисками. Мне пришлось наблюдать до последнего вздоха, когда дыхание жизни покидало тело  этого человека, и его сердце переставало биться. Марк не смог сдержаться, когда языки пламени лизнули его стопы... И пошли выше и выше обжигающие языки пламени. Он громко, как ему казалось, (а на самом деле про себя) произносил слова молитвы, чтобы Господь не покидал его и помог перенести всё это. Я смотрела на происходящее, на зверство толпы, и меня охватило отвращение. Как можно лишить жизни того, кого-либо, если ты не можешь сам даровать эту жизнь, думала я. Какие подлые и неистовые люди! Они радуются чужому горю, они радуются, что на его не каждый из них, а именно тот, чужой, человек. И у них нет ни капли сострадания. Я не хочу жить в таком мире. Я не хочу, звучало у меня в голове. Зачем эта жестокость, с которой ничего не можешь сделать? Она окружает тебя, она умножается, это зло и беззаконие в мире, но ты ничего не можешь с этим поделать, зачем ты тогда, вот он хотел сделать лучшее, он хотел лучшего для этих же людей, и вот они как когда-то Христу кричат: "Распни Его, распни Его!" Я пыталась молиться - не могла. Нечеловеческий крик мученика умолк. Казалось, что Марк обмяк и больше уже не дышит. Я поняла, что это дыхание жизни покинуло его бездыханное тело, раздавался убийстенный запах жжёного мяса, горящей человеческой плоти, и некоторые из толпы заревели, как дикие звери, почуяв этот запах. Меня охватил ужас. В исступлении я впилась ногтями в собственное лицо. Хотелось разорвать себя на части за то, что я видела все  это - и не спасла его! За то, что не смогла... Господи! Как Ты мог?! Почему Ты допустил все это?! Или Ты спал и ничего не видел?! Или, быть может, Тебе просто нравится со снисходительной усмешкой наблюдать наши страдания с высоты Своего золотого трона?! Предаваясь этим кощунственным мыслям, я почувствовала, что теряю сознание... ...Очнулась я, когда какой-то мужчина тряс меня за плечи и говорил: - Ну что ты, что ты, не надо было приходить, если ты не можешь выдержать, какая слабая! Домой-то дойдёшь? Я смотрела на него стеклянными глазами и ничего не могла ответить. - Дойдёшь, спрашиваю? Я утвердительно тряхнула головой. - Откуда только ты свалилась, принцесса такая? Он говорил это с каким-то презрением, хвалясь тем, что он с удовольствием наблюдает чужую смерть, с бесстрастием  кинозрителя, беззаботно трескающего попкорн под какую-нибудь легкую киношку наподобие "Укрощения спроптивого". Мужчина поставил меня на ноги, толпа уже рассеивалась, все спешили к своим семьям, своим очагам, поесть, попить, повеселиться, обсудить совершенную казнь, по сути, человеческое убийство. Я бледная, растрепанная, шатаясь, побрела домой. А Марк представился мне сияющим Фениксом, прямо из пламени взмывшим в небо, в гостеприимный Отчий Дом, где его давно любят и ждут...