Грозный мальчик с розовыми ушками

×××

Пыль разлетается по сторонам, звук тяжёлой подошвы въедается в уши. Лужа, всплеск, мокрые широкие школьные штаны и вскрикнувшая женщина в полуметре от бегущего и тяжело дышащего паренька. Капля пота мучительно медленно стекает с виска, никак не отправляясь в свободный полёт, чтобы облегчить жизнь пареньку с горящими в груди лёгкими, ведь капелька щекочет, чёрт возьми! А он даже не может отвлечься, ему нужно бежать и не останавливаться. Длинная серьга с ловцом снов на конце остро бьётся о щёку, крашенные в блонд, зачёсанные назад волосы (потому что так круто) растрёпываются и вся укладка грозиться превратиться в пушистый одуванчик. — Не-е-ет! — кричит школьник, с молниеносной скоростью забегая в прохладный, благодаря кондиционеру, магазинчик. Это миссия была не на жизнь, а на смерть. А он пока был не готов умирать, на нём вся школа и весь район… почти. Работники синхронно оборачиваются ко входу, видя чуть ли не падающего, красного, словно сочный помидор, постоянного посетителя. — Снова ты? — раздражённо выплюнула кассирша, порядком измученная от этого паренька. Он поднимает взгляд, в страхе чрезмерно округляя глаза до появления складок на лбу. Боже, он совершил ужаснейшую ошибку. Он остановился на передышку прямо перед своей целью, хотя мог бы вытянуть из себя последние крупицы силы и воли. Ведь он в секунде от того, чтобы опоздать. — Стой, стой, стой! — выкрикивает он и будто в замедленной съёмке прыгает вперёд, не заботясь о последствиях. Ему нужно было успеть любой ценой, иначе его жизнь будет разрушена. Рука вытягивается до хруста в плече, полёт довольно короткий, но ужасно неловкий. Указательный палец дотрагивается до чужой руки, уже схватившей пачку единственного клубничного молока, оставшегося в магазине. Опоздал. Паренёк плюхнулся солдатиком на пол, не подложив ладоней и треснувшись точно лицом. В особенности носом. Зацепившиеся до этого каким-то образом пачки с «Pocky» рассыпалась сверху на замеревшего школьника. Для него это был конец света. Парень не мог поверить всем своим пятью чувствам, ведь он так верил в себя, так надеялся и старался успеть. Он даже сбежал с последнего урока и написал письмо с желанием Санте. И не было так важно, что сейчас лето. Он просто хотел клубничное молоко. Бабушка заворчала на него, смотря сверху вниз, и ушла, забирая за собой последнюю пачку молока, наверняка для какого-нибудь внука или внучки. Феликсу хотелось плакать.

×××

— Идиотина! Феликс пошатнулся, прядка идеальной укладки заново выбилась и уколола его прямо в глаз. Он зашипел, схватившись за затылок, куда ему секундой назад прилетел смачный подзатыльник. — Прошу прощения, Мина-сан, — в руке сжимается швабра, в груди разрастается обида и неудовлетворённость, ведь молоко… — Господи, Феликс. Ты каждое утро прибегаешь как ошпаренный, каждое утро что-то роняешь и кого-то калечишь, и в итоге остаёшься с голой задницей и со шваброй в руках. Не проще ли утром зайти, когда молоко ещё не успевают разобрать? Феликс устало вздыхает, желая заныть на весь магазинчик. — Но я забываю, — плаксиво произносит он, строя наимилейшие глазки. Это совершенно не сочетается с тампонами в его носу, пропитавшимися кровью, и пластырем на брови, за которой красовалась царапина после падения, непонятно каким образом образовавшаяся. В магазинчике поселяется гробовая тишина, которая спустя время разбивается треском холодильников с освежающими сладкими напитками и мороженым. Мина долго смотрит на него нечитаемым взглядом. — Ты хотя бы раз пил это молоко? На заднем плане хрен возьмись откуда ворона каркнула. — Нет. Я всегда мечтал его попробовать. Женщина с невероятной силой громко хлопает себя по лбу. Красное пятно ладони сто процентов останется. Феликс не понимает такой реакции. Моргает как дурачок и мечтает, чтобы над ним сжалились хотя бы раз и отпустили без отработки за ущерб. Ему ещё с друзьями надо встретиться в парке Маруяма и поговорить о делах насущих и о проблемных учениках в школе, чтобы на место их поставить и чтобы не портить свой авторитет. Они ведь типа крутые и опасные… вроде как. В широких, модных (для плохих парней) штанах вибрирует уже наверное десятый раз телефон. Джисон с ума от скуки сходит, ожидая его на скамейке через дорогу. И ведь не зайдёт, не поможет, лишь подкармливает уличных котов, живущих в том месте, да расчёсывает их шёрстку пальчиками, потому что ногти вечно подстрижены под корень. — Ладно, иди уже отсюда. Мина, владелица этого магазина, не выдерживает его скуления у уха, угрожая пнуть под задницу этого псевдо плохого мальчика, если он не сорвётся с места за одну миллисекунду. Очевидно, Феликс тупит, но каком-то образом удачно вылетает из магазинчика, крича за спину: «Спасибо, Мина-сан», и в этот же момент спотыкается о камушек. Он чуть ли снова не летит в свободный полёт в объятия с землёй. Сегодня Ликс что-то удачливый шибко, удерживается на месте и, с пылающей агрессией и раздражением, оборачивается, утыкаясь ненавидящим взглядом на малюсенький круглый камешек, начиная на него кричать, потому что уже, блин, надоело. Это так несправедливо. Феликс же пострадать мог. — Ты чёртов камень! Быкуешь, а? — рычащим голосом, как душевнобольной кричит Ликс, агрессивно тыкая пальцем в бедный камень. В нос резко ударяет приятный лавандовый запах. В голове проскальзывают мысль: «Там точно милая девушка, но я пока занят, значит не судьба.» Он слышит где-то за спиной писклявое: «Братик, что с этим мальчиком?», а потом уже более взрослое, грубое: «Вот не будешь учиться, таким станешь». А Феликс вообще-то круглый отличник в душе, если что. И вообще, оценки ничего не значат. Школьник продолжает ругаться с камнем, не обращая ни на кого внимания. Вскоре ему становится легче, потому что вроде как последнее слово осталось за ним в этой стычке. Если что, Феликс абсолютно нормальный.

×××

Джисон смотрит на него с горящими в восхищении глазками, встречая израненного крутого друга. — Вау, Ликси, ты выглядишь так опасно! — пищит Джисон, запрыгав вокруг задравшего нос, ехидно улыбающегося одноклассника. Хорошо, что Хан не знает как точно эти раны были получены. Пускай думает, что Феликс с каким-нибудь придурком подрался, так же все крутые парни делают, верно? Да и в школе начнут ещё сильнее бояться и уважать. — Так у тебя получилось отхватить пачку сигарет? Феликс в замешательстве моргает, собираясь спросить: «О чём ты вообще?», а потом вспоминает, что почти никто кроме его самых близких друзей не знает, за чем так отчаянно он бегает каждый день. — Не-е, я же типа для понтов это сказал тому громиле с десятого класса. — Ты испугался такой мелкотни? Феликс хмурится, смотря на издевающийся взгляд Джисона, стоящего на двух тростинок вместо ног, боящегося собственной же тени. Да и они всего лишь старше на два года были, в этом не было ничего постыдного. — Ты вчера убегал от пятиклашки в слезах. Хан краснеет на такое заявление, ударяя друга в плечо. — Ничего подобного! Как я, состоящий в банде «Красного Дракона» могу бояться подобного то? И вообще, у нас сегодня стрелка со школой «Asahi» будет. Подготовься. Хоть им и говорили, что парни выглядят как хрупкие девчонки или же трусливые котята, но доросли до приближённых главаря района они не просто так. Каждый, кто состоял в банде Чонина, их главного, умел очень хорошо драться и имел хорошую реакцию и ловкость. Маленькие, но удаленькие, как говорится. Порою они вели себя как отбитые на всю голову и считались довольно неприличными людьми, но они уважали своих и всегда защищали свой район. Во благо своих они готовы были разорвать кого угодно. Простые жители не любили их, не зная о том, что благодаря им тут царит тишина и покой. Если бы не вечные синяки на коленях и руках, царапины на лице и костяшках, то Феликс бы не справился со всем негативом вокруг. Он знал, как его любили обзывать из-за его ангельского личика и тонких черт лица. Ему это совершенно не нравилось. Он всегда хотел выглядеть сильным, чтобы даже если бы он сделал что-то очень странное или дебильное, его не загрызли лающие на весь район псинки. Феликс мечтал не бояться быть собой. Чонин помог всей их компашке, сумевшей попасть в банду и даже стать близкими друзьями с главарём. Только почему-то теперь они начали называться клоунами после их появления, но Ликс уверен, что это из-за того, что Чонин перекрасился в красный и словил огромный прыщ на носу, а не потому, что парни были выкрашены похлеще светофора. Сзади разносится носовой звук и ещё один громкий протяжный крик. На плечи наваливается тяжёлая тушка, ухо покалывает от громкости этих дурачков. Ким Сынмин и Ли Минхо, вечно дерущиеся друг с другом до треснувших губ (Феликс подозревает, что губы трескаются не из-за кулаков), а потом ведут себя как лучшие друзья, сплетаясь в совместных издёвках над другими. Эти два гения были довольно остроумны, хоть у прохожих при первом взгляде на них всплывало лишь «отбросы». Сынмин с Минхо были и будут мозгом их банды. От этих парней вся школа шарахалась. Хоть они и были физически опасны, это не сравнится со словесными перепалками, которыми парни могли унизить каждого, кто попадёт в их поле зрения. От такого и Феликс раньше дерьмово себя чувствовал, пока не поговорил по душам с этим дуэтом и не попросил прекратить словесные грубые поносы в его стороны. Феликс передразнивает их, все парни смеются и лишь Джисон ворчит о том, что никто не заметил его новый прокол. На вопрос: «Где он?», отвечает такое обиженное: «На пупке!». Но показать не показывает, стесняется. Лишь шепчет на ухо Минхо что-то, который после этого кивает с хитрой улыбкой и касается пальчиками пупка младшего, получая громкий писк и шипение. — Больно, хён, — тянет Хан, строя целую драматическую сценку. Минхо лишь зловеще хихикает, показывая язычок и пихая со всей силы Сынмина, летящего с бордюрчика обратно на землю. — Ненавижу тебя, — рычит Ким, пихая в ответ Лино. Все парни перебитые, в ранах на лицах и бинтиках на руках. Широкие штаны развеваются на усиливающемся ветру, модные укладки парней также портятся. Рубашки расстёгнуты на две пуговицы, галстук небрежно свисает, готовый вот-вот упасть. Феликс руки в карманы пускает, горбится и плюёт только потому, что так делают все парни. Только вот слюнка тягучая, растягивается от его губ и падает на подбородок. Какой отстой. Надо научиться, чтобы в следующий раз не позориться, думает он. Компашка идёт в сторону нужного парка, находящегося возле дорогих построек и элитной школы, которая на сто восемьдесят градусов отличается от их собственной, где собирается одно хулиганье. В том парке одному гулять неприятно. Высокомерные взгляды то и дело, что сжирают насквозь. — О, о, смотрите! — Минхо пальцем указывает куда-то вперёд, прыгая на ровном месте. Возле магазинчика маленький мальчик лет так восьми стои́т и держится за… — О боги! — кричит Феликс, охваченный восторгом и удивлением с ярким, жгучим желанием. — Это то, о чём я думаю?! — О, да, детка. Миниатюрная версия мотоцикла «Харлей Дэвидсон», с чёрным китайским драконом на красном блестящем лаке. Сердце Феликса бешенно колотится в груди. Это была его мечта. Он всегда хотел именно эту модель и именно этого цвета. Она выглядела просто великолепно. Его разум затуманился от такой красоты. Он хотел себе этот мотоцикл. Друзья школьника не остановили, с весельем наблюдая за тем, как он целенаправленно, словно заворожённый какой-то магией, шёл прямиком к марке Харлей Дэвидсон. — Малышка, — обращается он к мотоциклу, касаясь его зада и вздрагивая от эйфории, разлившейся во всём теле. Ток по кончикам пальцев пробежался, заставляя конечности превратиться в неустойчивую вату. Пацанёнок оборачивается и грозно хмурится, заметив то, что Феликс перекидывает одну ногу и устраивается на малюсеньком игрушечном мотоцикле, который являлся на самом деле то велосипедом. — Эй, дяденька! — крикнул мальчуган, заливаясь алой краской злости. Маленькие ручки начинают яростно выталкивать Феликса, который кроме хихиканья сделать ничего больше не мог, лишь показать язык во всю длину. — Да ладно тебе, дай погоняю пару минут. — Воришка! Отдай, козявка! Я-я… — запинался ребёнок, наигранно начиная орать в слезах. — Я брата п-позову. — Да чего ты разрыдался, — Феликс скривил лицо. Уши ужасно болели. — Будь мужиком, чего как маленькая девочка. — П-плохой дядя! С-скуин сын! Феликс взрывается в смехе, смотря на сопливого ребёнка, пинающего его ногу. — Вот говнюк. — Сам говнюк! Прохожие старались не обращать внимания, и лишь друзья Ликса на заднем плане умирали в гомерическом смехе. — Я поехал. — Ты сломаешь, в-верни! — Вот же жадина, — Феликс надувается. Плач всё сильнее надоедает, поэтому он точно также начинает в унисон кричать, строя гримасу обиды. Солнце, до этого жжёгшее затылок, пропадает. Сзади образуется огромная тень. Облако? Нет. Аромат лаванды. — Что тут, чёрт возьми, происходит? — холодный словно сталь голос разносится мурашками по телу. — Братик! — мальчишка подбегает к кому-то, начиная ещё громче плакать. — Этот д-дядя украл мой в-велосипед. Феликс настороженно поворачивает голову, снизу вверх смотря на невъебически красивого, невероятно высокого, длинноволосого парня. Тёмные пряди упали на глаза, пухлые губы превратились в тонкую линию, брови исказились во злости на незнакомца. Парень выглядел так, будто вышел с обложек самых модных журналов. Богато и опрятно. Перед таким было стыдно просто стоять рядом. Чёрт. Да взгляд длинноволосого пронзал его сердце насквозь. То ли страх заиграл тахикардией, то ли это просто волнение после соприкосновения взглядом с таким человеком. В другой бы ситуации Феликс сбежал, пытаясь никогда в жизни не сталкиваться с этой иконой. Если бы не получилось, он бы предпочёл показаться с самой крутой и хорошей стороны. А вот в этой же ситуации Феликс ожидал чего угодно. Кулака в лицо или же требования о выплате компенсации за моральный ущерб. Ругательство и возмущение в его стороны, а потом негатив, негатив и ещё раз негатив. Какую-нибудь фразу по типу: «Я тебе лицо расхуярю, ебучий пидор», хотя нет, интеллигенты так не разговаривают. Наверное, фраза будет более заумная, но не менее обидная. Точно заденет за живое. Точно назовёт его бомжом или что-то в этом роде. Стыдно. Темноволосый со скрещенными руками и замороженным в недовольстве лицом наконец выплёвывает: — Аа, это ты тот долбаёб, что на камушек кричал? — А? Румянец со скоростью света покрывает не только уши и лицо, но даже шею. В носу запах лаванды. Феликс проклинает все камушки мира. Длинноволосый всё ещё выглядит недовольным, будто сейчас заставит целоваться с подошвой его дорогой обуви. В этот момент Феликс может думать об одном: «Хочу такие же туфли.»