A burden of flowers

Свобода приходит нагая, Бросая на сердце цветы. И мы с нею в ногу шагая, Беседуем с небом на ты. В. Хлебников. Она приметила этот пологий косогор ещё во время полёта на свою первую тренировку. С высоты казалось, что он покрыт зелёным сукном — настолько ровно разрослась на нём трава — ни проплешин, ни ям. Тогда у неё появилось маленькое желание вернуться сюда весной. Что её ждёт? Привычные луговые цветы? Или пейзаж удивит чем-то интересным? От города всего-то пешком час с небольшим. Для человека, кому дорога была домом на протяжении многих лет, — это и не расстояние вовсе. На удачу по пути встретилась телега, чей хозяин радушно предложил их подвезти, а они не стали отказываться. Сидя в задней части воза, Лисия беззаботно болтала ногами и крутила головой по сторонам, пытаясь охватить всю картину, открывающуюся перед глазами: подпрыгивающую панораму удаляющегося Шентели, растущую гряду гор. В самом просторном зале дворца с самыми высокими сводами ей было душно, поэтому с наслаждением вдыхала воздух полной грудью, словно пытаясь запастись этой свежестью впрок. Покосилась на своего спутника: Самсон старался сохранять спокойное выражение лица и сдерживать эмоции, но она догадывалась, что он может испытывать в этот момент. Вне храма, вне городских стен, а главное — без рясы. Даже в одежде он, наверное, ощущал себя голым. Осторожно найдя его прохладную руку под плащом, Лисия переплела их пальцы. Его ладонь сжалась в ответ. И на ангела хлынул поток эмоций: волнение, смятение, тревога… Девушка положила голову на плечо мужчины и, закрыв глаза, слушала скрип повозки. Всю дорогу они не произнесли и слова, но это молчание окутывало уютом. Холм издалека поражал палитрой ярких красок: мазки красного, голубого, белого и жёлтого. С его вершины открывался вид на башни столицы и её каменного крылатого хранителя. Искомый же склон перетекал в долину, которую от горного хребта отделял ручей. — Какой гигантский! Смотри, как две мои ладони, — Лисия нагнулась к алому бутону. Маслянистые плотные лепестки ближе к пестику были окрашены в чёрный цвет. — Это сомниферум. — Самсон задумчиво разглядывал стебель. — Из него готовят снотворное и некоторые более опасные настойки, изменяющие сознание. Лисия благоразумно проглотила напрашивающуюся колкую реплику про Сильвию, но от хитрого быстрого взгляда в сторону бывшего священника не удержалась. Сомниферум так и просился быть сорванным и заправленным за ухо мужчине, но ангел, заметив мелкие шипы, покрывающие стебель, передумала. Для привала пришлось всё-таки примять траву, а самые красивые цветы оказались разбросаны ангельскому ручкой по расстеленному плащу: грядущее выступление менестреля должно было стать особо запоминающимся. — Хочешь сплести венок? — Попозже. Самсон, я бы хотела, чтобы вы растолковали мне смысл одной старинной баллады. Мне кажется, в ней спрятана вековая мудрость, которую мне всё никак не удаётся постичь, — Лисия бросила загадочный взгляд на него и сразу же сделала вид, что настраивает колки лютни. — Постараюсь дать всеобъемлющий ответ, — серьёзно уверил мужчина, принимая правила игры. Со службы в старом Шентели С прихожанкой мы ушли. В поле кувыркались так, что трещали кости, И дурная хворь пришла позже ко мне в гости. Самсон успел напрячься в начале первого же куплета, но бывший священник ещё не представлял, поэтическая трагедия каких масштабов ожидает его впереди. Старый лекарь добрый Пригласил на стол дубовый. Мой отрезав член огромный, Выкинул в окно. Ох, как не повезло. Пробегавший волк косматый Зажевал мой член проклятый. Ядовитый съев елдак, Сдох зубастый волколак! Бедный голодный волколак… После финальных аккордов память отравившейся животины почтили секундой молчания, за которую крылатая успела помечтать, как хорошо бы от стыда завернуться в плащ и скатиться кубарем в долину: подальше от широко распахнутых глаз (с отчётливым восклицанием "Господи!" в них) и чуть приоткрытого рта внимающего слушателя. Но оставалось только сидеть с щеками под цвет сомниферума и пытаться разбудить внутри чувство удовлетворения, что всё-таки осмелилась на исполнение ранее запретного музыкального материала. — Лисия… — Самсон покачал головой, прикрыв ладонью глаза, и рассмеялся. Желания не всегда воплощаются именно так, как мы себе представляем. Она намеревалась вогнать в краску служителя церкви, а в реальности: на месте воображаемой порочной соблазнительницы сидело покрасневшее до кончиков ушей дитя, ожидающее реакцию родителя на свою шалость. Но этот звук искреннего лёгкого смеха грел ей душу. Мужчина, чьи уголки губ продолжали подрагивать от улыбки, пришёл на помощь, забрав из рук инструмент и заняв его место, кладя голову ей на колени. — Ты жаждешь трактовку от отступника или учителя? Может от прямых лучей, может из-за отражающихся облаков, но ещё никогда раньше глаза Самсона не были такими светлыми и ясными. Лисия могла различить тонкую совсем черную окантовку радужки, бежевые крапинки вокруг зрачков. — Дадим первое слово священнику, — подобрала нежно-голубой цветок, повсеместно растущий вдоль дорог, и провела лепестками по лбу лежащего мужчины. — Священник бы изрёк, что кара настигнет каждого: и распутника и монстра… — Но лекарь вот не получил наказание за разгильдяйство с ампутированной плотью, а голодное чудовище и вовсе мимо пробегало. Не наказывать же его просто за природу, которую он не выбирал при рождении. А что бы сказал учитель? — Надо следить за тем, что ешь, и думать, прежде чем вступать в случайные связи, — Самсон поднял руку и погладил ангельскую щёку. — Еретик же уверенно заявил, что и церковь не всегда спасает, а дары с неба бывают смертельно опасны. — И кто ближе к истине? — откинулась на плащ, продолжая гладить цветком лицо Самсона. — Сама как думаешь? — Все. И никто. — Возможно, так и есть. — Вечные сомнения как путь к познанию? А есть ли что-то, в чём вы уверены? — Да. — И что же это? Самсон навис над Лисией. Разметавшиеся белоснежные косы с запутавшимися в них сорванными цветами, всё ещё розовевшая кожа щёк, вздымающаяся над тугим корсет грудь, которая манила осторожно прикусить её. Солнце высвечивало серые глаза, делая их почти прозрачными. Не девушка, не ангел, а навестивший смертного горный дух. — В тебе. — Поцелуй меня. — Я не смогу этим ограничиться. — Обещаю вести себя тихо, чтобы не вызвать сход лавины. — Лисия, — смех теплой волной обдал грудь, вызывая мурашки. — Опасаешься, что нанесёшь душевную травму букашкам или змеям? Зрачки Самсона чуть расширились. Похоже, он только сейчас осознал возможные риски таких прогулок. — Вряд ли я удивлю чешуйчатых. У них два половых органа, — быстро обрёл самообладание. — Правда?! — от изумления даже приподнялась на локтях. Их носы соприкоснулись. — Ты же не отправишься сейчас на поиски ящерицы или, того хуже, змеи, чтобы я тебе это продемонстрировал? — Потом обязательно покажешь в книге! А пока можем обойтись чем-то привычным, – впиться бы в эти губы и повалить на себя, но смиренно ждала, чтобы он проявил инициативу. — Лисия, мы не успеем вернуться в город, — отчетливо понимал, насколько это безуспешная попытка образумить (даже больше себя лично). Сам уже был опьянён чистым воздухом, запахом разнотравья и ароматом женской кожи. — Я и не собиралась. Завтра у тебя нет занятий. У нас с собой тёплые плащи, на крайний случай ещё крыльями укрою. Провизии в котомке тоже хватит, — отвела погрустневшие глаза. — Хочу увидеть звёзды и встретить здесь рассвет. Самсон кивнул и провел носом по линии подбородка. — Я поцелую тебя, но ты должна мне кое-что пообещать. — Хорошо, обещаю. — Когда ты придёшь на урок, то споёшь детям что-то менее поучительное. Звонкий девичий смех проскакал зайчиком эха по холму, он же любовался её прояснившимся лицом. — А образовательное? На тему размноже… — Лисия смолкла, когда мужские пальцы легли на шнуровку штанов, распуская. Самсон убрал руку и внимательно оглядел её: — Мне остановиться? — Нет, продолжай, — страха не было. Только предвкушение и любопытство. Лёгкий ветерок скользнул по обнаженной коже. Волнение зачем-то решило навестить её, когда Самсон развел ноги и расположился между ними. Рефлекторно попыталась свести их, почувствовав горячее прикосновение губ к внутренней поверхности бедра, но ласковое поглаживание низа живота немного расслабило трепещущее тело. — Как роса на лепестках, — слова обожгли и так уже пунцовые складки. Её часто кидало в жар от возвышенных словесных оборотов Самсона, а в это мгновение он стал совершенно нестерпимым, ведь к нему добавилось осознание, насколько она открыта перед мужчиной. Лисия давно заметила, что их диалоги тоже становились частью прелюдии перед близостью. Она конечно не могла похвастаться витиеватостью фраз, но её ответы выходили по-своему сочными, яркими и хлёсткими. Менестрель как-никак. В итоге оба одновременно горели и от смущения и от страсти. — Теперь я подхожу под ваши помыслы обо мне? Так и чувствовала, надо было раньше спеть, ах… — громкий стон, нарушавший данное ранее обещание, огласил холм, ибо вместо ответа Самсон лизнул её от входа до клитора длинным движением языка. Спохватившись, накрыла рот ладонью, но мужчина отвёл её руку, сплетая пальцы. — Не беспокойся из-за схода снега. Но Лисия уже успела потерять голову и контроль, когда увидела поблескивающие от её сока губы. Запустив руку в волосы, сама привлекла его лицо к изнывающему от желания телу.

***

На утро, окунувшись в ледяном ручье, крылатый менестрель вернётся в Шентели с огромной охапкой полевых цветов. Вместе с Мири они украсят ими просторное здание школы, бывшее когда-то храмом. А в кабинете Самсона на расчищенном столе будет пламенеть букет сомниферумов.