PARADIZ

События на планете Земля. 

3 года спустя начала миссии Парадиз-1.

Чимин встал с кровати плавно, осторожно отодвигая одеяло, чтобы не разбудить человека, который спал рядом. Дохён что-то невнятно пробормотал во сне и лишь сильнее уткнулся в подушку. За этот год Чимин успел выучить все его привычки. Дохён никогда не вставал раньше будильника, разбрасывал форму и носки по комнате и мог уснуть буквально где угодно, если это было возвращение из космоса. Чимин был не лучше: на его рабочем столе всегда царил привычный бардак. Открытые учебники лежали поверх чертежей, планшет был завален расчётами, а возле лампы возвышалась неровная стопка распечаток. Единственное, что оставалось неизменным — тяга к новым знаниям в каждую свободную минуту. Хотя посещать лекции уже было необязательно, потому что они закончили курс, привычка учиться осталась. Или потому что Чимин никак не смог смириться с провалом прошлогоднего экзамена.  Он собирался пойти в столовую и взять чай, когда взгляд зацепился за пиджак Дохёна, небрежно брошенный на спинку стула. Небольшой металлический знак младшего астронавта холодно мерцал на тёмной ткани пиджака. Чимин смотрел на него несколько секунд. За последний год он успел возненавидеть эту эмблему, но виду никогда не подавал. Ким Дохён почти не бывал в крыле жилых комнат. Сегодня он спал рядом лишь потому что его последний полёт, занявший тридцать дней, закончился вчера вечером. Обычно Чимин просыпался один и засыпал тоже один. Дохён постоянно пропадал в полётах, на тренировках, совещаниях и бесконечных собраниях, куда всё чаще приглашали только астронавтов. Иногда Чимину казалось, что их отношения какая-то иллюзия. Не то чтобы он был сильно влюблён, не то чтобы когда-то мечтал о таких отношениях. Просто в какой-то момент Дохён стал частью его жизни настолько естественно, что Чимин перестал замечать это. Он привык к его сообщениям среди рабочего дня, к форме, небрежно брошенной на спинку его потертого стула, к рассказам о новых полётах, к голосу, который время от времени нарушал тишину комнаты. Привык настолько, что уже не представлял, как выглядела бы его жизнь без всего этого. Каждый день в обсерватории для Чимина начинался одинаково. Идя по коридору, он то и слышал, как громкоговорители объявляли о подготовке экипажа, сотрудники спешили по своим секторам, звучали фамилии астронавтов. Всегда среди них было имя Дохёна, когда объявляли о его возвращении с орбиты или о новом назначении. Чимин сбился со счёта, сколько раз его партнёр уже летал в космос. От этого становилось только легче делать вид, что ему всё равно. Работа Чимина находилась на третьем уровне обсерватории, далеко от стартовых площадок и ангаров с ракетами. Он садился за консоль и открывал бесконечные таблицы данных: орбитальные расчёты, расход топлива, корректировки маршрутов, прогнозы солнечной активности и вероятности столкновения с космическим мусором. Иногда ему поручали моделировать аварийные ситуации для экипажей. Иногда проверять маршруты, по которым через несколько дней полетят другие астронавты. Он выучил свою работу настолько хорошо, что мог закрыть глаза и мысленно провести ракету от Земли до любой точки околоземного пространства. Проблема заключалась лишь в одном: ему лететь не позволяли. Поэтому чаще всего Чимин наблюдал за запусками через экраны и провожал в космос людей, которые были подготовлены хуже него. Чимин уже заканчивал завтрак, когда в столовую вошёл Дохён. Он выглядел так, будто проснулся всего несколько минут назад. Волосы ещё влажные после душа, а на лице читалась привычная утренняя усталость человека, который большую часть жизни проводит между тренировками и полётами. — Даже не разбудил меня, — недовольно пробормотал он, занимая место рядом. — Ты спал, — Чимин лишь пожал плечами. — И что? Дохён потянулся к его кружке и сделал несколько глотков кофе, даже не спрашивая разрешения. Настолько привычно, что Чимин заметил это только спустя несколько секунд. — У тебя своей нет? — Твоё кофе вкуснее. Чимин тихо усмехнулся. Иногда ему казалось, что именно из таких мелочей и состояли их отношения. Точно не из любви, о которой пишут в книгах, а спонтанных моментов, в которых просто было приятно находиться. Некоторое время они завтракали молча. Дохён что-то листал в планшете, периодически хмурясь, а затем заблокировал экран и перевёл взгляд на Чимина. — Ты сегодня сразу на работу? — А что? — Просто спросил. Чимин вопросительно приподнял бровь. Дохён откинулся на спинку стула и несколько секунд рассматривал его лицо. — У тебя сегодня найдётся немного времени для меня? Чимин даже отвлёкся от завтрака. Тридцать дней прошло с того момента, как они в последний раз проводили время вместе. Тридцать дней без объятий перед сном, без ленивых разговоров по вечерам, и без чужого тепла рядом. Прошлой ночью Дохён вернулся настолько вымотанным после полёта, что едва добрался до кровати и уснул, стоило голове коснуться подушки. — Мне тебя не хватает, — тихо добавил он.  Его рука легла поверх ладони Чимина. Пальцы привычно переплелись между собой и Чимин опустил взгляд на их руки. Он настолько отвык от прикосновений Дохёна, что это простое движение заставило сердце пропустить удар. — Обещаю освободиться сегодня в пять, подходит?  — Более чем, — довольно кивнул Дохён. — Я буду ждать. Сегодня испытательных запусков в космос не планировалось, поэтому смена Чимина проходила спокойно, даже скучно. Никто не носился с папками документом, не командовал им. Чимин закончил проверку расчётов раньше и, посмотрев, что у него ещё полчаса до пяти вечера, спустился в медицинский сектор. Таким маршрутом он ходил регулярно: несколько раз в неделю. Палата Намджуна находилась в самом конце коридора, почти изолированная от остальной обсерватории. Аппарат искусственной вентиляции размеренно работал возле кровати. Провода тянулись к мониторам, отслеживающим состояние организма. На прикроватной тумбе лежали бумаги, которые мужчина всё ещё упрямо пытался просматривать, несмотря на запреты Джина. Намджун сидел у окна.  Точнее, в кресле, которое специально передвинули ближе к мутному стеклу. И он заметно похудел. Щёки впали сильнее, чем несколько недель назад, а дыхательная трубка давно стала такой же привычной частью его образа, как когда-то строгий костюм. — Здравствуйте, господин Ким. Намджун повернул голову и едва заметно улыбнулся. — Чимин. Теперь его голос был едва слышным. Когда-то он мог одним словом заставить замолчать весь зал собраний. Полгода назад совет обсерватории провёл голосование. Все понимали очевидное, что Намджун оставался директором только на бумаге. Управлять огромной организацией, будучи привязанным к медицинскому оборудованию, больше не представлялось возможным. Новым директором избрали Вон Бина, его ровесника и коллегу. Человека, которому теперь принадлежал кабинет директора на этаже выше. И человека, который когда-то отказался вручить Чимину эмблему младшего астронавта. Каждый раз, видя печатку Вон Бина на внутренних документах, Чимин вспоминал свой день в космосе.  Обида, что ему ничего не вручили, так и не прошла.  — Ты опять думаешь о нём, — неожиданно произнёс Намджун. Чимин моргнул и поднял взгляд. Бывший директор наблюдал за ним внимательно, даже болезнь не смогла отнять эту привычку замечать больше, чем остальные. — О ком? — О Вон Бине. Чимин тихо усмехнулся, отпираться не было смысла. — Я даже не голосовал за него. — До сих пор считаешь, что он поступил несправедливо? В палате повисла тишина. За окном палаты, как всегда, ничего не было видно. Грязный воздух скрывал небо плотной серой пеленой. — Не знаю, — честно ответил Чимин. — Видимо, я оказался для него недостаточно хорош... Намджун медленно кивнул. — Я не осуждаю его за принятое решение, — Намджун устало прикрыл глаза. — Ты действительно допустил серьёзную ошибку, которая могла стоить тебе жизни.  Чимин присел на край больничной койки и сложил пальцы в замок, задумчиво рассматривая пол. — И что мне делать? — наконец тихо спросил он. — Уже год я теряю свой потенциал в этих однотонных стенах Кёнхи. А мог бы… Он замолчал. Намджун терпеливо ждал продолжения. — Чонгук ведь там. В палате стало тихо. Настолько, что было слышно размеренное шипение аппарата подачи кислорода. Чимин поднял взгляд. — Каждый день я думаю об этом, — тихо признался Чимин. — Я мог бы сейчас готовиться к запуску к нему. Мог заниматься тем, ради чего учился всю жизнь. А вместо этого проверяю маршруты для людей, которые тренируются вместо меня. — У нас нет возможности построить второй корабль, — спокойно перебил Намджун. Чимин замолчал. — Так что даже не смей думать о миссии «Парадиз-2». Её нет и в ближайшие годы не будет даже в проекте. Аппарат за его спиной снова размеренно зашипел, подавая воздух в ослабевшие лёгкие. Намджун опустил взгляд на свои руки. Когда-то сильные, уверенные, теперь они сливались на фоне белого больничного покрывала на коленях. — А если Чонгук и остальные просто застряли там и ждут спасения от нас?  Слова вырвались раньше, чем Чимин успел их обдумать. Намджун долго молчал. — Тогда мы уже опоздали, — наконец произнёс он. Чимин резко поднял голову. — Что? — Даже если бы у нас был готов второй корабль, даже если бы мы могли отправить его завтра, он добрался бы туда слишком поздно,— Намджун замолчал, пытаясь перевести дыхание. — Они обязательно вернутся сюда, я знаю. Я хочу, чтобы ты тоже ждал их возвращения, — продолжил он после долгой паузы. — Хочу, чтобы именно ты не забывал о них. Чимин внимательно смотрел на него. — Господин Ким… На губах Намджуна появилась слабая улыбка. — Потому что мне самому уже не хватит времени. Слова прозвучали спокойно, будто речь шла о чём-то давно решённом. В груди неприятно кольнуло. За последний год он видел Намджуна десятки раз: капельницы, лекарства, врачей, бесконечные обследования. Видел, как тот постепенно перестал появляться на собраниях, как передал полномочия Вон Бину, как начал уставать даже от разговоров. — Не говорите так, — тихо попросил он. Намджун усмехнулся. — Почему? — Потому что вы всегда были сильным. — Хороший аргумент. — Я серьёзно. — Я тоже, Чимин. Пак отвёл взгляд, ненавидя такие разговоры. Он ненавидел мысль, что однажды не услышит его голос. Сначала ушёл Чонгук. Теперь уходил Намджун. Конечно, это было не одно и то же — один отправился к звёздам, другой медленно угасал в стенах медицинского блока. Но боль почему-то ощущалась одинаково. Все его оставляли. Да, не специально. Не со зла и от этого становилось только хуже. Намджун посмотрел на него долгим, усталым взглядом. — Я хочу быть полезным, господин Ким. Наставник Чон вернётся, а я без эмблемы. Как вы представляете себе нашу встречу?  Намджун слегка усмехнулся.  — Вот оно что. — Что? — Наконец-то честный ответ. Чимин нахмурился. — Я и раньше не врал! — Ты боишься, что Чонгук разочаруется в тебе, — слова Намджуна попали точно в цель. Чимин сжал пальцы. — Но хочу тебя успокоить, этого никогда не случится. Парень поднял взгляд. Намджун смотрел на него с удивительной уверенностью, будто говорил не предположение, а давно известный факт. — Откуда вы знаете? На губах директора появилась слабая улыбка. — Потому что я видел вас со стороны, — он ненадолго замолчал, собираясь с силами. — Чонгук всегда восхищался тобой. Чимин нахмурился. Это звучало настолько неправдоподобно, что хотелось сразу возразить: — Нет. — Да. — Наставник Чон никогда… — парень отрицательно покрутил головой.  — Он боялся сказать лишнее, — спокойно перебил Намджун. — Боялся выглядеть глупо. Боялся ошибиться рядом с тобой. На этот раз Чимин действительно растерялся. Воспоминания невольно начали всплывать в памяти.  Бесконечные проверки домашних заданий. Терпеливые объяснения. Взгляды, которые Чимин никогда не понимал до конца. — Он дорожил тобой гораздо сильнее, чем ты думаешь. В палате стало тихо. — И если однажды Чонгук вернётся, его будет волновать только одно. — Что? — Что ты всё ещё здесь. Чимин опустил взгляд. — А эмблема? — К чёрту эмблему! — неожиданно изо всех сил фыркнул Намджун. Парень удивлённо посмотрел на него. — Вы сейчас серьёзно? — Более чем. На мгновение в глазах директора мелькнул тот самый Намджун: упрямый, непокорный, прямолинейный. — Поверь человеку, который прожил достаточно долго. В конце жизни никто не вспоминает значки, титулы и должности, — он сделал паузу, медленно перевёл дыхание. — А людей вспоминают. Почему-то эти слова приятно шокировали Пак Чимина. Парень смягчился на лице, плечи расслабились, а лицо озарила довольная улыбка. На душе по-настоящему стало тепло.  — Спасибо вам, господин, — Чимин поднялся с кровати и низко поклонился. Намджун лишь махнул рукой, словно подобные формальности давно его утомили. Пак невольно перевёл взгляд на настенные часы. 17:30. Он замер: уже опоздал на полчаса. Дохён наверняка ждал, а если учитывать его характер, то, скорее всего, он недоволен... — Беги, Чимин. Ещё придёшь, — мягко произнёс Намджун, заметив его взгляд. Парень обернулся. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Почему-то уходить стало неожиданно тяжело, словно этот разговор значил намного больше, чем все предыдущие. — Хорошо, — тихо ответил он. — Я обязательно ещё приду. На лице Намджуна появилась едва заметная улыбка. — Конечно придёшь. Чимин кивнул. — Отдыхайте. Он направился к двери, но уже на пороге остановился. Обернулся ещё раз. Намджун сидел в своём кресле у окна, глядя куда-то сквозь мутное стекло. В его взгляде теплилась прежняя надежда, несмотря на усталость — ему очень хотелось дождаться возвращения своих людей и услышать, что Парадиз существует и гораздо красивее, чем они могли себе представить.  Чимин быстро отвернулся и вышел в коридор. Через несколько минут он уже бежал к сектору жилых комнат, совершенно не подозревая, что разговор с Намджуном станет для них последним и его время подойдёт к концу. 

***

События на планете Сейра. 

Чонгук смотрел туда, где океан растворялся в небе. Этот вид больше не заставлял его замирать от восторга каждый раз. Не потому, что стал менее прекрасным, а потому, что удивительное постепенно превращалось в привычное. Граница между океаном и небом была почти незаметной. Лишь тонкая полоса более светлого оттенка отделяла воду от небесного горизонта. Где-то там должен был быть Хосок. Если раньше Чонгук считал дни, проведённые на Парадизе, то сейчас уже не был уверен, сколько времени на Земле прошло на самом деле.  Он надеялся, что не больше трёх лет.  Чонгук перестал отмечать даты. Перестал просыпаться с мыслью о том, сколько ещё потребуется времени на поиски брата. Даже записи в дневнике Чимина открывал всё реже… Это осознание пришло неожиданно и неприятно кольнуло внутри. Ещё недавно единственной целью его существования здесь был Хосок. Найти его, убедиться, что жив и вернуться любым путём домой.  А теперь… Чонгук нахмурился и отвёл взгляд от океана. Теперь в его мыслях всё чаще появлялись вещи, которые вообще не должны были его волновать: слова на языке Оанри, значение которых невозможно перевести; происхождение и белые линии Тэхёна; планета, которая раскрывалась каждый раз по-новому. Потому что Парадиз постепенно переставал ощущаться чужим местом, а этого Чонгук позволять себе не хотел. Как ни крути, Тэхён создал для него самые лучшие условия, какие только мог. Тогда почему сам Чонгук продолжал чувствовать себя запертым? Они всё реже проводили время в доме и всё чаще отправлялись куда-нибудь на машине Тэхёна. Первая после аварии недолго пролежала на чёрном пляже. Как объяснил Оанри, её почти сразу забрали другие представители его вида. Поэтому теперь в их распоряжении остался второй летательный аппарат. Чонгук успел увидеть гораздо больше планеты, чем за всё время после крушения Старшипа. Они возвращались покупаться к огромному водопаду, скрытому среди густого леса. Там человек снова увидел, как прохладная вода с оглушительным рёвом обрушивалась вниз, разбиваясь о камни и превращая воздух вокруг в прохладную дымку. В этот раз они провели там добрую половину дня, где Чонгук почти не вылезал из озера, а Тэхён сидел где-нибудь неподалёку на камне и наблюдал за ним с присущим ему спокойствием. В другое путешествие, Оанри показал место, где собирал фрукты и прочую еду для человека. Оказалось, это была не роща и даже не сад, а целая долина, до самого горизонта укрытая плодовыми деревьями и кустами. Одни напоминали земные ягоды, другие были похожи на светящиеся капли янтаря, а третьи вообще росли прямо из толстых лиан, свисающих между кронами. Тёплый ветер перекатывался по бескрайней плантации под открытым небом, шевеля серебристую и зеленую листву. Глядя на всё это, Чонгук ощущал странную тяжесть внутри, потому что всё это было прекрасно. Настолько прекрасно, что порой хотелось остановиться и просто смотреть. На бесконечные леса, на водопады высотой с горы, на фиолетовые ночи над океаном. На места, которых не существовало больше нигде во Вселенной. И каждый раз вместе с восхищением приходила другая мысль — он видел это один. Только он и ни кто-либо другой из человечества. Словно ему позволили заглянуть в тайну, которую никогда не узнает остальной мир и почему-то это ощущалось не привилегией, а одиночеством.  В третий раз, Тэхён привёз его туда, что Чонгук уже никогда не смог бы описать словами людям на Земле. Более получаса они летели вверх. Машина плавно опустилась на вершину гигантской природной каменной арки, перекинутой между двумя горными массивами. Это была не искусственная постройка, а созданная самой природой скала, которая когда-то соединила две соседние горы. Её вершина оказалась достаточно широкой, чтобы по ней можно было спокойно идти рядом, словно по мосту. Лишь подойдя ближе к краю, Чонгук почувствовал, как сердце пропустило удар, потому что под ногами больше ничего не было. Арка заканчивалась отвесным обрывом, уходящим на сотни метров вниз. Под ней медленно плыли облака, а сквозь их разрывы проступали бесконечные леса, синие реки и крошечные озёра, похожие с такой высоты на капли расплавленного стекла. Казалось, будто они стояли на вершине мира. — На какой мы высоте, Тэхён? — Чонгук пытался сохранять спокойствие. Его дрожь постепенно утихала под далёкое пение птиц, доносившееся с крон высоких деревьев. Высота никогда его не пугала. Он летал в космос, видел Парадиз с орбиты и наблюдал, как целая планета умещается в иллюминаторе корабля, но сейчас всё ощущалось иначе. Впервые он стоял на твёрдой поверхности, под которой не было ничего, кроме воздуха. Обрыв начинался всего в нескольких шагах и уходил так далеко вниз, что облака казались не частью неба, а ещё одним слоем земли. Тэхён, напротив, совершенно спокойно подошёл к самому краю и полноценно сел.  — Около пяти тысяч метров над уровнем океана. Чонгук невольно присвистнул. — Пять километров… Он снова посмотрел вниз. На такой высоте даже ветер ощущался иначе.  — Это самая высокая точка Сейры. Моё любимое место, — негромко произнёс Тэхён, не сводя светлых глаз с бескрайнего горизонта. — Отсюда понимаешь, насколько бесценно видеть это своими глазами.  Чонгук перевёл взгляд на него. Чужое признание удивило сильнее, чем сама высота. Осторожно, стараясь не смотреть вниз, мужчина подошёл ближе и медленно присел рядом. До края оставалось всего несколько метров. Даже сидя, он невольно упёрся ладонями в поверхность, словно тело само искало дополнительную опору. Тэхён же чувствовал себя здесь так естественно, будто вырос среди этих скал. Свободный ветер играл его голубоватыми волосами и Оанри почти не двигался. Казалось, он искреннее любовался этим местом. — На Земле, высочайшая вершина называется Эверестом. Высота составляет более восьми тысяч метров, — Чонгук понимал стремление альпинистов покорить вершину, поскольку сам поднимался ещё выше, за пределы планеты.   Тэхён любопытно кивнул, явно запоминая новую для себя информацию. — Как вам… — Чонгук отвлёкся на огромную птицу, бесшумно пролетевшую совсем рядом. — Удаётся беречь свою планету? Я имею в виду… вы тоже размножаетесь, развиваетесь и потребляете ресурсы. — Мы существуем вместе с ней. Не над ней, — Тэхён проследил за исчезнувшей птицей. Чонгук вопросительно нахмурился. — Разве это не одно и то же? — Нет. Если какой-то вид начинает брать больше, чем способен вернуть, он уничтожает среду, в которой живёт. А значит, уничтожает самого себя. — Люди тоже это понимают, просто… — Продолжают. Чонгук невесело усмехнулся. — Продолжают. На несколько секунд между ними повисла тишина. — Ты показывал мне плантацию, — вновь заговорил человек. — Почему её никто не охраняет? Иногда у меня впечатление, что мы здесь вдвоём на всю планету. — Население Оанри составляет более четырёх миллиардов, — спокойно ответил Тэхён. — Почти все живут в городах, которые находятся далеко отсюда. Чонгук медленно повернул к нему голову, шокированный этой цифрой. Что-то вдруг стало очевидным. — Но ты… — произнёс он. — Ты живёшь здесь. — Да. — Значит, именно поэтому… — Чонгук сделал паузу и Тэхён посмотрел на него в ответ, догадываясь, что тот продолжит. — Поэтому эти леса не тронуты, поэтому здесь нет городов, дорог, заводов. Поэтому сюда почти никто не прилетает. Чонгук вновь посмотрел на бескрайний горизонт, принадлежащий только этому Оанри. Только сейчас он начал понимать, что отшельничество Тэхёна было не случайностью. Оно было частью того, чем он занимался. — Я сам выбрал свой путь, — Тэхён удовлетворённо усмехнулся. — Для нас одиночество не является наказанием, Чонгук. Это мой рай. — Я бы сошёл с ума, — без раздумий признался мужчина. — Люди слишком социальные. Нам постоянно нужно с кем-то говорить, делиться мыслями, спорить, чувствовать, что рядом есть кто-то ещё, — Тэхён спокойно выслушал его. — Тогда ты принадлежишь своему виду. — Я заметил. — Брось, ты же не стал говорить со мной больше, только из-за этого? То, что Тэхён задумался на секунд десять, бросило мужчину в раздражение, ведь если ответ окажется положительным, всё это сложно будет назвать искренностью. — Нет. Чонгук облегчённо улыбнулся. — Раньше у меня не было причин говорить так много, но потом появился ты и… — Оанри сузил глаза, подбирая наиболее точный перевод слов. — Меня трогает то, как ты смотришь на Сейру. — Я просто понимаю, за что ты её любишь. На моей Земле всё устроено иначе. Каждый клочок земли кому-то принадлежит, и чаще всего ради выгоды. А я… — Чонгук невесело усмехнулся. — Я не обладаю ни властью, ни возможностями, чтобы защитить хотя бы крошечную её часть. — Вы постоянно ищете способ изменить планету. Вы ни разу всерьёз не обсуждали, как изменить самих себя. Возразить было нечего. За всю свою жизнь Чонгук действительно слышал тысячи разговоров о новых технологиях, освоении других планет, добыче ресурсов, экономике, политике. Но почти никогда — о том, как изменить самого человека. Изменить жадность, эгоизм. Желание обладать большим, чем необходимо. Может быть, именно поэтому Земля постепенно теряет саму себя и от этой мысли почему-то стало особенно тяжело. — Спасибо, Тэхён, — мужчина тепло усмехнулся и уверенно накрыл своей ладонью чужую руку. Прикосновения были ещё одним человеческим языком. Иногда они говорили больше любых слов. Чонгук не задумывался об этом, просто в какой-то момент понял, что иначе не сможет выразить всё, что сейчас чувствовал. Под сероватой кожей Тэхёна вновь проступили тонкие белые линии, медленно расходясь от места касания. — Ты настолько меняешь моё мировоззрение, что я ощущаю себя другим человеком. В ответ Тэхён медленно поднял вторую руку. Большим пальцем неторопливо скользнул по коже человека, задержавшись на едва ощутимой шероховатости его щетины. Будто он запоминал это чувство. Спустя мгновение подушечка пальца осторожно коснулась уголка бледных губ Чонгука. С тем же любопытством, с которым Чонгук равно также когда-то впервые прикасался к нему.  — Это такая… ответка? — не сразу понял Чонгук. Тэхён слегка нахмурился. — Что такое «ответка»? — Ну… — мужчина не сдержал ухмылки. — Я прикоснулся к тебе, а ты ко мне. Оанри скопировал человеческую ухмылку, удивляя Чонгука ещё больше. Его пальцы всё ещё легко согревались о чужую щёку. Мужчина невольно улыбнулся. Было что-то удивительно трогательное в том, как Тэхён старательно повторял человеческие жесты, не до конца понимая их смысл. Чонгук вдруг поймал себя на мысли, что всё это впервые не только для него. Он привык смотреть на Оанри как на существо, знавшее о Вселенной неизмеримо больше любого человека. Почти совершенное. Но сейчас перед ним сидел не всезнающий исследователь, а тот, кто впервые в жизни касался человека так же осторожно, как когда-то сам Чонгук впервые коснулся этого неземного мира. — Я делаю неправильно?  Чонгук не мог прекратить улыбаться.  — Нет, всё нормально. Трогай сколько хочешь, я не против. Тэхён ещё несколько секунд внимательно изучал его лицо, словно запоминая реакцию. — Тогда я запомню. С какого момента всё это стало казаться таким естественным? Когда Тэхёну оказалось позволено касаться его? Когда холодные пальцы перестали ощущаться чужими? Чонгук не помнил, ибо не было какого-то одного дня. Это произошло незаметно, когда однажды между ними исчезла граница, существование которой раньше казалось очевидным. Вернувшись в дом Оанри, Чонгук ощутил, что между ними возникло негласное понимание. Они всё ещё оставались представителями разных миров, но с каждым днём понимали друг друга всё лучше… Время текло почти незаметно. Сейчас они вновь сидели в гостиной, за панорамой была привычная фиолетовая ночь. Между ними на низком столике стоял прозрачный кувшин с незнакомым напитком, отливавшим лёгким янтарным оттенком. — В этот раз ты не опьянеешь, — спокойно сообщил Тэхён, разливая жидкость снимать пробу. — Я изменил состав. Чонгук с подозрением посмотрел сначала на напиток, затем на Оанри, удивляясь тому, когда он успевал всё. — Иногда мне кажется, что я у тебя вместо лабораторной крысы. Он всё же взял кружку. Если уж быть честным, выбирать было особенно не из чего. За всё время сильнее всего ему не хватало самых обыкновенных земных вещей: холодного пива, газировки с её привычными пузырьками. Да хоть сладкого лимонада! Здесь же существовали лишь вода, травяные настои и пару попыток Тэхёна создать для человека что-то новое. Чонгук сделал осторожный глоток и первое, что он ощутил на языке – прохлада. На этот раз без резкого цветочного привкуса, который чуть не свалил Чонгука с ног недели две назад. Лишь лёгкая кислинка и едва уловимая сладость, остававшаяся на языке. Чонгук сделал ещё несколько неторопливых глотков, внимательно прислушиваясь к собственному организму. Первые изменения оказались почти незаметными. Виски приятно потеплели, мысли стали чуть медленнее, а напряжение, преследовавшее его двадцать четыре на семь, наконец начало отступать. Совсем немного, ровно настолько, чтобы стало чуть легче дышать.  Чонгук встретился с Тэхёном взглядом. Он понимал, что Оанри наверняка ждёт честного ответа. Возможно, даже собирает очередные наблюдения. Но впервые ему совершенно не хотелось быть честным. Хотелось ещё немного посидеть вот так. Хотя бы несколько часов пожить без вины и своего долга. — Всё получилось, — соврал он. — Совсем не действует. Тэхён спокойно кивнул, а Чонгук молча сделал ещё один глоток. Несколько минут они сидели в привычной тишине, слушая, как за огромными окнами шумят волны и гремит гром. Наверное, впервые погода здесь так сильно изменилась, но на удивление, ничуть не пугала, когда рядом был Оанри. — Я обычный астронавт… — неожиданно заговорил человек, не отрывая взгляда от высоких волн на горизонте. — Я никогда не совершал ничего великого. До встречи с тобой моя жизнь была… самой обыкновенной. Я неоднократно думал… что было бы, не полети я сюда? — мужчина снова задумался. — Что ж, тогда я так бы и не узнал, насколько огромна Вселенная на самом деле и что ты существуешь здесь. Светлый взгляд Тэхёна был прикован к Чонгуку. Он наблюдал за малейшими изменениями его лица, за тем, как эмоции одна за другой отражались в мимике. Человек ничего не скрывал. Всё, что происходило у него внутри, можно было прочитать, лишь внимательно посмотрев ему в глаза. Для Оанри это по-прежнему оставалось удивительным. — Представляешь? Мы научились выходить в космос, строить корабли, искать жизнь на других планетах… а сами себя до конца так и не поняли, — человек усмехнулся себе под нос. — Иногда мне кажется, что люди всю жизнь пытаются разгадать Вселенную, лишь бы не разбираться в самих себе, — Чонгук ненадолго замолчал, а потом неожиданно спросил. — А ты? Ты полностью знаешь историю своего происхождения? — Да. Наши знания непрерывно передаются между поколениями. Чонгук восхитился и понимающе кивнул ему. — Повезло вам.  Тэхён вдруг слегка наклонился к нему, внимательно всматриваясь в лицо. — Ты пьяный сейчас? Мужчина невольно усмехнулся. — Нет. — Ты соврал. Чонгук тихо выдохнул и отвёл взгляд. — Мне просто, как в тот раз, захотелось ненадолго перестать обо всём думать, — человек медленно покрутил кружку в руках и усмехнулся без капли веселья. — Знаешь, что самое тяжёлое? Не страх умереть, не одиночество, а чувство вины. Будто я каждый день подвожу людей, которые до сих пор надеются, что я вернусь к ним с хорошими новостями. — Существуют вещи, на которые ты не способен повлиять, — светлые глаза Оанри заглядывали прямо в душу. — Появление твоего вида. Путь, который он избрал задолго до твоего рождения. И последствия этого пути. Один разум не способен изменить цивилизацию, Чонгук. Чонгук отрицательно покачал головой и взглянул на него также пристально.  — У меня есть доказательство, что один разум всё-таки способен изменить даже того, кто считает себя гораздо интеллектуальнее, — Чонгук улыбнулся. — И это я про тебя. Оанри какое-то время молчал, анализировал. — Я не заметил этого. — А я заметил, — тихо усмехнулся Чонгук. Мужчина медленно поднял ладонь и осторожно запустил пальцы в голубоватые волосы Тэхёна. Он всегда думал, что на вид они должны быть почти невесомыми, похожими на тонкий шёлк, но стоило коснуться, как ожидание рассыпалось. Волосы оказались неожиданно жёсткими. Густыми, упругими. Пальцы не скользили сквозь них, а будто встречали едва ощутимое сопротивление. — Надо же… — тихо выдохнул Чонгук. — Я представлял их совсем другими. Тэхён молча наблюдал за выражением его лица, затем так же медленно поднял руку. Длинные пальцы без всякого сопротивления скользнули между прядями, мягкими и прохладными, словно тонкие нити шёлка. — Неожиданно мягкие.  — Чёрт… что я делаю? — Чонгук поспешно убрал руки и отсел. Напиток оказался коварнее, чем он рассчитывал. Мысли всё ещё оставались ясными, но тело перестало соблюдать ту осторожную дистанцию, которую он сам установил между собой и Тэхёном с первого дня, и именно это испугало его сильнее всего. Мужчина поднялся, поправил одежду, слегка прилипшую к телу после долгого сидения, и, не сказав ни слова, направился в свою спальню. За спиной послышались негромкие шаги. Чонгук не обернулся. Он и без того знал, кто идёт следом. Возле спальни мужчина всё же остановился и повернул голову. — Почему ты здесь?  — Что с тобой случилось?  — Просто… закончим на этом. Чонгук тяжело выдохнул и уже собирался переступить порог спальни. Но Тэхён неожиданно удержал его за предплечье. Движение было быстрым, но не грубым. Мужчина невольно развернулся к нему. Оанри внимательно изучал его лицо, будто пытался понять то, что осталось несказанным и в итоге, осторожно обхватил ладонями его лицо. — Тэхён… — едва слышно выдохнул Чонгук. Но тот не ответил. Он лишь приблизился ещё немного. Настолько, что их дыхание смешалось и в следующее мгновение его губы едва коснулись человеческих. Чонгук застыл, а сердце пропустило удар. Напиток мгновенно перестал иметь значение. Тот, кто был дальше всего от человеческих чувств, оказался ближе к нему, чем кто-либо прежде. Поцелуй Тэхёна, вопреки его происхождению, оказался удивительно… человеческим. Только прохладные губы нарушали эту иллюзию. Они были почти ледяными, и именно этот контраст с теплом Чонгука заставлял сердце биться ещё быстрее. Честно, он ничего не понимал. Приоткрыв глаза, Чонгук увидел лицо Тэхёна. Под сероватой кожей уже сияли белые линии. Они покрывали почти полностью его лицо, складываясь в живой, постоянно меняющийся узор. Никогда прежде Чонгук не видел их настолько яркими. Это зрелище завораживало. Потом Оанри неспешно отстранился.  — Вот значит какого это… — едва слышно произнёс Тэхён. — Что? — Вот как ощущается поцелуй с homosapien. Мужчина в моменте нахмурился и он грубо притянул Тэхёна, вынудив его удариться об мускулистое тело и прижаться к нему. Лица были на минимальном расстоянии друг от друга, и в этот момент, это казалось нормальным. — И как он ощущается?  Слова человека оборвались на полу-слове, и Чонгук невольно замер. Всё произошло так неожиданно, что мысли на мгновение исчезли. Второй поцелуй оказался напористым, словно Оанри только расширял их личные границы. Чонгук целовался не так страстно и охотно, но отвечал. В моменте хотелось предложить, что тот напиток имел подобный опьяняющий эффект и на Оанри. Мужчина отстранился первее, чтобы ещё раз посмотреть на завораживающее лицо Тэхёна и услышать чужой ответ: — Universa na’ri seya. Чонгук обречённо усмехнулся. — Вот опять… Самое важное, и снова не по-человечески. — На твоём языке это… Словно во Вселенной что-то прекрасное рождается. Эти слова обожгли Чонгука сильнее любого прикосновения. Всё происходящее вдруг обрело значение, которого ещё недавно он сам себе не позволил бы признать. Когда-то он уже сделал подобный выбор. Между ним и Чимином успела возникнуть искра — лёгкая, почти неуловимая, но Чонгук погасил её ещё до того, как она успела разгореться. В стенах Кёнхи он был не просто человеком. Он был астронавтом, сердцем программы, частью будущей миссии. Там личная жизнь казалась непозволительной роскошью, способной отвлечь от того, ради чего он посвятил себе годы. Тогда это решение казалось правильным. А здесь… Здесь никто не ждал от него невозможного. Не требовал быть героем каждую секунду своей жизни. Здесь он ощущал себя обычным человеком. Человеком, который мог устать, признаться в страхе, остановиться и просто наслаждаться тем, что открывала ему Сейра. Миром, существование которого он прежде не смог бы даже вообразить. Чонгук переплёл свои пальцы с холодной ладонью Тэхёна и мягко потянул его за собой. Оанри спокойно последовал за человеком. Спустя несколько шагов они оказались у огромной кровати. Настолько просторной, что Чонгук каждый раз свободно раскидывал руки или ноги во время сна.  — Поспи со мной. Они легли рядом. Оанри оставил из одежды лишь тонкие брюки, под которыми он никогда не носил бельё. Тэхён устроился на боку, повернувшись к человеку спиной. Чонгук молча притянул его ближе. Постепенно человек привык к прохладе его тела. Теперь она больше не удивляла, а лишь напоминала, что рядом лежит существо, рождённое совсем другим миром. Его дыхание было настолько ровным и тихим, что порой казалось почти неуловимым. Интересно… Тэхён тоже иногда не может уснуть? Или Оанри достаточно закрыть глаза, чтобы сознание сразу погрузилось в сон? Ведь чем больше Чонгук узнавал его, тем чаще понимал, как мало на самом деле знает. Губы человека неуловимо касались его макушки. Принюхавшись, Чонгук уловил спокойный аромат морского бриза, того самого океана, который под ними. Не резкий, а едва ощутимый, такой свежий и солёный. Они ни разу не заходили в этот океан. Его глубины были слишком опасны, а неизвестные существа, населявшие их, не оставляли человеку ни малейшего желания испытывать удачу. — Зачем вы создаёте музыку, если она ничего не объясняет?  Голос Тэхёна нарушил тишину. Он медленно повернулся к Чонгуку и их взгляды быстро встретились.  Мужчина растерянно моргнул. — Ты ошибаешься, — мягко возразил Чонгук. — Музыка почти всегда что-то объясняет, просто не обязательно сразу фактами… Музыка бывает разной… — он улыбнулся, вспоминая. — Иногда она рассказывает историю. Иногда передаёт чувства. Иногда помогает пережить боль, которую невозможно выразить словами. А иногда напоминает человеку о том, кем он был и почему до сих пор идёт вперёд. Поэтому для нас музыка это тоже язык, который помогает общаться.  — Создашь для меня такую музыку?  Чонгук удивлённо улыбнулся. — Но я не умею писать музыку. Точнее, люди это могут, но всего единицы, которые живут этим.  — Тогда спой ту, которую знаешь и хотел бы, чтобы я услышал.  Чонгук никогда не считал, что умеет петь. Разве что когда совершенно один, под шум воды в душе или один в комнате, когда никто не мог услышать ни одной фальшивой ноты. Музыка всегда была чем-то очень личным. Она сопровождала его в тренировках, бессонных ночах и самых счастливых днях жизни. Иногда именно она помогала выразить то, на что не хватало слов. Он медленно поднял взгляд на Тэхёна. — Что ж, попробую, кхм…  Cause heaven is a place I know.  I tell myself, I wouldn’t go.  A place where we could live together. Playing with fire, but certain we live forever…  Heaven is a place I know when I’m with you… It’s nothing like the TV shows… Where living doesn’t feel like falling. Голос Чонгука был мягким. Неидеальным, живым, с едва уловимой хрипотцой, которая не портила звучание, а делала его настоящим. Он не стремился впечатлить или продемонстрировать мастерство. Он просто рассказывал историю. — Ещё, Чонгук. Just for a moment, the briefest second Paradise is just inside my reach… It’s just for a moment, for the sweetest second  It’s you and me… It’s you and me. [оригинальная песня «Heaven is a place» автор Amber Run]. Тэхён вдруг поймал себя на странном ощущении. Человек не сообщал информацию как обычно, а будто бы позволял её прожить и почувствовать. Если раньше Тэхён считал музыку красивой последовательностью звуков, то теперь впервые понял, почему люди не могут заменить её словами.  — Дай хоть какую-нибудь реакцию, — Чонгук уже давно замолчал, но Оанри даже не смотрел на него, погружённый в свои мысли. Тэхён медленно перевёл на него взгляд. — Теперь я понимаю. — И что же? — Почему люди не отказались от музыки, даже создав тысячи языков, — светлые глаза Оанри задержались на нём. Тишина между ними стала ещё глубже. — И… — голос Тэхёна стал почти неслышным. — Что здесь ты нашёл свой рай. Даже если однажды Чонгуку придётся оставить всё это позади и вновь стать астронавтом, который обязан спасать других, сейчас он впервые позволил себе жить не ради будущего, а ради настоящего. Он собирался прожить здесь каждый миг так, словно тот больше никогда не повторится и обрести долгожданное счастье.