A burden of flowers

— Гарн, не смотри на меня так. Я знаю, что это неправильно и глупо. Это в первый и последний раз, а потом всё будет только по разрешению генерала… — она прошептала это, даже не глядя на своего охранника. И так было ясно, что не одобрял, но согласился же. Только за это была очень благодарна ему. Холодная массивная ручка храмовой двери жгла руку. Вся решимость испарилась и захотелось бежать обратно во дворец, навсегда забывая сюда дорогу. «Сколько я так стою?» Весь день повторяла себе: «я должна это сделать», а что, кому и зачем? Она же сама всё усложняет. Знала же, что ничего не изменится. Что расстояние между ними, когда они окажутся лицом к лицу, будет таким же огромным, как если бы они находились в разных местах, а то и дальше… Знала, что опять будет биться птицей о непроницаемое стекло. И резаться им же. Шед нетерпеливо распахнул дверь и легонько подтолкнул ангела в спину. — Спасибо, — он только что спас её и одновременно наказал за самовольство. Дверь закрылась, погружая Лисию во мрак. «Сколько помощников можно сотворить, да, Квен?» Но обречённость, обострившаяся с приходом ночи, убила весь страх. «Раскроют — отдадут другому генералу? Хоуку? Себе на уме, но вроде не садист. Телрону? Молод и красив, несмотря на шрамы». Куда больше её отталкивал его словно застывший взгляд рептилии. Под стать общему скользкому впечатлению, которое он на неё произвёл. «Но ко всему же привыкают? Уж святому отцу это хорошо известно». Зато Телрон вряд ли сможет устоять, чтобы не прикоснуться к ней. Всколыхнулось почти извращённое злорадство. Хотя тут же и утихло. Ревность мужчине в рясе тоже могла быть незнакома. «От Квен не забеременеть только, а так у нас был бы шанс поладить». Непроизвольно улыбнулась. И вот уже тьма не такая пугающая, а скорее умиротворённая. Как в утробе матери. Казалось, что она поглощает все звуки, укутывает успокаивающим коконом. И вот уже виден исполинский шестикрылый предок в тусклом отблеске стекол светового барабана. «Куда уж мне с вами тягаться…» Когда-нибудь Самсон умрёт. Церковь опустеет окончательно. Может в ней тоже что-то устроят. «Бои в театре, бордель в церкви. Может и статую снесут, чтобы не занимала столько места». А ведь у неё даже есть шанс до всего этого дожить и увидеть своими глазами. Если будет думать в первую очередь о себе. Она не пойдёт в его келью! Щелчок застёжки. Плащ упал к ногам, за ним последовало полотно ткани, удерживающей крылья. Как хорошо, что предусмотрительно попросила Гарна примотать совсем слабо. С облегчением помахала уже успевшими затечь конечностями. Не шесть, а всего лишь два, да и то не целые. Но может ли он так? Из горла вылетел звонкий чистый звук, взмыв к давящим сводам, проскакав по галереям. Ещё одна громкая распевка. Вдруг стало как-то очень легко. «Всего-то надо было прокричаться от души». — Бездна! — Бездна… Без… Дна… — вторило дружелюбное эхо. «Дно как раз и есть. И я на нём. Наивная искорка, возомнившая себя путеводной звездой и угодившая в колодец». — Лисия?! — испуганно-удивленный Самсон возник в арке. — Что-то произошло? «А вот и Бездна моя откликнулась». — Давно хотела спеть в церкви. Не поверил. Быстро пересёк неф, намереваясь взять за руки. «Не дам к себе прикоснуться!» А пока думала это, он уже успел сжать её холодные кисти в своих ладонях. Оставалось только недовольно поморщиться. Мужчина утянул к ступеням, вынуждая сесть на скинутый плащ, а сам разместился чуть ниже. — Почему сейчас? — его сосредоточенность подсказывала, что опять ищет подвох. — Не спится, — оглядела его чёрную одежду. — Вам ведь тоже. Повисла тишина. Она не знала, о чём с ним говорить. «И не хочу. Хватит с меня возвышенных бесед с высокопарными обещаниями счастливого совместного будущего! Теперь мой черёд показать, что у меня лучше всего получается.» И Лисия запела. Сумрачную сложную балладу, которую с лютней-то не бралась исполнять на публике. Да и спрос в тавернах на такое невелик. А сейчас не имея инструмента под рукой, решила вести мелодию голосом, отказавшись от слов. Сначала звучала напряжённо, слишком следя за чистотой нот, но тут же расслабилась, позволяя музыке зазвучать во всей красе. Было в ней что-то сакральное. Может, когда-то была ритуальным песнопением. Может, на рассвете времён ею прославляли не Господа или ангелов, а просто красоту природы. Луны. Ночи. Самсон завороженно внимал ей, а потом сделал совершенно неожиданную вещь, которая чуть не сорвала исполнение, крадя дыхание: приник к её ногам, кладя голову на колени. Ангельская рука нерешительно застыла в воздухе. Мужчина осторожно поймал её за запястье и положил на свои волосы. Пальцы раньше внутреннего дозволения принялись гладить мерцающую платину. И как бы не запрещала себе, а где-то глубоко в сердце теплилась надежда, что эта песнь хоть немного, но облегчит его душевные страдания, в чём бы он ни был виноват. Голос смолк, медленно затухая отзвуками в галереях гигантского храма. Лисия продолжала в тишине ласково гладить Самсона, пропуская волосы сквозь пальцы. — Всю свою сознательную жизнь я избегала незнакомых людей. А незнакомыми были все, кроме Ната. Прикосновения вызывали страх, тревогу и ужас. Они означали опасность. Перед каждым заходом в таверну — свод правил на случай плохого исхода. И я старалась отшучиваться в его духе, только бы не думать, а что будет, если наступит момент, когда придётся воспользоваться этим планом. Знаете, что там было? Залечь на дно подальше от людей. Вынужденная жизнь отшельницы, которая не должна подпускать к себе никого, чтобы выжить. А жизнь ли это? — голос звучал очень буднично. Для неё это было обычным существованием, к которому она привыкла. Но догадывалась, как рассказ воспринимался со стороны. — Лисия… — Самсон выпрямился и опять взял её руки, ощущая почти незаметное подрагивание, сплёл пальцы. — Помолчите. Вы же любите, когда вам всё рассказывают, так послушайте мою исповедь. Стоило кому-то подойти, как в голове набатом билась только одна мысль: «слишком близко!» Помните, как сшибла сферу, когда Хоук оказался ко мне ближе, чем я привыкла? Эта тревожность всё ещё во мне. Был только Нат, которому пришлось заботиться о травмированном ребёнке, который, возможно, несколько лет вздрагивал от любого незначительного прикосновения к своему телу, хранившему воспоминание о насилии над собой. И мне страшно думать о том, сколько он пережил со мной, потому что кажется, что я никогда не смогу отблагодарить его за это в полной мере. Ни словами, ни чувствами, а для поступков у меня пока нет столько сил и власти. Потом меня поймали. Наверное, за те первые сутки плена на мне было столько касаний разных людей, сколько не было с детства, о котором мозг милосердно стёр все воспоминания, — заметила, что Самсон отвёл глаза. «Вспомнил, как взял меня на руки в день встречи?» — Мой первый поцелуй случился всего лишь за пару дней до свадьбы и не по моему желанию, как и брачная ночь. Пришлось привыкать к чужим рукам. А ваши показали, как это может быть хорошо и приятно. — не вовремя вспомнила, с каким благоговением он касался её тела в их первую совместную ночь. — А главное: спокойно. Нет, Самсон, мои поцелуи не были привычным выражением радости. — «Самой бы знать, что это было». — Но вы так сверх меры стараетесь уберечь меня от всего плохого, что попутно лишаете меня, да и себя, много чего хорошего. — «Генерал бы многое отдал, чтобы я по своей воле встала перед ним на колени с желанием приласкать… От чего вы целомудренно отказались.» — Да и плохое иногда ведёт к хорошему. Если бы мне не вырвали перья, то я была бы мертва; если бы меня не поймали, то всё ещё скрывала бы крылья и жила в страхе. Мы бы не встретились с вами… «Последнее — сомнительный довод. Без меня ему было бы спокойнее». — И виселицы тоже приводят к хорошему? — Быть может, мы пока не добрались до этого исторического момента, — пожала плечами. — Благородное открытие Небесной сферы тоже повлечёт за собой потери. Сколько детей возраста Мири погибнет только потому, что родились не с тем цветом глаз и на земле, которую сами не завоёвывали? Это же тоже мучает вас. — Они останутся шедами… — Влияние… — знала о чём говорит. Не будь это невидимой преграды между ними, она бы сейчас была собой: забралась на его колени, взлохматила волосы и принялась бы щекотать, попутно расцеловывая, чтобы изгнать тень тяжелых дум с точёного лица. Но лучше: промурлыкала бы на ухо какую-нибудь очень фривольную песенку. На застольях такое обожают, поэтому она знала их приличное количество. Хоть Нат и запрещал их исполнять, чтобы избежать домогательств со стороны подвыпивших празднующих, но в памяти они копились. Самсон бы точно очаровательно смутился. А вместо этого, она сидит и строит из себя взрослого рассудительного ангела, умудрённого веками и опытом. Потому что он, сам того не ведая, так влияет на неё. Или это она сама хочет произвести на него соответствующее впечатление? Начитанный, заваленный книгами, а все её знания ограничиваются тем, чему успел обучить Нат. — Вы видели аккуратные записи Кристинии. Исследования настоящего учёного. Если бы ничего не случилось, то я бы была похожа на неё. Но меня вырастили Нат и дорога. Вам довелось знать нас обеих. Разница очевидна. Вы хороший учитель, не мне вам рассказывать про воспитание, когда вы так тесно общаетесь с детьми. — взяла паузу перед финалом своей речи. — Терзаясь сами, вы терзаете ещё и меня. Дело не в моей пробудившейся ангельской способности. Исключительный случай имеет свои эмоции и чувства, — улыбнулась. — Моя откровенность ни к чему не обязывает. Скажу больше: сейчас я не хочу слышать ничего сокровенного от вас в ответ. Ночь коварна: она обнажает то, о чём на утро жалеют. Если и говорить о чём-то важном, то только днём. Поэтому… Просто поцелуйте меня. — Лисия, мы должны быть осторожны. — Самсон устало потёр глаза. — Поцелуйте осторожно. — улыбнулась как-то по-новому, глядя на него, словно на несмышлёное дитя. — Я уже здесь. Поцелуй не сыграет особой роли, если сюда сейчас ворвётся отряд шедов. А не хотите просто так, то давайте будем считать, что это ваша символическая плата за редчайшее выступление уникального менестреля. Она чувствовала лёгкое недовольство от мужчины. На неё? Что испытывает его терпение и принуждает к чему-то? На себя? Что поддаётся этому? Не хотела в этом копаться. Да и зачем, когда Самсон, приблизившись, поддел её нос своим и приподнял лицо, сливая их губы. Поцелуй вышел отрывистым, жёстким. Лисия поддалась, позволяя настойчивому языку исследовать её рот. Порыв утих, сменяясь неторопливыми упоительными глубокими касаниями. От влажных звуков повело голову, вынуждая вцепиться до треска в чёрную рубашку. Они оторвались друг от друга, когда уже перестало хватать дыхания. Чёрные лихорадочно поблёскивающие омуты. «И днём-то не поймешь, что бродит в его голове, а в темноте и вовсе». — О чём вы думаете? Оставил ли Рейнор перед отъездом мне план, как выведать все ваши секреты, а Гарну — задание свалить на нас статую, когда тайна раскроется? Будет ли ревновать Хоук? Позволит ли Господь ангелу, целующемуся со священником под статуей серафима, открыть врата в Небесную сферу? Не попросить ли у Сильвии травы, которые отвадили бы приставучего ангела? Или вы боитесь пасть… с этой лестницы, если ангел, разозлившись отказом, спихнёт вас? Самсон прижался к её лбу своим и тихо рассмеялся, отрицательно помотав головой. Так искренне. Так непривычно. «В Бездну всё!» И вот опять… Обычно волнующаяся и смущающаяся, рядом с ним она странным образом преображалась. Почему-то его слабость и робость пробуждали в ней силу и храбрость. Насколько бы её так хватило? Она не ведала, но сейчас этого оказалось достаточно, чтобы опрокинуть его на ступени и оседлать бёдра, приподнимая подол платья. «На эту ночь мне хватит». Может эта тяга быть его воздействием? Уже было не особо важно. Она действительно не придёт больше к нему сама, если это не прикажет генерал. Ей просто уже нечего предложить в качестве доказательства своей искренности. А пока она получит то, что желала бы повторить. Потому что для себя решила, что просто хочет его. Он всего лишь человек? Вот и она всего лишь молодая женщина, которая открыла для себя мир телесных удовольствий. И пусть думает, что это дурное влияние шедов, развративших невинное создание. Но судя по тому, как член упирался ей в лобок, он тоже теперь испорчен. — Кажется, в вас тоже теперь этот яд желания, — прошептала в губы, протиснув руку между телами и принявшись поглаживать его плоть через ткань. — Им, оказывается, могут отравлять не только шеды, но и ангелы. Сложно было разглядеть, но она была уверена, что у него опять расцвел лёгкий румянец смущения. И раз сегодня шла до конца, то решила ни в чём себе не отказывать и лизнула его щёку. — Лисия, давай пойдем… — не дала ему договорить, врезалась в рот до столкновения зубов. Почти яростный поцелуй, словно мстила за все душевные муки, что он приносил. За все бессонные ночи, когда думала о нём. Похоже, даже укусила. Иначе откуда мог взять металлический вкус крови? — Нет, но если вас смущает взор мраморного наблюдателя, то можно сделать так… — раскрыла крылья, давая Самсону возможность полюбоваться ими, но заметив, что он увлечён видом её груди, выпавшей в вырез лифа, сразу свела их над головами, создавая полог из перьев. — Не созерцайте, вам можно… Исследовать. Собралась взять его руку, но он сам, положив ладонь на лопатки, привлёк её ближе и дотронулся до соска губами. Внутри всё запульсировало. Его кисть скользнула вниз. Тёплое почти невесомое касание нежной кожи внутренней стороны бедра. Подушечкой большого пальца ласково обвёл клитор. Одновременное поглаживание двух самых чувствительных мест — между крыльев и ног — заставляло задыхаться, подмахивать, чтобы только не сомневался. Зачем так внимательно вглядываться в её лицо? Разве влага на его коже не лучшее доказательство, что ей хорошо и даже больше? Не вытерпела: высвободила из штанов его член и направила в себя; вжалась бёдрами, морщась с непривычки от глубины проникновения. Но именно это ей сейчас и было нужно. Сама взяла рваный темп, прижавшись губами к его лбу. Самсон вскинул лицо, но Лисия бессознательно подняла руку, накрывая его глаза ладонью, а потом и сама зажмурилась. Быстро, торопливо, надсадно постанывая. Вздрогнула от острой разрядки с надрывным всхлипом, будто на грани, чтобы разрыдаться. Крылья опали, а мужчина принялся успокаивающе её укачивать. Настолько погрузилась в себя и свои ощущения, что даже не заметила, как кончил он. За это время Луна подкралась к куполу церкви и наполнила мерцанием чрево каменного гиганта. Она всегда в Шентели была какой-то особо огромной, а в некоторые ночи казалось, что долина, окружённая горами, затапливается мистическим светом. — Красиво как, — Лисия не выдержала и отстранилась, принявшись крутить головой, стараясь запомнить эту картину: струящихся по барельефам бледных лучей. — Очень, — согласился Самсон, разглядывая взлохмаченного раскрасневшегося полуобнаженного ангела на своих бёдрах. Восторженное детское удивление. Будто и не было минуту назад этого отчаяния. Будто не превратилась в один сплошной оголенный нерв, до которого страшно было дотронуться. Она заметила это и внезапно смутилась, возвращая платье на место. Да и холодный воздух на взмокшей коже заставил поёжиться. — Лисия… — Прошу, не говори ничего… Просто помоги мне спрятать крылья. Он, покорившись, кивнул. Когда в полной тишине привели себя в порядок, Лисия вытащила из складок плаща увядший бутон лилии. Подойдя к статуе, бросила его у основания постамента. И молча, направилась к выходу. Самсон поймал её за локти у самой двери и, не разворачивая, зарылся лицом в чуть влажные локоны волос, вдыхая аромат. Миг щемящей нежности. — Спокойной ночи, Самсон, но, наверное, самый приятный сон тебе сегодня уже приснился. — И самый непристойный, — не ведали, что оба смущенно улыбнулись в этот момент. Его пальцы разомкнулись, выпуская певчую птицу в прохладу спящего города. Шед, появившийся из тени, внимательно посмотрел на Лисию и нахмурился, приподняв её лицо за подбородок. — Всё нормально, Гарн. — ангел с улыбкой вытерла одинокую слезу, скатившуюся по щеке. Мужчина крепко сжал ей, плечо, словно поддерживая. — Я не жалею. И на утро ничего не изменится.