PARADIZ

Там, где ступает человек, земля умирает. И всё же он верит, что идёт к свету.

2039 год. Астрономичесская обсерватория «Кёнхи». Железная сетка высотой под три метра тянулась на километры вперёд, исчезая где-то за горизонтом. Её конец был скрыт, словно не существовал вовсе, но Чонгук знал — обсерваторию, в которой провели все свои молодые годы родители, обнесли ею не случайно. В этом месте он провёл всю свою сознательную жизнь. Теперь оно казалось тюрьмой. Или крепостью. Возможно, и тем, и другим.  Он с прищуром, посмотрел сквозь металлические ячейки ограды. По ту сторону не было ничего, на что хотелось бы смотреть. Лишь мёртвая земля: выжженная, пересохшая, с чёрными пеньками вместо деревьев. Порывы ветра крутили по пыльной равнине мусор, как будто время пыталось стереть последние следы былой жизни. Вдалеке смутно вырисовывался силуэт мегаполиса. Он тонул в туче жёлтого смога, похожей на химическую вуаль. Со стороны можно было подумать, что это город взаперти. Но на самом деле, всё было наоборот. «Кёнхи» оставалась последним оплотом безопасности.  Последним островком порядка в мире, который человечество медленно, но уверенно доводит до гибели. Чонгук стоял на границе. Здесь, на рубеже между тем, что ещё можно спасти, и тем, что уже потеряно. Возможно, второй шанс всё ещё существует но, скорее всего, уже не на этой планете. Он сглотнул. В памяти всплыл его последний, запрещённый визит в Сеул. Десять лет назад, и с тех пор всё изменилось. Абсолютно всё. Это воспоминание принадлежало к тем, что хотелось бы стереть навсегда — вычеркнуть, сжечь, забыть, но Чонгук, словно мазохист, возвращался к нему каждый год, прокручивая в голове, как старый фильм ужасов. Не хватало только попкорна. На своё шестнадцатилетие Чонгук решил исполнить самое безумное желание из всех, что когда-либо у него были. Вместе со старшим на четыре года братом Хосоком, они пошли наперекор всем правилам: украли проходные карты и угнали старенький внедорожник одного из сотрудников обсерватории. Машина грохотала на поворотах, они неслись по трассе, как в кино. Сеул когда-то считался самым живым, шумным, настоящим городом, но они не застали его лучшие времена. Главное, что там можно было забыть про бесконечные лекции о физических законах, зубрёжку астронавтических терминов, сложные названия далёких звёзд и бездушных солнечных систем. Там не было стерильных коридоров обсерватории, где белоснежные стены давили тишиной, не было строгих лиц в одинаковой форме и вечно серьёзных учёных, для которых эмоции это лишняя переменная. Чонгуку совсем не хотелось учиться. Ну скажите, какому подростку может быть по-настоящему интересен холодный, мёртвый космос? Кто в здравом уме захочет лезть туда, где всё — от давления до пустоты — угрожает человеческой жизни? У него было личное доказательство. Космос забрал его родителей, когда ему едва исполнился год. Он знал их только по фотографиям, а всё остальное из кратких рассказов старшего брата Хосока и их покойного дедушки. Это была катастрофа, сбой в системе. Не их вина, конечно. Но шрам остался — на всех. Даже дедушка тогда на время перестал читать лекции и заставлять внуков учиться, будто потеря обнулила сам смысл звёздных карт и формул. Поэтому Гука тянуло вниз, к обычной подростковой жизни. К земле. К шуму улиц, лёгкости. Но в тот самый день, когда он думал, что наконец-то заживёт по-настоящему, ему пришлось разочароваться в человечестве. По приезду в Сеул всё будто решило сыграть против них: над городом разгулялся пыльный ветер мутно-серого цвета, словно само небо пыталось стереть очертания реальности. Воздух был плотным, резким, видимость падала до пары сотен метров, но Чонгук не обращал на это внимания. В салоне зазвучала Futile Devices и Чон, откинувшись на спинку сиденья, улыбался, наслаждаясь ощущением мнимой свободы, как будто дорога под колёсами не вела в хаос, а обратно в детство.  Хосок, как прилежный выпускник «Кёнхи», молча закрыл окно до щелчка, не позволяя пыльному ветру проникнуть в салон. Чонгук тут же начал возмущаться. Громко, по-детски, будто настоящая угроза была не снаружи, а в скучном старшем брате. Он ворчал, пока не затих ветер, и только тогда их взгляду открылась пугающая картина. Улицы, опустевшие и застывшие, словно город задержал дыхание, пыльные машины, разбитые витрины — следы жизни, которой больше нет. Город выглядел так, будто его стерли изнутри. Людей здесь больше не было. Остались только следы их бегства и равнодушные стихии, которые заняли их место. Хосок взглянул в окно и молча кивнул сам себе. Преподаватели и дедушка были правы: опасность теперь не в космосе. Она — здесь, на Земле. Она умирает.  Или уже мертва. Чонгук с замиранием сердца всматривался в магазин напротив: пыльные витрины с осевшими на стекле разводами, оплавившиеся от жары пластиковые панели, ржавые роллеты, перекошенные наполовину вниз. За окном сияли пустые стеллажи, из которых давно исчезло всё съестное и полезное. На дороге — трещины, пробитые временем и отсутствием ремонта. Воздух казался неподвижным, будто город больше не дышал. Хосок даже не пытался его остановить. Только устало выдохнул, наблюдая, как брат идёт вперёд, будто в замедленной съёмке. Он знал: смысла держать Чонгука нет. Он согласился на эту безумную авантюру ради одного, чтобы младший увидел всё своими глазами. Чтобы повзрослел. Чтобы оставил здесь своё бунтарство, как пыль на обочине. И наконец перестал создавать проблемы в мире.  Который и без того рушится по швам. Что случилось с этим миром? Ответы настигали быстрее, чем он мог себе представить. Его взгляд случайно зацепился за одно из окон жилого дома. За мутным стеклом, обрамлённым грязью, стояла девочка. Маленькая, с тонкими ладошками, прижатыми к стеклу. Она смотрела прямо на него. Чонгук машинально улыбнулся. Позади неё появилась женщина — скорее всего, мать. Она проследила за взглядом дочери, заметила мальчишку и замерла. И хотя Чонгук был не вооружён, выглядел чисто, аккуратно, она испугалась. Быстро оттащила девочку вглубь комнаты и опустила жалюзи. Улыбка на его лице погасла. Он точно не такой мир хотел увидеть. Хосок выглянул наружу, чтобы поторопить брата, и тоже задержал взгляд на том окне. Его лицо помрачнело. В Сеуле не осталось ничего, кроме беспорядка. Это был его кошмар наяву, и он знал, пора возвращаться. — Пошли, — сказал он негромко. — Здесь нечего больше делать. А куда смотрит правительство? Они выбрали спрятаться в своих бункерах. Очевидно, загрязнённая планета больше не входила в список забот. Проще было сбросить ответственность на учёных, оставить их разбираться с остатками мира. И всё, что оставалось — верить, что где-то там ещё есть те, кто не опустил руки. Что кто-то всё ещё пытается собрать людей вместе.  Когда всё пошло не так? Когда развитие перестало быть благом, стало угрозой? Слишком поздно все поняли: катастрофа не пришла внезапно, её копили годами. Чонгук чувствовал это каждой клеткой, этого ощущения хватило ему с головой. Он кашлял всё чаще, прикрывая рот рукой, а глаза становилось всё сложнее открыть — пыль жгла слизистую. Он поднял взгляд вверх, но небо больше не было насыщенно-голубым. Оно потемнело, покрылось грязными облаками, не пропуская ни солнца, ни надежды. Он надеялся, что не навсегда. Каждый кусок улицы кричал: вот, здесь люди выживали. Вот следы, вот результат. И когда на обратном пути они увидели труп, полуразложившийся, прямо на тротуаре, что-то в Чонгуке сломалось окончательно. Он отвернулся, лучше бы туман не рассеивался. Впервые в жизни он перестал ненавидеть космос.  В первые захотел стать с ним на «ты» Чем глубже Чонгук погружался в эти воспоминания, тем холоднее становилось его лицо, а руки сжимались в кулаки.  — Вы, случайно, не собираетесь сбежать?  Голос прозвучал неожиданно мягко, почти по-ангельски. Чонгук вздрогнул, разжал кулак и моргнул, выныривая из мыслей. Он отпустил забор, чья поверхность давно покрылась ржавыми следами, как чьей-то хронической усталостью. — А есть ли мне куда? — горько усмехнулся он и обернулся. Его глупый побег знал чуть ли не каждый в «Кёнхи». Перед ним стоял невысокий парень с юным лицом и нежными, местами почти феминными чертами. На нём был серый комбинезон – стандартная униформа всех учеников. Больше всего бросался в глаза бейдж с именем. Пак Чимин, 1 курс программы астронавтов. У Чонгука бейдж был похожий, но под его именем значилось конкретное звание Астронавт — титул, который вручали единицам. Получить его означало пройти испытание одиночного полёта за пределы орбиты и доказать главное: умение выжить там, где полагаться можно было только на самого себя. — Возможно, теперь у нас действительно появится шанс, — негромко сказал Чимин, голос его прозвучал хрипло. Он вдруг закашлялся, прикрыв рот ладонью, и поднял взгляд к мутному небу. Губы его скривились в лёгкой гримасе. — Какой грязный воздух… Зачем вы вредите себе, находясь здесь, наставник Чон?  Чонгук догнал его несколькими шагами и, не сводя с него взгляда, спросил: — Что ты имел в виду? — Наш руководящий Ким сейчас подтвердит при всех существование планеты, подходящей для переселения. Вы должны присутствовать, — ответил Чимин. Его голос дрогнул, как будто сам вес новости давил на него. — Или вы думали, что я предложу вам место здесь, на Земле? Он чуть опустил голову, пряча глаза, но всё же не выдержал и снова взглянул на Чонгука. Щёки Чимина вспыхнули лёгким румянцем, когда он поймал на себе внимательный, изучающий взгляд астронавта. — Было бы здорово, но больше нет такого места, да и времени осталось мало.  Чонгук смирился с этим ещё десять лет назад.  Только сперва пришлось пройти через глухую, затяжную депрессию, из которой его вытаскивали психотерапевты с выдержкой и стажем, будто вытягивали за волосы из болота. Розовые очки больше нигде не продавались, их сняли с производства, когда реальность стала слишком ужасной. Теперь космос смотрелся иначе, он больше не пугал своей чернотой. Напротив, в этой тьме появилось что-то знакомое, почти родное. Это был первый шаг к сближению.  А второй… Раздвижная дверь зашипела и распахнулась, как только Пак Чимин приложил свой пропуск. Их тут же окутал тонкий туман антисептика — стандартная мера безопасности, которую Чонгук терпеть не мог. Но с каждым годом воздух становился всё ядовитее, и риски болезней всё выше. Приходилось мириться. Они вошли в холл, где под потолком раскинулись кроны нескольких деревьев — редкая зелень среди гранита, стекла и двойных окон. Пространство было огромным, почти стерильным, и всё же в нём чувствовалась попытка сохранить частицу природы. Обсерватория напоминала зелёный город внутри капсулы. Чтобы обойти её полностью, не хватило бы и пары дней. Умная система контроля проникновения отслеживала каждый шаг, каждое движение. Навигация была встроена повсюду — указатели, карты, голосовые подсказки. Сотрудники «Кёнхи» условно разделили базу на три зоны и дали им свои названия. «Земля» занимал весь первый уровень: личные комнаты, столовая, бар, зона отдыха — всё то, что напоминало о жизни до. «Учебный корпус» располагался на втором этаже. Здесь находились классы, лаборатории и тренажёрные залы. Именно здесь будущие астрофизики, биологи и астронавты осваивали теорию и практику под руководством наставников. «Лаборатория» находилась ещё выше. Там был прозрачный купол, в котором велись все наблюдения за космосом, а также располагались кабинеты Хосока и Гука. В отдельном крыле размещался ангар — огромная техническая площадка, вотчина инженеров, всегда наполненная гулом, искрами и запахом металла. Это был самостоятельный блок с собственным входом и системой безопасности, не связанный напрямую с этажами здания. Мужчина с учеником поднялись в стеклянном лифте, всего несколько секунд, и они уже вышли на третьем этаже. Внутри конференц-зала шло собрание. Свободных мест не было, и Чонгук с Чимином не стали продираться вглубь. На подиуме выступал руководитель обсерватории. Ким Намджун, как всегда, выделялся — идеально уложенные гелем волосы, строгий чёрный костюм, безупречная осанка, уверенность в каждом движении. Он был не просто лидером этого места. За ним стоял авторитет самого умного учёного, кого когда-либо знала эта база. Чонгук сразу заметил недалеко знакомую тёмную макушку — Хосок выделялся даже в толпе благодаря красному рабочему комбинезону. Старший брат почти не покидал ангар, словно там, среди искр и металла, был его настоящий дом. Но если Хосок что-то и не позволял себе пропустить, так это конференции Намджуна, единственного человека, мнение которого он уважал безоговорочно.  — Вот то, на что я и мои коллеги,  многие другие учёные, в том числе покойные Чон Юджин и Чон Гю Вон, потратили годы, — сказал Намджун. Его голос звучал торжественно, но в нём легко угадывалась сдержанная гордость. Чонгук едва заметно выпрямился. Было приятно слышать, что имена его с Хосоком покойных родителей прозвучали вслух, перед всеми. — Сегодня я с гордостью покажу вам планету, двойник Земли, что идеально подходит для нас. Было решено назвать её просто и понятно – Парадиз. От слова «рай» на английском. Это потенциально наш будущий рай, друзья. Намджун подошёл ближе к трёхметровому экрану, и зал замер. В воздухе повисла тишина, нарушенная лишь приглушённым охом, смесью неверия и трепета. Слишком долго всё, что касалось миссии, хранилось под грифом секретности, но теперь медлить было нельзя. Снимок, полученный с десятой попытки, оставлял желать лучшего, изображение было мутным, словно пропущенным сквозь пыльный фильтр. И всё же даже этого было достаточно. На планете проступали пятна синего — словно отблески далёких океанов, и росчерки зелёного, похожие на следы растительности. Между ними, извиваясь, тянулась узкая чёрная полоса. Чонгук прищурился, вглядываясь. Может, это были горы. Может, тень. Или что-то, чего ещё не знали ни люди, ни приборы.  Это было безумно похожим на Землю. Он почувствовал, как сердце забилось быстрее. Ему хотелось быть там. Ощутить под ногами чужую почву, вдохнуть незнакомый воздух, если это будет возможно, дотронуться до чего-то, что никогда прежде не знало человеческого прикосновения.  Губительного.  Мысль кольнула неожиданно. Чонгук вдруг понял: ему не хотелось бы быть тем, кто принесет туда первый след разрушения. Ему хотелось верить, что в этот раз человек сможет быть чем-то большим, чем просто захватчиком. Ему особенно хотелось верить, что он окажется среди тех, кто действительно туда доберётся. — Страшно, — тихо сказал Чимин, пряча руки в карманы униформы. Его голос прозвучал почти беззвучно, но Чонгук всё равно уловил эти слова. — Вы отправитесь туда на свой страх и риск. Никто не знает, что вас там ждёт… А если не доберётесь… Он замолчал, с трудом сглотнув, и расстроено опустил глаза. — Не доверяешь Хосоку? — на мгновение наклонился к нему Чон с улыбкой. В этот момент мужчина обернулся и, заметив их, кивнул головой.  Чон Хосок был не просто инженером. Он создал первый скоростной Старшип, единственный корабль, способный выполнить такую миссию. Теперь ему предстояло войти в состав экипажа, стать бортинженером, отвечать за исправность корабля в полёте, где любая ошибка могла стоить жизни. Чонгук ему доверял.  Хотя знал, что брат привык справляться один, редко просил о помощи и ещё реже признавал ошибки. Доверие не делало Хосока безошибочным, не гарантировало, что всё пойдёт по плану. Но если в этой команде и был кто-то, кто шёл до конца, даже если силы на исходе — это был именно он.  Ни один человек прежде не уходил в настолько далёкий полёт. Парадиз находился в глубине Млечного Пути — на расстоянии, которое одновременно казалось пугающе близким и недостижимо далёким. Даже самые дерзкие миссии прошлого не осмеливались замахнуться так далеко. Чонгук сжимал пальцы, чувствуя, как сердце замирает: их ждёт не просто путешествие в неизведанное. Впервые в истории они должны будут испытать технологию, которая до этого существовала лишь на страницах теоретических докладов — ту самую, что могла сократить полёт до двух недель и навсегда изменить представление человечества о границах возможного. Самый главный вопрос оставался без ответа: как поведёт себя человеческое тело в таких условиях? И выдержат ли они сами? — Я просто волнуюсь, — тихо ответил мальчишка.  — Это ради нашего будущего, Чимин. Мы справимся. Чонгук внимательно слушал Намджуна. Он говорил чётко, с идеальной дикцией, излагая все данные, которые удалось собрать. Но даже при всей ясности этого было катастрофически мало. Лишь один процент из ста. Всё остальное они узнают только в пути, и тогда времени на размышления уже не останется. Поэтому экипажу предстояло быть не просто подготовленными. Им нужно быть гениальными, уметь предсказывать опасности, просчитывать риски, действовать быстро и точно. Потому что права на ошибку у них не будет. Только одна переменная оставалась вне пределов контроля.  Наличие другой цивилизации.  Намджун не исключал такой возможности, слишком много в данных было странных отклонений, слишком упорядоченной казалась экосистема, чтобы говорить лишь о случайности. Чонгук считал, что если кто-то действительно обитал на этой планете, вряд ли он допустил бы, чтобы его дом оказался обнаружен. Или могло быть всё гораздо хуже. Однажды, покойный дедушка выдвинул одну сумасшедшую теорию, которая взволновала всю обсерваторию и до сих пор была не забыта учёными. Человечество много лет пыталось установить хоть малейший контакт, но Вселенная молчала. Вояджер 1 до сих пор блуждает в межзвездном пространстве, и лишь холодная тьма, пронизанная редкими потоками заряженных частиц, отвечала ему вместо голоса. Дедушка говорил тогда, что, возможно, человечество вовсе не одиноко, но одинокое в своей эпохе: мы появились не в рассветный час Вселенной, а на её руинах, когда от великих цивилизаций остались лишь замёрзшие осколки сигналов и стертые следы в космической пыли, когда лучшие времена, полные света, были давно прожиты кем-то другим. Он утверждал, что космос так странно упорядочен именно потому, что это — остаточный порядок, созданный теми, кто уже ушёл, и мы живём среди их забытых механизмов, не понимая их сути, словно дети, забредшие в разрушенный собор. В таком случае, Вояджер, несущий золотую пластину с голосами и музыкой, выглядел не послом, а каплей памяти…  — Хочу полететь с вами.  Голос Чимина с досадой прозвучал откуда-то сбоку. Он встал у информационного стенда, где минут пять назад повесили первые сведения о предстоящей миссии. Всё выглядело расплывчато, без лишней конкретики. Много данных было засекречено и доступно только экипажу. В составе значились пять человек: координатор миссии, астронавт, бортинженер, биолог и астрофизик. У каждого своё прошлое, но всех объединяло одно будущее.  Чонгук не сомневался: координировать миссию будет Ко Дживон — самый старший, самый строгий и до ужаса системный стратег, чьим расчётам Намджун доверял почти слепо. Сонмин попал в команду как лучший биолог — или, возможно, просто потому, что с таким неунывающим оптимистом даже погибать было бы веселее. А Минсу… Минсу оставался тем самым молчаливым астрофизиком, рядом с которым порой становилось не по себе: его точность и внимательность к деталям создавали ощущение, будто он видит куда больше, чем простые люди, и что-то важное ускользает от остальных. Все они формировали команду, способную не просто надеяться на успех, но действительно приблизить его. А в случае провала, Намджун потеряет не просто специалистов, а тех, кого считал своей надеждой. — Ты останешься, — коротко бросил Чонгук, становясь позади него. — Сдашь экзамен, получишь звание астронавта, а потом я вернусь и посмотрю. Справился ли ты.  — Было бы здорово, — с мягкой, почти детской улыбкой ответил Чимин. Его глаза светились мечтой, и на миг Чонгук ясно увидел в нём того, кто действительно хочет стать кем-то большим, быть может, даже таким, как он сам. — Учёба это хорошо, но главное за эти годы сохранить здоровье, — спокойно спросил Хосок, подходя ближе. Он остановился рядом, спрятав руки за спину, привычное движение, когда он погружался в раздумья. В зале уже начинали расходиться: кто-то переговаривался, кто-то спешил сфотографировать сведения с информационных экранов, кто-то заваливал вопросами Намджуна, не позволяя покинуть подиум. — Годы? Сколько вас не будет? — переспросил Чимин, вскинув голову к инженеру. Лёгкая морщинка прорезала его лоб, в лице скользнуло замешательство. Хосок чуть приоткрыл рот, готовясь объяснить, но в этот момент Чонгук незаметно шагнул вперёд и дёрнул брата за рукав. Хосок скосил глаза на младшего, одного взгляда хватило. Чонгук не хотел, чтобы Чимин узнал всё сейчас, не хотел, чтобы тяжесть больших цифр рухнула на его чистую веру и обернулась грузом расставаний. Хосок медленно выдохнул через нос, опустил руки и усмехнулся: — Ерунда. Мы вернёмся раньше, чем ты экзамен сдашь, — сказал он ободряюще и хлопнул Чимина по плечу так, что тот едва удержался на ногах. Чимин рассмеялся, запрокинув голову, и на мгновение тяжёлый воздух вокруг словно стал легче. Чонгук молча смотрел на него, чувствуя, как в груди сжимается тугой комок. Но не позволил себе ни слова, ни лишнего жеста. Пусть так. Пусть Чимин ещё немного останется наивным мальчишкой.  Пусть не спешит взрослеть.

***

Месяц до старта миссии Парадиз-1.

В просторном, залитом мягким белым светом кабинета руководителя «Кёнхи» царила тишина. Всё здесь напоминало о концентрации и предельной сосредоточенности. Сердцем помещения служил массивный стол из тёмного дуба, единственный элемент классики в окружении модернизма. Его поверхность была завалена бумагами, чертежами и распечатками со звёздными картами. Среди них выделялась миниатюрная модель того самого космичесского корабля Хосока.  Над столом в воздухе парила голограмма. Полупрозрачная, мерцающая модель далёкой экзопланеты вращалась в трёхмерном пространстве, окутанная плотной атмосферой. По её орбите медленно скользил одинокий корабль, оставляя за собой тонкую линию светящегося следа. Это был лишь черновой макет, но Чонгук не мог оторваться. Внутри него что-то щёлкнуло — он уже видел себя в кресле пилота. На стенах сверкали голографические экраны, отображающие данные полёта, графики изменения орбиты, динамику подачи энергии, отчёты по системам жизнеобеспечения. Рядом висели фотографии галактик, снимки глубокого космоса и детализированные туманности, подписанные от руки, в том числе и почерком Намджуна. Это была не просто рабочая комната. Это был центр управления мечтой.  В углу стоял телескоп, направленный в большое панорамное окно. Рядом с ним — сферическая проекционная модель Млечного Пути, закреплённая на массивной тумбе. На первый взгляд она напоминала старинный глобус, но вместо материков и океанов под гладкой прозрачной оболочкой мерцали звёздные скопления, орбиты и координатные сетки. Внутри неё была врезана тончайшая красная нить, тянущаяся от Земли к условной точке в дальнем рукаве галактики. Это был маршрут их предстоящей миссии. Однажды Чонгук застал Намджуна над этой моделью, когда он чертил линию вручную, с поразительной точностью, будто от этого зависела сама судьба. Тогда Чон понял: для него это не просто эксперимент.  Он прокладывал путь к тому, что они ещё не видели.  Намджун вошёл в кабинет через несколько минут. Он молча стянул пиджак и бросил его на спинку ближайшего стула, не глядя на гостя. Движения были уставшими, но точными, как у человека, привыкшего всё контролировать. — Не спится? Мне тоже, — сказал Намджун, не дожидаясь ответа. Он снял галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и тяжело опустился в кресло. — Был у Джина на осмотре… Потом он как обычно принялся за свою забавную болтовню о теориях продления жизни. Он усмехнулся уголком губ, и в этой улыбке проскользнуло что-то тёплое. Сокджин, их главный врач, всегда умел разрядить обстановку — будь то шутками, будь то нелепыми историями из медицинских журналов, которые он пересказывал с таким энтузиазмом, что их невозможно было слушать всерьёз. За его лёгкостью скрывалось что-то большее, то самое большое сердце, благодаря которому люди тянулись к нему даже в самые тяжёлые дни. Он знал, как залатать не только раны на теле, но и трещины в душе.  Чонгук молча посмотрел на Намджуна и только теперь заметил, как тот едва уловимо проверял дыхание — привычным движением, которое обычно ускользало от взгляда. — Всё в порядке, — будто угадав мысли, тихо сказал Намджун. Голос его звучал спокойно, даже обыденно, как если бы речь шла о чём-то пустяковом. — Это была профилактика, но теперь Джин не даст мне покоя… Боится, что я сбегу на корабль вместе с вами. Я проболтался, что это моя старая мечта, — он откинулся на спинку кресла, устало прикрыв глаза. — Но мы оба знаем: я бы там долго не протянул, — добавил он чуть тише, почти шёпотом. Намджуну было тридцать пять. Полжизни он прожил с диагнозом фиброз лёгких, который день за днём лишал лёгкости, постепенно отнимая силы — настолько медленно, что многие переставали это замечать. Но Чонгук замечал. Он видел, как тот незаметно сбавлял шаг на лестницах, как чуть реже смеялся длинными заливистыми смешками, чтобы не закашляться, как в голосе всё чаще звучала привычка держать себя под контролем. И всё же Намджун жил так, будто времени хватит на всё. Сокджин уверял, что времени и правда ещё много. Достаточно, чтобы увидеть, как люди всё же получат второй шанс. — Есть ли возможность вернуться с Парадиза быстрее? — спросил вдруг Чонгук, не отводя взгляда. Он боялся не за себя, а за тех, кто останется на Земле ждать.  — Нет, — тихо покачал головой Намджун. — Наоборот, вы задержитесь, если окажется, что на Парадизе день длиннее, чем у нас. Пять лет это очень даже быстро, Чонгук.  — Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы мы вернулись. Принесу тебе хорошие новости, — твёрдо сказал Чонгук, он сжал ладони в кулаки.  Запечатывал в себе это обещание, которое даст ещё тысячу раз.  — А как иначе, вся надежда на вас, — хмыкнул Намджун. Его взгляд на мгновение смягчился, а потом он будто кое-что вспомнил. — Видел сегодня твоего ученика… Пак Чимина. Почему он ходит, будто в воду опущенный? Разве это не тот мальчишка, который всегда светится от счастья и восхищается учёбой?  Чонгук удивился. Сегодня не было лекций, поэтому он не пересекался с Чимином. — Может, он просто устал после рабочей недели, — предположил Чонгук, хотя сам знал: для Чимина это было несвойственно. Даже, когда получал от него много заданий. Наверняка, он был таким из-за грядущей миссии.  Намджун смотрел на него испытующе, но ничего не сказал. Лишь устало откинулся в кресле, переплетя пальцы на животе. — Не скрывай ничего от него, — тихо сказал он. — Таких, как он, легко потерять. Особенно в мире, который меняется слишком быстро. Чонгук кивнул, внутри у него что-то сжалось. Он подумал о том, что скоро их разделит больше, чем стены обсерватории и расписания занятий. Их разделит пространство, время и тот риск, о котором Чимин пока даже не догадывался.  Возвращаясь к себе, тревожная тяжесть этих мыслей не давала покоя. Не задумываясь, Чонгук пересёк тёмный главный холл. Пустые коридоры отзывались глухой тишиной, и каждый шаг казался громче, чем хотелось бы. Он свернул в жилой сектор на первом этаже, прошел мимо собственной комнаты, даже не замедлив хода. Свет здесь был тусклым, почти домашним — лампы под потолком горели вполнакала, будто всё здание дышало в унисон с уходящим днём. Чонгук остановился перед нужной дверью. Он взглянул на табличку с именем «Пак Чимин», поднял руку, потом замер на мгновение, прислушиваясь. За дверью не было характерной тишины спящего человека, скорее тихое шорохание, еле уловимый шелест бумаги. Чонгук постучал легко, один раз. Почти сразу дверь открылась. Чимин стоял на пороге, одетый в простую футболку и спортивные штаны. В его руках была открытая тетрадь, а в глазах ни следа сонливости. Только усталость и напряжение. — Наставник? — удивлённо спросил он, голосом чуть охрипшим от долгого молчания. Чонгук коротко кивнул. — Не спишь? Чимин неловко пожал плечами, опуская взгляд. — Не получается. Внутри комнаты горела маленькая лампа на столе, отбрасывая мягкий свет на разложенные книги и записи. Всё выглядело так, будто Чимин давно пытался отвлечь себя учёбой. И безуспешно. Чонгук на секунду задержался в дверях, а потом шагнул внутрь, тихо прикрыв за собой дверь. Он оглянул маленькую, но уютную комнату и молча присел на край стула у рабочего стола, не отрывая взгляда от беспорядка на нём. Чимин неловко переминался с ноги на ногу, всё ещё держа в руках раскрытую тетрадь. — Ты слишком поздно за учебниками сидишь, — тихо сказал Чонгук. Его голос был ровным, спокойным, с той мягкой строгостью, какую взрослые используют с теми, о ком заботятся. Чимин только пожал плечами, не поднимая глаз. Чонгук наблюдал за ним несколько секунд, потом осторожно продолжил: — Тебе не обязательно переживать за то, на что ты пока не можешь повлиять. Учись, живи, радуйся. Всё остальное, моя забота.  Чимин сжал пальцы на обложке тетради. В груди у него что-то болезненно стянулось.  — Я не ребёнок, — глухо сказал он, поднимая на наставника взгляд. — И я понимаю больше, чем вы думаете.  Тишина повисла лишь на мгновение.  — Что же ты понимаешь? — тихо спросил мужчина. Его голос был спокоен, почти ровен, но внутри чувствовалась осторожность, словно он перешёл на узкую грань, сам того не желая.  Чимин опустил взгляд, будто взвешивая слова.  — Что вам тяжело и… страшно.  Комната снова наполнилась тишиной и в ней появилась едва ощутимая искренность. Чонгук сжал пальцы в замок, опустив взгляд на свои ладони. Он не стал отрицать, не стал успокаивать ложью. Да, тяжело. Нести ответственность за судьбу всего человечества. Страшно — допустить ошибку, которая лишит всех второго шанса, но вслух он об этом никогда не скажет. Ни сейчас, ни потом. Чонгук не умел жаловаться. Он умел только бороться, шаг за шагом и до самого конца. — Я знаю, сколько вас не будет, — Чимин опустил руки с тетрадью, протягивая её мужчине.  На развороте старательным почерком были выведены расчёты: даты, временные сдвиги, приблизительное число земных лет, которые пройдут, пока экипаж будет в экспедиции. Чонгук осторожно взял тетрадь и на секунду его сердце ёкнуло. Он медленно провёл взглядом по строкам, чувствуя за каждой цифрой упорство и ту зрелость, которую Чимин обрёл в свои шестнадцать. Потом молча закрыл тетрадь и бережно вернул её обратно. — Ты слишком гениальный для своего возраста, — тихо сказал Чонгук, не обвиняя, а с горькой теплотой.  Чимин прижал тетрадь к груди, на секунду колеблясь, потом спросил, чуть тише:  — Это… комплимент? Поэтому вы меня выбрали и взяли под своё крыло?  Чонгук задержал на нём свой взгляд. Такая простая фраза и столько скрытого ожидания за ней. Ожидания признания, ожидания нужности. Он медленно выдохнул, как будто выбирая самые честные слова.  — Не только за это, — наконец ответил он. В ровном голосе сквозила мягкость. Чимин замер, словно боялся, что если пошевелится, не услышит продолжения. — Ты напоминаешь мне, ради чего всё это. Ради таких, как ты.  Чонгук вспомнил, что произошло пять лет назад. Он едва получил звание астронавта и начал преподавать, когда в обсерватории появился Чимин. Босой, худой мальчишка с упрямым взглядом. Ему было одиннадцать. Он прибился с группой переселенцев. Пыль, токсичный воздух, исчезающая вода — они бежали не в поисках лучшего.  А туда, где можно было верить в будущее.  Чимин первое время почти не разговаривал. Только смотрел настороженно, жадно, как будто пытался удержать в памяти каждую крупицу новой жизни. Потом начал спрашивать, внимательно слушать и запоминать, а потом — учиться с такой яростью, будто это был единственный способ выжить. Именно тогда Чонгук не только запомнил его по имени, но и стал уделять гораздо больше времени, чем остальным.  В течении этих пяти лет, Чимин всегда был рядом. Всегда наблюдал за ним, внимательнее, чем кто-либо. Чонгук гордился им, как отец своим ребёнком. Он видел, как тот растёт, меняется, как медленно уходит испуганный мальчишка, и появляется кто-то другой: более прямой, резкий, с колючими фразами и взглядами, в которых всё чаще вспыхивало то, чего Чонгук отказывался понимать, но уже чувствовал.  Чимин влюблялся. Тихо, упрямо, по-своему. Он ещё не говорил об этом вслух, но в каждом движении, в каждом взгляде было слишком много внимания. Слишком много надежды, а Чонгук… Он просто продолжал делать своё дело. Он не знал, что с этим делать и не позволял себе думать об этом слишком долго. Это не мешало. Пока. Но меняло их расстояние. Их взгляды, до этого блуждающие по углам, снова встретились. Чимин судорожно вдохнул, стараясь скрыть охватившее его волнение.  — Я стану таким, как вы, — твердо, без колебаний, произнес он. — Астронавтом, который никогда не сдаётся. Который несёт ответственность не только за себя, но и за других. Которому можно доверить свою жизнь. Чонгук замер, глядя на него. В этой комнате, в этой тишине не осталось ничего от привычных ролей «наставник — ученик». Они просто были, человек напротив человека. В глазах Чимина было осознанное уважение и это сжимало что-то внутри. Не грудь, не сердце, а ту глубокую жилку, которая всегда отзывалась, когда за ним смотрели с такой верой. Ради таких людей возвращаются. Ради таких — держатся до конца. Чонгук почувствовал, как между гордостью и тревогой натянулась тонкая нить: не подвести.  Не сломать это доверие. 

***

Две недели до старта миссии Парадиз-1.

Хосока всегда притягивал запах металла и звук инструментов. С самого детства он тянулся туда, где что-то скрипело, искрило, разбиралось по частям, а потом будто бы оживало под его руками. Он не говорил об этом вслух, но для него машины были понятнее людей. Подчинялись логике, не искали, где сломаться, не рвались разрушить сами себя. Может, поэтому он стал немного похож на металл: холодный на вид, сдержанный, но бережно хранящий всё живое внутри.  В их мире человечность иссекала. Мужчина держал её так, словно это был самый важный и хрупкий ресурс. После гибели родителей, ему было всего пять и уже в таком маленьком возрасте пришлось по-настоящему почувствовать, что значит быть старшим. Пока дедушка и другие учёные пытались найти причину аварии в космосе, удержать обсерваторию на плаву и поднять дух команды, Хосок не позволял себе даже плакать. Он учился быть рядом с маленьким Чонгуком — кормить, успокаивать, сидеть возле кроватки, когда тот плакал. Слишком рано он привык быть тем, кто держит мир на своих плечах, даже если тогда этот мир сводился к младшему брату и детской кроватке.  Теперь его руки окрепли, а ноша выросла. Миром стал корабль, вместо детской — предстоящая миссия, с которой не пошутишь и только страх никуда не пропал. Потерять тех, кого любишь.  Во второй раз.  Когда остальные инженеры спали, он часами сидел в ангаре, в своём кабинете, перебирая чертежи. Старшип стал для него не просто проектом.  Он стал продолжением него самого.  Когда Намджун лишь начинал строить первые теории о планете-двойнике, именно тогда Хосок и взялся за, казалось бы, невозможное — создание транспорта, который быстро доставит их в другой конец галактики. Он создал и возглавил проект, лично собирал космический корабль по крупицам, год за годом, в мире, где никто не верил, что полёт на границу галактики возможен. Безусловно, сомнения подбирались к нему, скреблись под кожей, пытаясь сбить с пути, шептали на ухо: Безнадёжная затея.  Но Хосок шёл дальше. Каждый раз, когда Намджун выходил из лаборатории с горящими глазами и очередной новостью, доказывающей: Парадиз не мираж, не фантазия, а цель, до которой они обязательно дотянутся. Так и родился невероятный Старшип — массивный, как мечта, и готовый вот-вот рассечь пространство, которое всегда было недосягаемым.  Мужчина легонько провел пальцем по серебристой поверхности и сенсор сразу ожил, вспыхнув мягким голубым светом. На панели поочерёдно загорелись секции управления, отзываясь точными реакциями на каждое его движение. Хосок чувствовал, как под кожей дрожит напряжение. Не страх, а предвкушение. Здесь, в сердце огромного космического корабля, он был собой. Здесь всё подчинялось логике, точности, выбору. Каждый болт, каждая микросхема были частью его мысли, его рук, его веры. И если где-то в груди бушевал адреналин — это был не вызов, а чистое наслаждение.  Он ждал момента его готовности слишком долго.   Аппарат вмещал всё необходимое для такого длительного полёта: индивидуальные капсулы со спальными местами, небольшую столовую, тесную, но функциональную зону гигиены — с умывальником, туалетом и минимальными условиями для того, чтобы оставаться человеком в бесконечности. Ближе к носовой части располагалась зона управления. Внизу был энергетический отсек с главным двигателем, в хвосте — внутренний шлюз и отсек с шаттлом, предназначенным для высадки на поверхность.  Наблюдение за всеми системами осуществлял искусственный интеллект. Он будет отслеживать перемещения членов экипажа, вести видеозапись, распознавать команды, поддерживать стабильную работу оборудования. Система была выстроена так, чтобы минимизировать риск. Всё — под контролем, каждая панель зашифрована, каждый сбой мгновенно отслеживался. В полёте не должно быть места случайностям, только точность. — Хосок? — окликнул его низким голосом Намджун, оглядываясь по сторонам. Его взгляд скользнул по корпусу корабля, по отполированным панелям, по сложным узлам, в которых он не разбирался — не его теория. На губах заиграла лёгкая, почти детская улыбка.  Он всегда восхищался Старшипом и приходил чаще, чем вечно занятый Чонгук. Для него это была не просто передовая разработка, а символ. Доказательство того, что в состоянии  отчаяния, человек способен переступить через собственные пределы и больше всего в этом корабле он ценил не металл, не технологии, а человека, который его создал.  Намджун гордился Хосоком.  Тем, как он упрямо шёл к цели, как собирал невозможное по винтикам с командой в сорок человек. Пока мир трещал по швам, они не отпускали свою мечту.  Серебристые стены отражали рассеянный свет, приглушая шаги. Пространство было почти беззвучным, слишком тихим, чтобы чувствовать себя здесь уверенно. Такой была мощь, ощутимая каждой клеткой. Намджун шел медленно, скользя пальцами по обшивке.  Он почти миновал главный шлюз, когда заметил приглушённое свечение из-за приоткрытой двери инженерного отсека. Сквозь щель виднелась тень. Внутри, над раскрытым блоком системы, склонился человек. Красный рабочий комбинезон, рука по локоть в корпусе, лицо сосредоточенное, пальцы движутся быстро, почти машинально. Хосок даже не обернулся.  — Ты уже намного лучше ориентируешься, — отозвался он спокойно. — Раньше ты трижды проходил мимо этого отсека, прежде чем найти его.  Намджун тихо усмехнулся, сунув руки в карманы брюк.  — Тогда ты специально держал свет выключенным, чтобы сбить меня с толку.  — Зато ты теперь сам пришел сюда. Я как раз думаю, что в этом модуле что-то не так с синхронизацией. Не отображается на панели управления.  Намджун на секунду замолчал, просто наблюдая. Хосок двигался быстро, точно, почти с нежностью, будто не ремонтировал технику, а лечил живое существо.  — Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? — спросил он наконец.  — А ты? — спокойно парировал Хосок. — Знаешь, я как раз начал подозревать, что ты приходишь сюда, чтобы прятаться от Джина. — Говоря о Джине, — сказал он, не отходя от входа. — Он просил напомнить, что вам с Чонгуком нужно пройти медосмотр перед вылетом.  Хосок коротко фыркнул, не отрываясь от работы.  — И какой это по счёту? Пятый? — пробормотал он с ленивой усмешкой. — Ну, не каждый день вы отрываетесь от Земли так далеко, — напомнил Намджун, наблюдая за ним. Хосок улыбнулся, аккуратно доводя настройки до идеала. В этот момент где-то за спиной раздался бодрый голос: — Ни…фига себе!  Оба обернулись. На входе отсека появился Джин. В белом халате, ухоженный, с безупречно уложенными волосами, с той лёгкой ухмылкой, которая была его визитной карточкой. Он всегда умел держать себя так, будто даже хаос вокруг это всего лишь фон для его безупречного вида. — Какая же красота! Вот это я понимаю мощь, — воскликнул он, оглядываясь вокруг с восхищённым вздохом. Словно оценивал не технические детали, а художественную галерею. Хосок лишь хмыкнул, выровнявшись.  — Если сиять в космосе, то только так.  — Гуки не здесь? — спокойно ответил Сокджин, скользя взглядом по отсеку. — Всё никак не могу наткнуться на него.   — Думаю, у него сейчас дел по горло, — бросил в ответ Намджун.  Джин устало вздохнул, чуть качнув головой. Он и забыл, какой младший у них трудоголик. Наверняка не доверил отчёты другим учёным и всё, как обычно, свалил на себя.  — Медосмотр перед стартом, обязательный протокол, вы это знаете, — в руках у него был портативный диагностический сканер, подготовленный заранее.  На этом этапе всё было слишком серьёзно, чтобы позволить себе упрямство. Хосок коротко кивнул и шагнул вперёд, молча подчиняясь указаниям главного врача. Джин поднес сканер к его плечу, и тонкий луч быстро побежал вдоль тела, фиксируя все жизненные показатели. Хосок стоял спокойно, с тем привычным терпением, которое вырабатывается у людей, привыкших доверять только проверенным процедурам. Тем временем, Чонгук действительно работал в своём кабинете, предпочитая делать всё сам. Перед ним на экране открывался маршрут миссии, которым поделился их координатор: карта выхода за пределы солнечной системы, траектория движения к планете Парадиз, расчётные зоны коррекции. Он внимательно просматривал протоколы, сверяя всё до последней детали — углы выхода, допустимые отклонения курса, расписание связи, которая исчезнет, как только они вылетят за пределы их солнца. Пальцы уверенно скользили по планшету, пролистывая страницы с техническими данными и аварийными инструкциями. На дальней секции маршрута обсерватория зафиксировала небольшое смещение звёздного поля, но это не требовало корректировки. Курс оставался прежним. Чонгук отметил это в журнале, зафиксировал новую отметку в личном архиве миссии и на мгновение задержал взгляд на проекции Парадиза, маленькой точки света в бескрайнем космосе. Ждёт ли их там кто-нибудь?  Честно говоря, Чонгук часто возвращался к этой мысли. Он надеялся, что теория дедушки окажется ложью и рассуждал так: если жизнь зародилась на Земле, почему бы ей не появиться на её двойнике? Но именно это и пугало больше всего. Не планета, не неизвестность, а возможность того, что они не первые. Что кто-то уже смотрит в небо навстречу им и, может быть, совсем не с радостью.  Чонгук откинулся на спинку кресла, чувствуя, как напряжение садится в плечах тяжёлой глухой болью. И только тогда, словно вынырнув из собственной сосредоточенности, он вспомнил: в другом конце кабинета, за таким же столом, сидел Чимин. Мальчишка молча корпел над ним, выводя аккуратные строчки в каком-то своём блокноте. Он работал с той же странной, сосредоточенной яростью, с какой Чонгук помнил его ещё с первых дней. Должно быть, каждая строчка, каждый знак были для него значущими. Тишина в комнате была настолько плотной, что слышно было, как скребёт ручка по бумаге. Чонгук неторопливо повернулся к нему полностью и, не меняя ровного тона, тихо спросил: — Не устал? — его голос прозвучал неожиданно мягко, почти не нарушая общую тишину.  Чимин вздрогнул едва заметно, повернул голову и встретился с его взглядом. На лице отражалась та самая смесь старания, волнения и надежды, которую Чонгук знал уже наизусть. — Нет, — ответил он быстро, почти торопливо. — Просто записываю кое-что. Он накрыл блокнот ладонью, будто случайно, но Чонгук заметил это движение. Замялся как ребёнок, пытаясь спрятать слишком личные мысли. Чонгук не стал настаивать. — Пиши, — спокойно сказал мужчина, отводя взгляд к окну, за которым сгустился желтый смог. — Иногда проще разобраться в голове, если всё выложить на бумагу. Чимин молчал, чувствуя, как сердце глухо стучит где-то в горле. В блокноте под его пальцами скрывались короткие, неровные строки, а именно признания, которые он не решался сказать вслух. Они были только для Чонгука и только тогда, когда-нибудь потом, он, может быть, найдёт в себе смелость показать их. — Как думаете, вы забудете меня за пять лет? — вдруг спросил он. Голос прозвучал тихо, но отчётливо, без дрожи и наигранности. Просто вопрос, но в нём было больше, чем можно было бы вместить в одно предложение.  Чонгук поднял на него взгляд. Он долго молчал, будто пропуская фразу через себя.  — Не знаю, что будет через пять лет, — тихо сказал он наконец. — Но я бы хотел сделать тебя своей правой рукой, слетать в космос.  Сказал просто, без обещаний, которые не в его характере. Только та правда, которую он мог дать. Чимин замер. Он смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых отразилось всё сразу — удивление, благодарность, трепетная радость, которую он не успел спрятать. Чонгук молча вернулся к планшету, снова погружаясь в работу. — Слетать с вами моя мечта, наставник Чон, — сказал Чимин с улыбкой и лёгким кивком. — Пока вы будете спасать мир, я буду учиться ещё усерднее, чтобы вы вернулись… И могли мною гордиться. Чонгук тоже усмехнулся — коротко, едва заметно, но взгляд он больше не поднимал. Пальцы продолжали бегло скользить по планшету, проверяя последнюю строку данных. Он не отвлекался от работы, так было проще. Проще, чем сказать вслух, как сильно эти слова его тронули.

***

День старта миссии Парадиз-1.

Месяц, отведённый на финальную подготовку миссии, пролетел, будто его и не было, ускользнул сквозь пальцы вместе с последними земными днями. Лёгкий мандраж преследовал экипаж всю последнюю неделю. Каждый из пяти человек не мог нормально спать — кто-то ворочался по ночам, кто-то часами сидел перед экранами, заучивая инструкции, кто-то до изнеможения загонял себя тренировками. Тело тоже должно было быть готово, хотя Чонгук считал, что к космосу оно уже привыкло больше, чем к Земле. Симуляторы невесомости для него были почти как терапия. Там мужчина чувствовал себя свободнее, каждый мускул расслаблялся.  Хосок с остальным экипажем тоже не забывали вылезать из своих кабинетов и посещать тренировки, проверяя себя на прочность. Атмосфера последние дни держалась на странном напряжении, почти никто ни с кем не разговаривал. Только Ко Дживон, как невозмутимый координатор, то и дело проходил по этажам, проверяя, как идут дела, и по-своему подбадривая. Сонмин и Минсу проводили время в зоне отдыха, но даже там — планшет был в руках, а в экране инструкции по технике безопасности. Хосок же, когда не сидел в ангаре, бегал на беговой дорожке и занимался силовыми тренировками. Не ради формы, а чтобы хоть как-то сбросить напряжение. И хоть страх и паника отсутствовали,  каждого преследовало чувство, что времени всегда чуть меньше, чем нужно.  И вот настал день Икс. Старшип уже находился на стартовой площадке,  надёжно закрепленный в зоне пуска — огромной технической зоне, где инженеры третий день проверяли последние крепления и системы запуска.  В обсерватории по коридорам сновали люди в чёрной, коричневой униформе — кто-то торопливо сверял данные на планшетах, кто-то переговаривался по рации, кто-то носился с папками, проверяя все протоколы. Воздух был натянут, как струна и только в ангаре стояла заслуженная тишина. На космодроме было не меньше людей. Журналисты и политические представители из разных стран выбрались из своих безопасных бункеров, чтобы лично взглянуть на экипаж и формально пожелать удачи. Учёные смотрели на это без особого восторга, но прекрасно понимали: без их спонсирования, без поддержки всего мира, этой миссии бы просто не существовало. Слишком много сил ушло на то, чтобы они хотя бы попыталось их спасти.  — Когда они приедут, руководитель Ким? — Чимин нервно переступал с ноги на ногу.  Они заранее выстроились в шеренгу, чтобы успеть попрощаться с экипажем, прежде чем те скроются за трапом Старшипа. Намджун поднял руку с наручными часами, скользнул взглядом по циферблату.  — Уже должны, — тихо сказал он и его глаза устремились на дорогу, которая частично терялась за пылевой завесой. Порывы ветра рвали воздух, и каждый стоял в маске, прикрываясь, чтобы хоть как-то защититься от жгучих частиц.  Перед тем, как появиться на космодроме, экипаж проходил финальную проверку и ментальную настройку. В специальном помещении, похожем на раздевалку, они переодевались в специальные скафандры, проверялся каждый замок, помощники подгоняли крепления. Это были последние часы без вспышек камер и наедине с собой.  На Земле.  — Ким Намджун, — окликнул его южнокорейский президент, чуть выйдя за грани шеренги. — Мы полагаемся на вас.  — Не на меня, — коротко ответил мужчина, не оборачиваясь. И в этот момент впереди мелькнул свет фар. — Полагайтесь на них, свою работу я выполнил.  Ветер поднял облако пыли, когда на космодром въехал чёрный внедорожник с участниками экспедиции. Массивные колёса глухо стучали по дороге, свет фар прорезал бурю, отражаясь в металлических конструкциях стартовой площадки. Машина плавно замерла, а дверь мягко раскрылась.  Они вышли. Чонгук впереди, за ним Хосок, Ко Дживон, Сонмин и Минсу. Силуэты в тёмно-синих скафандрах, гладких, облегающих, точно сшитых под каждого, со шлемами в руках. На груди и рукавах у каждого значки в виде Земли и именные нашивки. Лица собранные, решительные.  Чимин смотрел, не отводя взгляда. Его наставник Чон шёл быстрее всех, без лишнего напряжения, слегка моргая от вспышек камер и ветра. На миг Паку показалось, что время замедлилось — только шаги, только ветер, который ерошил чужие волосы. Только взгляд, который пересекался с его.  Ему не хотелось делить его с целой Вселенной.  — Какие красавчики, — глаза Сокджина буквально засияли. — Их точно можно отпускать в далёкий космос? Пришельцы загребут их с руками и ногами.  Чимин молча качнул головой. Нельзя, но выбора всё равно не было.  Первым делом, все пятеро подошли к президенту и политикам — к тем, кто, по негласной традиции, под прицелами камер, должен был первым пожать руки храбрецам, которых провожали в неизвестность. Чонгук поклонился в формальном приветствии, Хосок пожал руку уверенно и спокойно. Ко Дживон ограничился строгим кивком, Сонмин лучился вежливой улыбкой, а Минсу выглядел слегка скованным, будто всё ещё подготавливал себя к тому, что его ждёт. Чимин продолжал смотреть на них из шеренги, едва дыша. Когда взгляд Чонгука на мгновение задержался на нём, сердце сжалось. Всё внутри уже кричало.  Не уходи.  Но губы оставались сжатыми, и он, как и все, просто ждал. Намджун стоял самый последний. Его глаза были спокойными, но рука в кармане, едва заметно дрожала. Не от страха за миссию, а от того, что он отпускал не просто коллег, а почти семью. Людей, к которым привязался, которых хотел бы защитить, но не мог.  Чёртов диагноз.  Когда формальности со старшими учёными и политиками закончились, Чонгук первым шагнул к своим. Джин раскрыл руки шире, чем требовало приличие, и с улыбкой притянул Чонгука к себе.  — Береги себя, Гуки, — негромко сказал врач, хлопнув по плечу. — Следи за температурой тела. Чонгук улыбнулся краешком губ, обнял его в ответ чуть сдержаннее и уже хотел отступить, но Сокджин, конечно, не отпустил так быстро и шёпотом добавил: — И чтоб ел нормально. Я позаботился о ваших запасах полезной пищи и лекарств.  — Когда успел? — Хосок подошёл ближе, приподняв брови с удивлением.  — Когда вы не вылезали из своих кабинетов. Без меня вы бы улетели с одной лапшой быстрого приготовления.  Хосок демонстративно закатал глаза, попадая следующим в тёплые объятия главного врача.  — До встречи?  — Конечно, мы не прощаемся, — Джин похлопал мужчину по плечам.  А Чонгук повернулся к Чимину. Мальчишка стоял с опущенным взглядом, смущённо пряча руки за спиной, будто забыл, что хотел сказать.  — Чимин, — негромко обратился к нему Чонгук.  Услышав своё имя, он резко поднял глаза. В них стояло столько грусти, что мужчина едва заметно улыбнулся. Он сам шагнул ближе, положил руку Чимину на плечо — лёгкое, почти невесомое касание, но в нём было всё.  Доверие. Благодарность. Обещание вернуться.  — Я верю в тебя, — сказал Чонгук просто, но голос прозвучал чуть теплее, чем обычно.  Он будет отсутствовать, когда Чимину придётся сдать свой первый вылет в космос. Тот самый экзамен, что когда-то дался самому Чонгуку невыносимо тяжело. Испытание на выносливость, одиночество, способность полагаться только на себя. Чонгук помнил, какого это — слышать только собственное дыхание в шлеме, когда вокруг лишь холод пустоты и голос инструктора в наушнике. Чимину, как будущему астронавту, обязательно придётся столкнуться с этим. И как наставник, мужчина хотел сказать эти важные слова, что он справится.  — А я… в вас! — почти выкрикнул.  Чонгук уже было сделал шаг назад, но тут Чимин вдруг из-за спины показал в руках свой небольшой блокнот. Крепко сжав его в пальцах, он протянул его вперёд.  — Это… просто, чтобы не забывали о Земле, — чуть смущённо пробормотал он, глядя куда-то в сторону.  Чонгук без колебаний взял блокнот, скользнул пальцами по шершавой обложке. Лёгкая, почти невидимая складка появилась у него между бровями, и на миг взгляд стал мягче. Он кивнул, но с той уверенностью, что не требует лишних слов.  — Спасибо, Чимин. Буду помнить.  Чонгук убрал блокнот, осторожно спрятав его за отворот скафандра, и повернулся. Его ждал Намджун, пришлось ускорить шаг. А тем временем Хосок, до этого наблюдавший за ними, подошёл к Чимину. Тот вовсе смутился, щеки вспыхнули румянцем. — Вместо Чонгука скажу: будешь за старшего, — Хосок похлопал ученика по плечу. — Следи тут за всеми, понял? Будь рядом с Намджуном.  Чимин коротко кивнул, стараясь спрятать гордость, которая всё равно проступила во взгляде.  — Берегите себя, инженер Чон, — Чимин пожал ему руку.  — Обязательно, — кивнул мужчина. — На будущее, желаю удачи на экзамене. Главное, не позволяй страху руководить собой. — Хорошо, — Чимин вежливо поклонился инженеру, а после к нему подошел самый старший из команды — Ко Дживон.  Мальчишка поднял лицо вверх. Строгий, сдержанный, с лицом человека, который всегда считал лишние слова пустой тратой времени. Он просто протянул Чимину руку для короткого рукопожатия. Сонмин и Минсу, которые также неоднократно преподавали Чимину и другим подросткам в обсерватории свои лекции, быстро обнялись с ним, одаривая мальчишку легкой улыбкой.  — Не бросай биологию, парень. Ещё пригодится на Парадизе, — лицо мужчины обрело на миг серьёзности.  — Не слушай его, Чимин, — Минсу толкнул того вперед, выровнявшись перед ним, чтобы дать личные наставления.  Намджун положил обе руки на плечи Чонгука, задержав взгляд чуть дольше обычного. В маске ему дышалось заметно тяжелее — каждый вдох отдавался в груди, чуть слышным свистом прорываясь сквозь фильтр. Но снять её означало риск. За пылевой завесой, без защиты, воздух буквально жёг лёгкие.  — Будем на связи, как можно дольше, — Намджун потянул младшего Чона в объятия.  Чонгук на мгновение замер, а потом крепко обнял его в ответ, почти так же, как когда-то обнимал дедушку. Когда они разомкнули объятия, Намджун снова чуть улыбнулся, похлопал его по плечу и негромко добавил: — И пожалуйста, не ругайтесь с Хосоком. — Мы специально с ним не общались месяц, чтобы на корабле не убить друг друга, — вмешался старший Чон, подойдя ближе и легко закинув руку младшему на плечо. Чонгук слегка пригнулся, притворно зашипев сквозь зубы.  — Это правда, — его уголки губ дрогнули.  Намджун лично наблюдал за их острой историей отношений. Хосок был старшим не только по возрасту, но и по роли. Он командовал, указывал, что делать и чаще всего это выводило Чонгука из себя. А Чонгук с детства шёл против правил, испытывал границы на прочность, и сколько бы Хосок не пытался удержать его в рамках, результат был один — ссоры, скандалы, иногда драки, где эмоции захлёстывали сильнее разума. Они были слишком разными. Сложные характеры, разные интересы — один с головой в технике, другой в звёздах. Это и разделило их по разные стороны «Кёнхи», превратив общение в редкие встречи. Работа, ответственность, вечная нехватка времени, всё это отодвигало их всё дальше.  Но в редкие вечера, в зоне отдыха, за кружками горячего чая, который разносил Сокджин с неизменной фразой «Пейте горячий чай, а не пиво», они вдруг оказывались ближе, чем казались. Разговоры шли легче, споры уступали место шуткам. Им как-то удавалось сохранять этот баланс и вместе смеяться.  — Дживон, ты мои глаза, не подведи, — Намджун пожал руку своему ближнему товарищу.  Координатор чуть кивнул, взгляд у него оставался спокойным, как и всегда, но в рукопожатии чувствовалась сила. Этих двоих связывали годы работы — бессонные ночи над проектами; споры в лаборатории до хрипоты и кашля. Именно Дживон узнал о Парадизе самым первым и держал в тайне до последнего, пока Намджун не нашёл серьёзные подтверждения. Они вместе прошли через всё: ошибки, провалы, бюрократические преграды, которые едва не похоронили проект, нескончаемые отчёты и защиту Парадиза перед советами, где от решения всё висело на волоске. Намджун знал, что без Дживона этого запуска бы не случилось, поэтому он и поручил ему самую ответственную должность. Мужчина не просто будет координировать миссию, он будет видеть риски дальше всех. Сумеет удержать команду на грани срыва.  Так и скрылись широкие спины всех пятерых, одна за другой, поднимаясь по трапу, сливаясь с корпусом огромного корабля. Их силуэты растворились в холодном свете прожекторов.  Чимин судорожно перевел дыхание, опуская взгляд. Хотелось заплакать от бессилия, от нежелания отпускать, от горечи, что он остаётся здесь, на Земле, а они уходят туда, куда его сердце рвалось следом.  Я верю в тебя.  Вместо слёз он стиснул кулаки и выпрямил спину, как учили. Ему оставалось только ждать и верить. Чьи-то руки внезапно мягко обняли его за плечи, притянув ближе.  — Эй, малыш, — Джин погладил его по голове. — Старшип ещё не взлетел, а ты уже плачешь по Чонгуку? Он чуть покачал Чимина из стороны в сторону, как будто в попытках утешить ребёнка.  — Не плачу, — попытался освободиться из объятий врача парень. — И прекратите называть меня «малышом».  — Не могу, ты же такой миленький, — Джин снова притянул его, с усмешкой растрепав ему волосы. — Какой из тебя астронавт? Давай лучше ко мне во врачи. Будешь чай разносить, пациентов развлекать.  Чимин вскинул на него большие глаза и нахмурился, но губы всё-таки дрогнули. Он не выдержал и тихо всхлипнул, прижимаясь лбом к плечу мужчины.  Впереди пять лет разлуки.  — Эй, эй, — мягко продолжил Сокджин, обнимая крепче. — Такой всё-таки ты малыш… Внутри Старшипа пахло металлом, лёгким озоном и антисептиком, которым обработали все поверхности. Воздух был сухим, чуть холодным, постепенно наполнялся горячим дыханием пятерых людей. Ремни натягивались, когда те усаживались по своим местам, в многофункциональные кресла. Дживон и Чонгук находились ближе всех к панели управления, которая уже подавала признаки жизни — мягкое небесно-голубое свечение индикаторов, тихий пуск активации, бегущие по экранам строки.  Хосок, Минсу и Сонмин сидели во втором ряду, чуть позади. Все откинулись назад, кто-то задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику.  — Ну что, с Богом? — выдохнул Ли Минсу, сжимая руками подлокотники. Его голос дрогнул, и он поспешно выдохнул смех, будто хотел разрядить напряжение.  Космос оставался его самым большим страхом.  Сонмин скосил на него взглядом и, улыбнувшись крем губ, тихо добавил: — С Богом.  Голос диктора заполнил всё пространство корабля, вызывая по телу мурашки, пробираясь даже под слои скафандров.  — Внимание экипажу миссии Парадиз-1. Проверка всех систем завершена. Убедитесь, что все ремни безопасности пристегнуты. Где-то позади них щёлкнули замки — автоматически закрылся шлюз. Вибрация едва ощутимо отозвалась в креслах, пробежала по ремням, отозвалась под кожей — предвестие движения, которое вот-вот сорвет их с места.  Пути назад не было.  Пальцы машинально скользнули по ремням, перепроверяя фиксацию. Ко Дживон быстро поправил шлем, коснулся гарнитуры и наклонился чуть вперёд. — Мы готовы, — его голос прозвучал ровно, почти обыденно, хотя воздух уже дрожал от предстоящего старта.  — Запуск начнётся через тридцать секунд. Начинаю отсчёт… Цифры сделали обстановку почти нереальной, вытягивая секунды в длинные, упругие нити времени. Чонгук молча смотрел в застланное смогом небо, желая поскорее увидеть солнце — яркое, чистое и тёплое.  — Двадцать пять, двадцать четыре… Хосок на мгновение прикрыл глаза, словно этот счёт стал для него медитацией. Он отсёк всё лишнее, даже собственное дыхание, оставив только приятную вибрацию под ногами.  Его детка оживала.   Он чувствовал, как сердце корабля начинает отбивать ритм в унисон с его собственным. В этот момент, Хосок и Старшип сливались в одно целое, неотделимые друг от друга. Он с нетерпением ждал, когда корабль взлетит вместе с ним, готовые бросить вызов безграничной пустоте.  — Пятнадцать, четырнадцать…  Минсу казалось, что его схватила паника, словно холодные пальцы сжали горло изнутри. Он сглотнул, стараясь не подавать виду, но сердце билось с такой силой, что казалось, его могли услышать остальные. Взгляд метался по сторонам, куда угодно, лишь бы не чувствовать, как страх разбегался по венам.  Только бы не подвести. Только бы выдержать.  — Десять, девять… Сонмин косился на Минсу, периферийным взглядом замечая, как тот судорожно сжимает одной рукой ремень. Он знал, что астрофизик боится всего, что связано с космосом. Но заменить его было некем. Только Минсу из своей сферы в двадцать восемь обладал идеальным здоровьем и мог вынести это испытание.  — Три, два, один…  Толчок. Сперва лёгкий, почти нежный, как первых вздох. А затем второй, нарастающий мощью, пробивающийся по корпусу, пронзающий кресла.  Захватывающий сердца. Старшип вздрогнул, как зверь, рвущийся с цепи. Звуки снаружи исчезли — их перекрыл рёв двигателей, плотный и всеохватывающий, будто мир вокруг сжался до этого грохота. Чонгук почувствовал, как ремни впились в плечи, как тело вжимало в кресло. Перед глазами всё плавилось, содрогалось.  Рядом Ко Дживон сидел неподвижно, будто влитый в кресло, глаза прикрыты, губы сжаты в тонкую линию. Хосок сидел с распахнутыми глазами и безумной улыбкой на лице — ему хотелось снять этот чертов шлем и кричать от восторга. В отличие от инженера, астрофизик сжимал зубы, до крови прикусывая язык, а биолог Сонмин тихо, почти беззвучно шептал слова молитвы, надеясь только на одно.  Не взорваться ещё до выхода из атмосферы.  Весь кипиш в обсерватории прекратился и повисла тишина. Ни один голос не прорезал воздух — все работники замерли, уставившись в экраны, где транслировался взлёт. Серебристый гигант, отрывающийся от земли с тяжелым, яростным рыком взбирался всё выше и выше. Даже мониторы дрожали от вибрации, хотя база находилась в двух километрах от космодрома.  Там же вид был более впечатляющий. Больше полусотни людей, включая руководителя Кима, Сокджина и Чимина наблюдали с безопасной зоны — их отвезли за пределы взлётной площадки. Ветер хлестал лицо, срывая дыхание, но Чимин, забыв о маске, которую сорвал с лица ещё когда начался отсчёт времени, просто смотрел вверх, захлебываясь этим моментом.  До ужаса потрясающе.  Чонгук смотрел прямо перед собой в панорамное лобовое стекло. Старшип долго летел сквозь мутный, плотный занавес. Но чем выше они были, тем быстрее грязный воздух редел, отступал, расслаивался. И вот уже проступало небо. Чистое, синее небо. А за ним и солнце. Такое далекое и одновременно родное, оно ослепляло даже через фильтры стёкол. В груди у Чонгука что-то дрогнуло — может это был страх, может облегчение.  Они двигались навстречу к звёздам. Облака остались далеко позади, растворяясь внизу тонкими белыми пластами. Теперь под ними расстилалась стратосфера — густой, ровный слой бледного синего, который постепенно темнел по краям, пока не начал сливаться с космической чернотой.  Старшип вибрировал всё слабее. Основная турбулентность осталась позади, давление спадало. Звук двигателей сменился гулом, более ровным и глубоким, будто сам воздух вокруг них редел.  — Пересекаем верхние слои атмосферы, — заговорил координатор Дживон, бросая взгляд на стабильные индикаторы. — Готовимся к переходу в орбитальный режим.  Чонгук смотрел в панорамное окно и чувствовал, как солнце стало ослепительным, оставшись без фильтра в виде земной атмосферы. Перед ними открывался новый горизонт.  Рубеж.  Внутри всё сжалось до одного ощущения — ожидания. Серебристый гигант больше не трясся с прежней яростью, рывки сменились тяжёлой плавностью, будто он скользил по невидимой границе. Каждый из команды это чувствовал почти физически. Ещё мгновение, и они полностью вырвутся из земных объятий.  — Переход на орбиту. Сейчас, — отчеканил Чонгук, взгляд не отрывался от панели.  Лёгкий толчок. Отстыковка последнего модуля. Вес внезапно ушел вниз, и корабль провалился в долгожданную тишину невесомости.  — Разделение успешно. Всё системы в норме, — проговорил Дживон в свой микрофон, на секунду затаив дыхание.  Всё продвигалось подозрительно хорошо.  За панорамой больше не было горизонта. Земля отдалялась и теперь была внизу — величественная, но уже не такая яркая и живая, какой казалась когда-то. Синяя мозаика океанов, тёмные вкрапления континентов, покрывала с облаков. Казалось, до неё можно дотянуться рукой и прижать к себе, но с каждой секундой эта мысль становилась всё более нереальной. Толчок и вибрация сошла на нет. Внутри Старшипа всё стихло, будто он вовсе прекратил дышать. Все пятеро ощутили, как ремни слегка ослабли вокруг тела. Они вошли в фазу невесомости.  — Мы сделали это! — выдохнул Минсу, и в его голосе прорезался нервный смех из смеси облегчения и восхищения. — Официально в космосе, — подхватил Сонмин, задорно улыбнувшись.  Хосок, в отличие от остальных, даже не взглянул на виды за панорамой. Пока Минсу и Сонмин ещё ловили ртом остатки восторга, он был сосредоточен на показателях — цифры и схемы пульсировали на его планшете. Удобная, продуманная система: всё, что нужно инженеру, было прямо перед глазами, без необходимости отвлекаться или вставать.  — Инженер Чон, ты подозрительно молчалив, — координатор слегка повернулся назад.  — Давление стабильно, питание по всем цепям в норме, — отозвался Хосок сухо, не отвлекаясь от проверки. Его голос был как всегда коротким, деловым. По лёгкому напряжению в челюсти можно было понять: он не расслабляется ни на секунду.  Чонгук слегка улыбнулся, чувствуя странное спокойствие. Если брат так говорит, значит всё действительно под контролем. На экране связи загорелся входящий сигнал от цента управления «Кёнхи». Послышался голос Намджуна, чуть искажённый цифровой обработкой.  — Парадиз-1, приём. Поздравляем с успешным выходом на орбиту. У вас есть ещё несколько минут на прямую линию, прежде чем начнётся переход в автономный режим.  Его тёплый, немного хриплый голос мгновенно успокоил каждого на борту.  — Мы слышим вас, центр, — ответил Дживон и плавно обернулся к своей команде. — Последние слова, если у кого-то есть.  Внутри Старшипа стояла тишина. Минсу закусил губу. Стоило осознать астрофизику, что слова могут действительно стать последними, язык внезапно стал тяжелым. Рядом Сонмин что-то про себя шепнул, но микрофон не включил. Видимо, то, что он хотел сказать, было предназначено не для Земли. Инженер качнул головой и тогда  спокойным тоном заговорил Чонгук, с той самой глубиной, которая звучит, когда всё действительно важно:  — Мы благодарны за всё. Обещаю, те силы, что вы вложили, не окажутся напрасными.  На том конце повисла пауза. Потом тяжелый вдох, и голос Намджуна: — Удачи вам и до встречи. Конец связи.  Сигнал оборвался. Дживон откинулся в кресле, не сводя глаз с приборов. Панель перед ними медленно меняла цвет — зелёные индикаторы подтверждали готовность. Их ждал следующий этап, активация основного двигателя, или если проще, тот самый момент, после которого связь с Землей будет ослабевать, а скорость только увеличиваться.  — Подтверждаю готовность к переходу в автономный режим, — тихо добавил координатор и переглянулся с Чонгуком.  — Пора, — выдохнул астронавт, почти шепотом, словно говорил это не кому-то, а самому себе, как заклинание перед прыжком в неизвестность.  В тот же миг ремни вновь натянулись, плотно прижав тела к креслам, невесомость растворилась, уступив место нарастающему давлению. Старшип мягко, но уверенно начал ускоряться, вбирая в себя мощность сотен расчётов, огромных двигателей и решимости тех, кто сидел внутри.