Запасные ключи

      Аль-Хайтам уставше плетётся домой, желая провести остаток дня в тишине, дабы расслабиться в надежде на хороший сон, – однако, заприметив Кавеха, грозно сгорбившегося на скамейке у самого дома, все мечты секретаря мигом рушатся, превращаясь в болезненно тянущее чувство, что давит на виски, перетекая на лоб. Подойдя ещё ближе, сероволосый еле как умудряется устоять на ногах от напора своего сожителя, – архитектор хватается за чужие плечи, принимаясь громко бранить «эгоистичного умника, что совсем не думает о других».       – Каким образом ты вообще умудрился взять мои ключи? – хмуря брови, снова задаёт вопрос архитектор.       На его крики Аль-Хайтам не находит ничего лучше, чем мимолётно закатить глаза, тихо цокнув и попросив Кавеха успокоиться.       – Успокоиться? – не унимается однако тот, скривив губы и злостно сверкнув светлыми очами. – Ты серьёзно?! Я тут полдня просидел. Слышишь? ПОЛДНЯ!       – Ну кто ж виноват, что у тебя друзей нет и в гости ходить не к кому, – совершенно спокойно язвит в ответ секретарь, приподнимая уголки губ в усмешке, подливая тем самым масла в огонь.       Архитектор, видно, подкипает уже от раздражения, – резко выхватывая свои ключи из чужих рук, он напоследок кидает ещё несколько недовольных замечаний, касательно поведения сожителя, чем окончательно выводит Аль-Хайтама, – руководствуясь внутренним порывом, сероволосый, притянув юношу к себе, затыкает его на полуслове развязным поцелуем. К огромному удивлению секретаря, Кавех, моментально среагировавший, хорошо, просто потрясающе целуется, – именно это манит Аль-Хайтама продолжать поцелуй даже после того, как архитектор оставил попытки возразить и увернуться, начав охотно отвечать на поцелуй.       Сминая мягкие губы, сероволосый на ощупь открывает дверь, чувствуя как архитектор упирается руками в широкую грудь, заталкивая Аль-Хайтама в дом.       Только оказавшись за запертой дверью, Кавех позволяет себе тихо довольно проскулить, наконец оторвавшись от алых губ Аль-Хайтама, – он невинно глядит в ошарашенное лицо секретаря и игриво просит того продолжить, на что получает угрюмое «нет» и резкий серьёзный взгляд, смотрящий в самую душу. Однако, недолго думая, секретарь отвечает на поцелуй, начатый уже Кавехом, – прижимая светловолосого к стене, Аль-Хайтам глухо стонет, слизывая с губ, растянутых в усмешке, излишек слюны, а после принимаясь выцеловывать чужую шею, деликатно переходя ниже, попутно расстёгивая привычную белую рубашку архитектора под тихие несдержанные постанывая, – Кавех упирается затылком в стену, задирая голову ещё сильнее, и, жмурясь, честно не понимает, что на него нашло.       Возбуждение, затянувшее разум и всякий здравый смысл мглой, языками пламени опаляет изнутри, вызывая чувство «бабочек», что концентрируется внизу живота, лишь усиливая стояк, на который вскоре обращает внимание Аль-Хайтам.       Секретарь опускается на колени, намереваясь «возместить моральный ущерб», – стягивая с Кавеха брюки, Аль-Хайтам послушно поднимает голову, устремляя взор на покрасневшего юношу, когда чувствует, как чужие руки требовательно сжимают его волосы на затылке.       – Ты же не собираешься пускать в ход зубы, верно? – дрожащим голосом спрашивает Кавех, ладонью прикрывая рот, пытаясь скрыть своё румяное лицо от пристального взгляда глубоких изумрудных очей.       – Раз так боишься, нечего было лезть целоваться.       Хмурясь от ненавистного тона, архитектор замолкает, не выпуская из пальцев чужих мягких прядей, аккуратно перебирая их.       Во рту Аль-Хайтама жарко и просто невыносимо тесно, – рвано выдохнув, Кавех опускает очи, считанные мгновения завороженно наблюдая за тем, насколько тщательно сосредоточенный секретарь собирает прозрачную естественную смазку, смешанную со слюной, языком, столь умело гуляющим по твёрдому стволу. Секретарь вовсе не стремится установить с сожителем зрительный контакт, – замечая это, Кавех снова чуть сильнее сжимает в кулаке светло-серые пряди волос и жалобно скулит, привлекая чужое внимание. Аль-Хайтам вопросительно мычит, и, воспринимая действия Кавеха как призыв к действию, вбирает член в рот, посасывая, совершенно не стесняясь при этом причмокивать языком и громко сглатывать лишнюю смазку, касаясь розовой головки пухлыми губами, жарко выдыхая с полуприкрытыми очами.       Наблюдая за действиями Аль-Хайтама, Кавех понимает, что не сможет устоять на ватных ногах, если тот продолжит, – секретарь, чувствуя дрожь, что пробегает по чужому телу, с ухмылкой оставляет смазанные поцелуи на выпирающих тазовых косточках, вновь поднимаясь под непонимающий взгляд архитектора.       – Что случилось, почему дрожишь? – приобнимая светловолосого за талию, помогая ему устоять на подкашивающихся ногах, Аль-Хайтам коротко оглядывает растерянное лицо напротив, пока Кавех кладёт руки на плечи сероволосого, и, мотая головой, отводит взор, мол, нет, ничего.       – Эй, обними меня и держись крепче.       Архитектор послушно выполняет приказ, тихо ойкая, когда Аль-Хайтам с лёгкостью подхватывает его под бёдра, поднимая на руки, – недолго думая, Кавех прижимается к секретарю, откровенно наслаждаясь чужой силой.       Ладони Аль-Хайтама сжимают мягкие бёдра, – смотря на это, Кавех судорожно вдыхает и вздрагивает, сладко выстанывая, додумываясь, наконец, обвить чужую талию ногами, устроившись удобнее, а после, начиная беспорядочно касаться губами чужой кожи, мягко массируя широкие плечи мужчины.       – Даже не начнёшь возмущаться? «Не урони меня, аккуратнее» и всё в этом духе.       – Умоляю, просто войди в меня, – хнычет блондин, снимая наушники Аль-Хайтама и прикусывая мочку чувствительного ушка, заставляя сероволосого сдавленно простонать.       – А как же подгото.., – секретарь не успевает договорить, ведь Кавех целует его, проникая ловким языком в горячий рот, крепче прижимаясь к напряжённому телу, шёпотом несколько раз снова попросив того войти, на что Аль-Хайтам больше не смеет возразить.       Сероволосый аккуратно проникает в узкое отверстие и снова довольно долго стонет в унисон с Кавехом. Нежные стенки сжимаются ещё сильнее вокруг члена, стоит Аль-Хайтаму начать двигаться, – сначала медленно, позволяя Кавеху привыкнуть, после, уже не в силах сдержаться, начиная набирать темп, от которого у архитектора перед глазами плывут мутные звёздочки, что вскоре принимают вид нефритовых очей Аль-Хайтама, что смотрят пронзительно остро, будто желая увидеть абсолютно всё, не упустив ни малейшей детали.       – Тебе нравится? – не сдерживая довольных выдохов прямиком в чужую шею, хрипло басит Аль-Хайтам, не прекращая ритмично вбиваться в нутро паренька, что, часто дыша, то и дело отзывается на резкие толчки стонами и скулежом.       – Нравится, – бегло кивает Кавех. – Очень-очень нравится, – дополнительно подтверждает он, пока томное дыхание жжёт кожу, вызывая мелкие мурашки, выступающие на коже вместе с каплями пота.       Кавех возмущённо стонет, сердито сводя брови, когда сероволосый выходит из него на грани пика, ставя на пол, – это же просто непомерная дерзость, думается архитектору.       – Повернись.       Только сейчас, поймав чужой взгляд, Кавех замечает пылкую жадность, что ярким огнём переливается в темно-зеленых глазах, которыми Аль-Хайтам, затаив дыхание, изучающе бежит по стройному, подрагивающему от возбуждения телу напротив.       До одури приятное чувство разливается внизу живота, когда Аль-Хайтам входит в новой позе, – кажется, ещё глубже, чем раньше, – громкий вскрик архитектора плавно перетекает в блаженное неясное мычание; боязливо взявшись за чужую руку, что упиралась в стену, Кавех перекладывает ее на свой впалый живот, принимаясь самостоятельно двигать бёдрами, порой на носочки поднимаясь, помогая секретарю академии почти каждым толчком задевать нужную точку внутри.       – Я сейчас кончу, Аль-Хайтам, – голос светловолосого срывается, на имени переходя в гортанный стон, – изящно выгнувшись в спине, архитектор испуганно дёргается, когда тёплые ладони Аль-Хайтама осторожно ложатся на спину, мягко поглаживая бока и задевая виднеющиеся из-под тонкой светлой кожи рёбра длинными пальцами.       – Прекрати, щекотно.       – Ты великолепен, – будто не услышав, неожиданно выдаёт на выдохе сероволосый, игриво-издевательски меняя темп с быстрого на чертовски медленный и наоборот, чем заставляет Кавеха снова несдержанно простонать в голос, облокотившись о стену, дабы устоять на ногах и рефлекторно сжавшись вокруг чужого члена, приближая разрядку Аль-Хайтама.       – Умоляю, можно мне кончить внутрь? – вскоре сбивчиво просит мужчина, гуляя руками по дрожащему телу Кавеха.       – Можно, – будто предвидев такую просьбу, сразу же отвечает блондин, пока его предплечья, упирающиеся в стену, сползают, противно натирая нежную кожу шершавыми обоями, – Кавех, дабы хотя бы немного приглушить довольный скулеж от ощущения тёплого эякулята внутри, кусает костяшку пальца, жмуря гранатовые очи, и, кажется, уже перестаёт хоть как-то пытаться удержать тело в вертикальном положении.       Кавех не успевает опомниться от неги оргазма, ведь, развернув его к себе лицом, Аль-Хайтам в привычном жесте подхватывает парня под ягодицы, безмолвно неся его в спальню.       – Хэй, из меня сперма течет, – смущённо в край сообщает Кавех, на что в ответ получает тихий смешок и мягкое приземление на большую кровать.       – Ты сам разрешил, теперь, сделай одолжение, потерпи.       – Тц, попроси лучше, – ехидничает архитектор, опрокидывая Аль-Хайтама, севшего в ногах, на спину.       Осторожно уперевшись руками в грудь, ещё и пакостно сжав меж пальцев темно-розовые соски, Кавех специально выбешивает сероволосого, медленно, будто боязливо, садясь на его всё ещё стоящий орган.       Аль-Хайтам на действия сожителя, – который, после такого должен перестать быть просто сожителем-мозговыносителем, – шумно выдыхает, напряжённо пожирая юношу взглядом, после обращая внимание на его руки, что по-прежнему находились в опасной близости к чувствительным, требующим ласки, соскам, с которыми, не выдержав, начинает играться сам Аль-Хайтам.       – Никакой сдержанности, – якобы осуждающе цокает архитектор, хватая чужие запястья, – заставив мужчину убрать руки, зафиксировав их над головой, светловолосый касается твёрдого соска мокрыми от слюны губами, пока поглаживает второй указательным пальцем, наслаждаясь протяжными стонами Аль-Хайтама.       – Кончишь в меня второй раз, и я, может быть, прощу тебе твою нетерпеливость.       Аль-Хайтам лишь угукает, кратко кивая и не сводя опасливого взгляда с Кавеха, что с максимально деловым видом посасывал каждый сосок, порой, желая помучить, касаясь нежной кожи острыми зубками, заставляя секретаря, запрокинув голову, стонать громче, с силой сжимая в ладонях смятое одеяло.       – Аль-Хайтам, ты такой милашка, когда не разговариваешь, а лишь стонешь, краснея из-за своих слабостей, – поднявшись к уху сероволосого, шепчет Кавех, после юрко скользнув горячим языком по хрящику, одновременно взяв возбуждённый член, потирающийся о вход головкой, полностью.       Повременив, Аль-Хайтам снова перенимает инициативу, – уложив светловолосого на кровать, секретарь заставляет его зафиксировать ноги в согнутом положении; так перед цепким нефритовым взором предстаёт прекрасная картина из смущенного архитектора, что так потрясающе сжимается, принося неимоверное удовольствие, которые вскоре превращается в безмятежно стекающий по ягодице белесый ручеёк.       – Ну, я прощён, господин великий архитектор? – как ни в чём не бывало спрашивает Аль-Хайтам, целуя и сгребая в объятия полусонного Кавеха.       – Прощён, прощён, – бубнит парнишка, по-хозяйски перекидывая ногу через туловище Аль-Хайтама. – Вот чёрт, я же собирался чертёж доделать...