Глава 15: Полночь в Париже
17 сентября 2025 г., 20:44
Чонгук вошёл в номер, волоча за собой чемодан, и поставил его рядом со шкафом. Сняв с широких плеч чёрный пиджак, он небрежно бросил его на кровать и направился к двери, ведущей на террасу. Одним движением распахнув её, вышел наружу.
Терраса оказалась просторной: стол, два стула и вид, от которого перехватывало дыхание.
— Идеальное место для завтрака… жениха и невесты, — мелькнула мысль.
Он глубоко вдохнул, словно надеясь, что свежий вечерний воздух унесёт странную, ноющую боль внутри. Облокотившись на перила, Чонгук позволил себе несколько секунд тишины, разглядывая панораму, раскинувшуюся перед его тёмными глазами.
Отец явно постарался. Хотя сердце подсказывало: заслуга принадлежит Кейко. У неё был безупречный вкус, и Чонгук не сомневался — именно она настояла на таком подарке.
Прекрасный номер для новобрачных, почти в самом сердце Парижа.
Какая женщина отказалась бы от романтических выходных с женихом в городе, который десятилетиями носит титул столицы любви? Узкие улочки, уютные кафе, где французы обсуждают прожитый день, аромат вина, сладкого крем-брюле и выразительных сыров, смешанный с воздухом Парижа…
Это было похоже на сбывшуюся мечту.
Жаль, что это было вовсе не сном. Наоборот — ему хотелось сбежать отсюда, сорваться прямо сейчас, поехать в аэропорт имени Шарля де Голля, купить первый попавшийся билет до Сеула и вернуться в тот заброшенный район, где всё ещё хранились его воспоминания. Подняться на третий этаж, постучать в знакомую дверь и замереть в ожидании — пока кто-нибудь наконец не откроет.
Он мечтал, чтобы за дверью оказался мужчина, о котором он не мог перестать думать. Хотел увидеть улыбку на идеально очерченных губах, почувствовать под пальцами ткань чёрной футболки, дрожащими руками притянуть его к себе и утонуть в поцелуе, от которого перехватывает дыхание.
А теперь — он стоит на террасе с видом, о котором многие мечтали, и вместо восторга ощущал лишь пустоту.
Его взгляд задержался на силуэте Эйфелевой башни, которую прежде он видел только на фотографиях. Она возвышалась всего в нескольких километрах от отеля: величественная, подсвеченная мягким светом, будто вырезанная из неба, раскрашенного последними лучами заката.
В другой ситуации он, возможно, наслаждался бы этим зрелищем. Ещё недавно он хотел поехать в Европу — бродить по её городам, восхищаться архитектурой, пробовать местные деликатесы, знакомиться с людьми и их культурой. Но теперь всё это не имело значения.
За почти двенадцать часов перелёта он так и не сомкнул глаз. Всё время думал о нём. И чем дальше уносил самолёт, тем сильнее ему хотелось повернуть назад.
Но мог ли он ещё вернуться?
Вчера вечером он хотел всё рассказать, но, глядя на лицо Лисы, так и не смог. Слова застревали в горле всякий раз, когда он открывал рот. Он не сказал ей, что больше не уверен в их будущем. Не признался, что сомневается, стоит ли оставаться рядом. А теперь жалел, что не хватило смелости.
Может, так и должно было быть? Может, он не смог признаться только потому, что кто-то уже решил: их история обязана закончиться именно так? Может, Лиса оказалась права, когда говорила, что эта поездка сблизит их? И если он будет дальше от него, жизнь снова вернётся в привычное русло? Может быть, он перестанет думать о нём… и тогда чувства к Лисе станут сильнее?
Он провёл рукой по тёмным волосам, убирая со лба пряди, растрёпанные ветром, и вновь посмотрел на заходящее солнце. Несколько секунд он просто стоял неподвижно, следя за алыми и оранжевыми полосами, окрашивающими чужое небо.
А вдруг Тэхён сейчас тоже стоит на своём балконе, смотрит на звёзды над Сеулом… и думает о нём?
Скорее всего — нет. Скорее всего, он его ненавидит. И это не удивило бы. Наверное, теперь Тэхён уверен, что всё, что произошло между ними, ничего не значило. Но на самом деле всё было наоборот. Для него это значило слишком много.
И именно это пугало.
Он слишком много чувствовал к Тэ.
Татуировщик показал ему, как много он упустил. С ним рядом мир менялся. Достаточно было взглянуть в его глаза — и Чонгук ощущал нечто, что невозможно было выразить словами, но сила этого чувства буквально разрывала его изнутри. Стоило услышать его низкий голос — и в животе начинали порхать бабочки. А когда их губы встретились…
Господи.
Никто и никогда не целовал его так. Это было больше, чем просто поцелуй, — он знал это слишком хорошо. Это походило на встречу двух половинок одной души, которые наконец нашли друг друга и слились в долгом, нежном прикосновении. На волну, столь мощную, что ей невозможно было сопротивляться.
И вот теперь, стоя один на парижской террасе, он чувствовал, как сердце рвётся на части. Каждая из этих частей стремилась вернуться к нему, будто только рядом с ним они могли снова стать единым целым.
Но что, если возвращаться больше некуда? Что, если Тэхён даже не думает о нём? Что, если его губы сейчас принадлежат другому, если его руки обнимают чужое тело? Он имел на это право. Может быть, именно так и должно было случиться. А ему… ему следовало забыть. Он был не тем, кто способен сделать его счастливым. Он мог причинить только боль. Он — трус. Трус, который не заслужил его.
Чонгук закрыл глаза и позволил ветру играть его тёмными волосами, а сам — мысленно нарисовал лицо татуировщика. Глаза, глубокие и тёмные, губы, словно высеченные рукой величайшего мастера, прямой нос с крошечной родинкой на кончике. Он почти слышал его смех, видел, как тот улыбается, слышал низкий, бархатный голос, от которого хотелось замирать и жить одновременно. Ему так сильно хотелось увидеть его — или хотя бы услышать этот голос.
Хотя бы в последний раз.
В воображении его пальцы коснулись нежной щеки, скользнули вниз по линии подбородка, обвели очертания губ… ещё мгновение — и расстояние сократилось до нескольких миллиметров. Он ощущал тепло дыхания, мягкость губ, прохладу чёрной серьги, чувствовал вкус его языка, слышал собственное сердце, бьющееся слишком яростно — только ради него…
Но образ растворился, как дым, и Чонгук резко открыл глаза. Казалось, чувства сыграли злую шутку: он был готов поклясться, что действительно почувствовал вибрацию телефона. Сбивчиво вдохнув, он сунул руку в карман и достал мобильный.
Он взглянул на экран — и сердце забилось так быстро и неестественно сильно, будто он заранее знал, кто звонит… ещё до того, как прочитал имя.
Когда он увидел на экране имя, сохранённое под номером Тэ, у него перехватило дыхание.
Он вспомнил, как разблокировал свой номер ещё в аэропорту. Стоял тогда в терминале с телефоном в руке, почти решившись нажать зелёную кнопку. Он был так близок к тому, чтобы услышать его голос... Но в тот самый миг к нему подбежала Лиса, и Чонгук поспешно спрятал телефон, сделав вид, что вовсе не собирался звонить кому-то другому.
Теперь же, глядя на экран, он не верил своим глазам. В Корее было уже за три ночи, ближе к четырём. Но Тэ всё равно позвонил ему.
Сердце колотилось так яростно, что он едва мог дышать. Он нажал на зелёную кнопку и медленно поднёс телефон к уху. Губы дрогнули, но слова так и не сорвались. Он просто сжимал устройство в руке, будто готов был раздавить его.
— Гук? — раздалось в трубке.
И в тот момент ему показалось, что он сейчас заплачет. Он прикрыл рот ладонью, чтобы сдержать рыдание.
Татуировщик произнёс лишь его имя — и этого оказалось достаточно, чтобы горло сжало так, что стало трудно дышать. Казалось, прошла вечность с тех пор, как он в последний раз слышал этот голос. Господи, как же он скучал по нему. Скучал так сильно, что боль пронизывала всё его тело, впиваясь в самое сердце.
— Умоляю... если ты не хочешь со мной разговаривать, ничего не говори. Просто выслушай, — поспешно проговорил рыжеволосый, словно боялся, что парень оборвёт звонок. Но, услышав в ответ его дыхание и тихий шум ветра, он всё же решился продолжить.
Он даже не надеялся, что Чонгук ответит. В четверг он десятки раз набирал его номер и всякий раз слышал лишь гудки. Он уже смирился, что между ними повисла тишина. Но теперь… теперь он слышал его дыхание.
Миллион мыслей метались в голове, сердце гулко било в груди, и он понимал: другого шанса не будет.
— Мне жаль... — выдохнул он наконец, не зная даже, за что именно извиняется.
За свои чувства? За то, что не сдержался? За то, что позволил себе слишком многое?
Он совсем не жалел о том, что встретил его. Не жалел, что впустил его в свой мир, не жалел о поцелуе и о том, что они были вместе. Но как только мысль о том, что из-за этого момента он может потерять его навсегда, пронзила его, у него перехватило дыхание. Он нуждался в нём. И только с исчезновением Чонгука до него дошло, насколько глубоко он о нём заботился.
— Я не хотел разрушать то, что у нас было. Я не хотел разрушать нашу дружбу, — признался Тэхён. — Я знаю, я должен был сдержаться. Я должен был… Но с тобой я чувствую слишком много.
Татуировщик замолчал на мгновение, будто собирая волю в кулак, и Чонгук инстинктивно сжал телефон сильнее. В голосе Тэ он уловил нечто, что звучало и жалостью, и болью, и надеждой одновременно, — но не осмелился перебить. Он боялся: слово — и всё развалится на куски.
— Чимин сказал мне сегодня, что ты ушёл с ней, — выдохнул Тэхён наконец, и этот простой факт заставил Чонгука прижать руку ко рту ещё крепче.
Боль в голосе подтверждала его худшие подозрения. Тэхён думал, что Чонгук предпочёл Лису. Он был уверен, что то, что случилось между ними, ничего не значило — или по крайней мере Чонгук так думал. Но в действительности всё было иначе.
— И хоть мне от этого больно, я понимаю, почему ты так поступаешь. У вас много общего… Возможно, ты всё ещё любишь её. Если это так, я хочу, чтобы ты исправил это. Я хочу, чтобы ты был счастлив и начал жить так, как заслуживаешь. Ты заслуживаешь гораздо большего. Ты заслуживаешь человека, который будет рядом, поддержит и полюбит тебя независимо от выбора. Если она окажется той, кто действительно делает тебя счастливым — я приму это и исчезну из твоей жизни. Но если ты будешь с ней только потому, что от тебя этого ждут… — в голосе Тэхёна прозвучало последнее, но решительное: — если есть хоть малейший шанс, что когда ты целовал меня, когда мы были вместе, это значило для тебя нечто большее… прежде чем ты примешь решение, я хочу, чтобы ты знал — ты мне нравишься. Наверное, больше, чем мне самому хочется признать.
Тэхён замолчал, но Чонгук всё ещё слышал его дыхание. Казалось, татуировщик стоит рядом, совсем близко, и если бы сейчас он встретил его взгляд, то утонул бы в этих тёмных глазах и уже никогда не выбрался. На мгновение оба притихли, слушая лишь дыхание друг друга — так же, как в ту ночь, когда рыжеволосый рассказывал ему сказку о Белоснежке.
— Ты мне очень нравишься, Чонгук… и я не знаю, как это прекратить, — повторил он.
И прежде чем Чон успел ответить, раздался короткий гудок. Тэхён повесил трубку, будто боялся услышать его голос.
Брюнет застыл, сжимая телефон так сильно, что побелели пальцы. В трубке осталась только тишина, но именно она звучала громче любых слов. Ему хотелось рассыпаться на тысячу осколков и исчезнуть. И всё же он знал: даже тогда каждая частичка его существа тянулась бы только к нему.
Он не заметил, сколько времени простоял на террасе, пока голос Лисы не вернул его в реальность:
— Чонгуки!? Где ты, дорогой?
Чонгук сунул телефон в карман и, тяжело вздохнув, развернулся.
В комнате его встретила улыбка. Лиса стояла у кровати в коротком чёрном бархатном халате, словно собиралась ложиться спать. Её лицо по-прежнему было тщательно накрашено, ни один штрих не смыт временем.
— Смотри, что у меня есть для тебя, — сказала она, развязав пояс.
Халат скользнул вниз, открывая её стройное тело, обрамлённое лишь чёрным кружевным бельём.
Чонгук нервно облизал губы, не зная, что делать. Если бы месяц назад перед ним стояла девушка в таком наряде, он, наверное, был бы счастлив, но сейчас он не понимал, как себя вести. Он не мог перестать думать о том, что только что признался ему Тэ, и о том, что он почувствовал, услышав эти слова.
— Лиса… — выдохнул он, проводя рукой по своим тёмным волосам.
Он и сам не понимал, почему согласился на эту поездку. Когда девушка рассказала ему о ней и посмотрела на него с такой надеждой, он подумал, что это может быть хорошим способом проверить, есть ли у них что-то общее. Они были здесь одни, вдали от семьи и друзей.
Подальше от него.
Он думал, что это поможет понять, что он чувствует по отношению к нему и что у них общего с Лисой. Отбросить всё, что произошло за последнее время, и очистить разум, но оказалось, что это сложнее, чем он ожидал.
Девушка подошла к нему и, встав на цыпочки, поцеловала его в губы. Её поцелуй был нежным и чувственным. Чонгук почти автоматически ответил на ласку, и Лиса, воспользовавшись его секундным замешательством, подтолкнула его к кровати. Парень сел на край, и она забралась на него верхом.
— Мы так давно не занимались сексом, — прошептала она ему на ухо. — Я хочу почувствовать тебя внутри себя.
С этими словами она опустила голову и начала целовать его шею.
Но Чонгук не мог расслабиться. Чувствуя, как её губы скользят по его коже, он напрягался. Он закрыл глаза, пытаясь насладиться близостью, но в мыслях всплыли ониксовые глаза Тэ, и ему стало только хуже.
— Л-Лиса… — с трудом выдавил он, положив руки ей на плечи.
Он не понимал, почему ему хотелось оттолкнуть её. Ничего не удавалось удержать в голове: царил хаос. Каждый поцелуй Лисы причинял боль, каждое прикосновение обжигало кожу. Он неловко пошевелился, но девушка восприняла это как поощрение и громко хихикнула.
— О, ты такой нетерпеливый, Чонгуки? — спросила она и снова прижалась губами к его.
Чонгук попытался поцеловать её в ответ, но с каждым поцелуем ему казалось, что не хватает воздуха. И дело было вовсе не в том, что её губы были настолько манящими, что буквально высасывали кислород. Ему не хотелось целовать эти губы.
Он крепко вцепился руками в простыню и поцеловал её с закрытыми глазами, словно это могло помочь не видеть её. Но сосредоточиться на этом он не мог. В голове всё ещё звучали слова Тэхёна:
Ты мне нравишься. Наверное, даже больше, чем мне хотелось бы признавать…
Он надеялся, что, когда перестанет думать о нём, чувства вернутся в норму. Он снова станет тем Чонгуком, каким был месяц назад. Но теперь он уже не был уверен, что хочет этого. Тэхён был прав: он всё ещё застрял в этих проклятых обломках. Он жил так, как от него ожидали другие, настолько, что начал воспринимать их желания как свои собственные и потерял себя.
Он хотел быть с кем-то, с кем каждое мгновение было бы таким волнующим, что хотелось бы ласкать его руками, запоминать каждую секунду, каждое прикосновение, каждое слово. Только один человек мог заставить его так чувствовать. Когда Тэхён проводил кончиками пальцев по его телу, дрожь пробегала по каждой клеточке, пробуждая всё его тело.
В его руках он был как глина, принимающая форму скульптора, создавая нечто неожиданно прекрасное. А в руках Лисы он ощущал себя лишь бессмысленным куском камня.
Но он боялся, что если последует зову сердца, причинит боль всем, кто ему дорог. Лисе, своей семье… Он подведёт всех.
Стоило ли его счастье такой жертвы?
Не зная, что делать и как себя вести, он оставался пассивным, позволяя Лисе расстегнуть пуговицы его рубашки и скользнуть губами по груди, пытаясь получить удовольствие от своих действий. Но когда рука Лисы скользнула в его боксеры и обхватила его член, он напрягся. Прикосновения были совсем не приятными — они не доставляли ему удовольствия, наоборот, вызывали дискомфорт. Расслабиться он не мог, возбуждения не испытывал. В голове всё ещё звучали слова Тэхёна, которые невозможно было забыть.
— Чонгуки, тебе не нравится? — спросила Лиса, глядя прямо ему в лицо.
— Мне… мне просто нужно больше времени, — сказал он, нервно облизывая губы.
Лиса продолжала водить рукой вверх и вниз, но он почти ничего не ощущал. Чем дольше это длилось, тем сильнее он напрягался, а смущение нарастало. Раньше у него никогда не было проблем с возбуждением, но сейчас он даже не возбудился.
— Тебе нужно сосредоточиться, Чон, — сказал он себе. Он встряхнул головой, пытаясь привести мысли в порядок, и попытался вспомнить что-то сексуальное, но ничего не получалось.
— Я делаю тебе минет, а у тебя даже не встаёт? Он даже не шелохнулся… — разочарованно застонала Лиса, продолжая водить рукой по его члену.
Чонгук закрыл глаза и попытался вспомнить приятные моменты в их отношениях. Он не хотел заниматься любовью с Лисой, думая о Тэ, но не мог найти ничего, что вызвало бы возбуждение. Все мысли возвращались к татуировщику, и от этого тревога только усиливалась.
Не в силах вынести прикосновение, он резко схватил её за руку, удержал на месте, затем убрал и выскользнул из-под неё, вставая с кровати. Застёгивая брюки, он смущённо посмотрел на неё. Такого с ним никогда не случалось. Он всегда оправдывал её желания и ожидания в постели, а теперь не мог возбудиться и чувствовал себя ужасно, будто внезапно перестал быть достойным мужчиной.
— Что с тобой не так, Чонгук? Я думала, ты хочешь заняться со мной сексом.
— Лиса, пожалуйста… — выдохнул он.
Он был чертовски смущён. Никогда раньше он не испытывал ничего подобного. Обычно он был на высоте. Обычно именно он инициировал близость между ними, но на этот раз от одной мысли о том, чтобы заняться с ней любовью, ему становилось плохо. Всё тело напряглось до предела.
— Может, я попробую ещё раз, и тогда у тебя встанет? — предложила Лиса, положив руку на пояс его брюк и слегка потянув его. Но Чонгук снова схватил её за руку и оттолкнул, увеличив расстояние между ними.
— Я… я устал после поездки… Полёт длился больше двенадцати часов, и в последнее время я был в сильном стрессе… — быстро перебил он, чувствуя ещё больший стыд.
Он прекрасно понимал, что это неправда. Иногда после бессонных ночей или долгих часов работы он мог возбудиться за несколько минут. Но сейчас что-то блокировало его, ломало изнутри. Он не мог думать ни о ком другом.
— Д-давай оставим это на завтра. Я отдохну, и со мной точно всё будет в порядке, — выдавил он.
— О! Это отстой. Я надела это бельё ради тебя, — простонала Лиса, надув губы, встала и начала поправлять подушки на своей стороне кровати. — А теперь я буду спать, — добавила она обиженным тоном.
Чонгука всё ещё почти парализовало. Что с ним происходило? Почему у него не вставало?
— Завтра… — нерешительно начал он. — Завтра со мной всё будет в порядке, — добавил, словно пытался убедить самого себя.
***
Чонгук вытер волосы полотенцем и перекинул его через плечо. На нём была одна из его обычных элегантных рубашек, застёгнутая почти на все пуговицы. Лиса ещё спала, но он не хотел рисковать и показывать ей татуировку на спине. Он понимал, что этот момент рано или поздно наступит, но предпочёл отложить его, особенно после событий вчерашнего вечера. В его жизни и так было достаточно хаоса, и он не хотел добавлять ещё больше напряжения. Он всё ещё думал о том, что сказал ему Тэхён, и о том, что произошло между ними. Неужели секс с другим мужчиной заблокировал что-то в нём? Он не понимал, почему не может заняться любовью с Лисой. Девушка была прекрасна. Она надела кружевное сексуальное бельё для него. Они находились в городе любви, в прекрасном отеле, в номере для новобрачных, который они сняли, но он не мог разжечь в себе даже малейшее пламя возбуждения, как будто после того, что произошло между ним и Тэ, Лисы ему было недостаточно. У него было немного сексуального опыта — он встречался всего с несколькими женщинами, но никогда не сталкивался с проблемами, чтобы удовлетворить их. Он не понимал, почему его тело перестало реагировать должным образом. Когда он был с Тэ, ему хватало крепко схватить его, прижаться к телу и прошептать пару грязных словечек — и он становился твёрдым как камень. Даже сейчас, думая об этом, он ощущал характерное давление между бёдер. Но вчера, когда Лиса прикасалась к нему, ему хотелось убежать, как будто её прикосновения причиняли неприятные ощущения. Стук в дверь их номера вырвал его из раздумий. Он быстро подошёл к двери, чтобы настойчивый стук не разбудил Лису. Завтрак уже был заказан, но он не хотел пока её будить. Он принял заказ и взял у официанта небольшую тележку с доставленными блюдами. Только почувствовав запах кофе и свежих круассанов, он осознал, насколько голоден. Полёт в Париж занял больше двенадцати часов, и он практически ничего не ел. К тому времени, как они добрались до отеля, уже стемнело, и он был чертовски голоден, но после вчерашних событий аппетит быстро пропал. Он вынес все блюда на террасу и поставил на маленький столик, затем вернулся в комнату и подошёл к кровати, где всё ещё лежала Лиса. Её светлые волосы разметались по подушке, но она всё равно выглядела очень красиво. Почему мне было так странно на неё смотреть? Глядя на её изящные черты, он задумался о том, каково было бы проснуться рядом с Тэ. В последний раз, когда он ночевал у него, он проснулся в крепких объятиях татуировщика. Тэхён прижимал его к груди почти всю ночь. Он ощущал его запах, чувствовал его нежное дыхание на шее и казалось, что наконец-то находится там, где должен быть. Испытывал ли он когда-нибудь такие же чувства, просыпаясь рядом с Лисой? Он лёгко коснулся её руки, и девушка открыла глаза. Увидев его, она нежно улыбнулась и протянула руку, чтобы коснуться его щеки. — Доброе утро, дорогой, — поздоровалась она ещё немного сонным голосом. — Привет, — ответил он, слегка улыбнувшись. — Я заказал нам завтрак, — добавил, протягивая ей руку, чтобы помочь подняться. Девушка накинула халат и позволила Чонгуку вывести её на террасу. На столе был накрыт завтрак: нежные круассаны, фруктовое варенье, свежевыжатый апельсиновый сок и две чашки кофе, аромат которого витал в воздухе. Идеально. — О! Это всё для меня? У меня такой замечательный жених! — воскликнула она. — Может, нам стоит переехать сюда? — добавила Лиса и быстро поцеловала его в губы. — Я хотел сделать тебе сюрприз, — сказал он, взяв один из круассанов и откусив кусочек мягкого теста. — Чем ты хочешь заняться сегодня? Я просто подумал… Раз уж мы в Париже, почему бы нам не сходить в Лувр? Там до конца месяца проходит прекрасная выставка, посвящённая итальянской скульптуре эпохи Возрождения от Донателло до Микеланджело. Эти работы уникальны. Я бы хотел… — О, Чонгук! Мы приехали в Париж не для того, чтобы умирать со скуки в каком-то музее, — ответила Лиса и громко, мелодично рассмеялась. — Кроме того, раз уж я в Париже, я хочу пройтись по Елисейским Полям. Там все лучшие бутики. Я слышала, что там находятся Cartier, Christian Dior, Gucci, Fendi. Может быть, я куплю себе что-нибудь приятное. О, а может, я ещё найду где-нибудь бутик Louboutin, чтобы выбрать туфли для нашей свадьбы. В последнем выпуске Vogue я видела такие красивые серебряные туфли на высоком каблуке. Они были бы идеальными! Чонгук встал из-за стола и с чашкой кофе в руке подошёл к перилам. Он взглянул на башню справа. Он не мог поверить, что они в Париже, а Лиса собирается таскать его из магазина в магазин, чтобы он был её носильщиком и тащил за ней дизайнерские сумки, хотя её гардероб уже трещит по швам. — Я не хочу ходить по бутикам, Лиса. Я хочу сходить на эту выставку. Возможно, это единственный уникальный шанс сделать это, — наконец ответил он, прежде чем успел прикусить язык. Он не знал, почему вдруг набрался смелости. Обычно он соглашался с Лисой, но сейчас не собирался менять своё решение. Он пойдёт на выставку, даже если придётся сделать это в одиночку. — Ты шутишь? Это так скучно. Зачем смотреть то, что было создано много веков назад? — спросила она, явно раздражённая его отказом. — Потому что это настоящее искусство. Шедевры, которые нужно ценить и которыми нужно восхищаться. — Кому какое дело… — Мне не всё равно, — быстро сказал он. — Мне с детства нравится искусство, и я хочу пойти туда. Если ты не хочешь идти со мной, может, пойдёшь за покупками, а я пока посещу выставку? — осторожно предложил он, не желая ссориться без причины. — Ты хочешь, чтобы я пошла туда одна? — фыркнула девушка. Чонгук подошёл к ней и погладил по светлым волосам, глядя прямо в глаза. — Дорогая, ты всё равно пойдёшь за покупками, а я буду просто бессмысленно слоняться рядом. Ты пойдёшь за покупками, отдохнёшь, а вечером мы устроим романтический ужин. Может, купишь что-нибудь приятное к вечеру, — предложил он. — Я отведу тебя в тот ресторан, о котором ты говорила в самолёте. Девушка поджала губы и кокетливо моргнула длинными ресницами. — Хорошо, но вечером ты весь мой, — ответила она через мгновение и поцеловала его в губы.***
— О! Боже! Я знаю, что этот ресторан очень дорогой, но как же здесь вкусно! — воскликнула Лиса, отправляя в рот очередную порцию утки. — Это правда. Это действительно вкусно, хотя сейчас я бы с удовольствием поел рамена из стаканчика, — пошутил Чонгук. — Ты невыносим! — отругала его девушка, закатив глаза. — Я помню, как на нашем третьем свидании ты пригласил меня в ресторан. Я надела красивое платье и туфли на высоком каблуке, а ты повёл меня в какой-то придорожный паб, где подавали рамен в стаканчиках! — громко рассмеялась она. Чонгук тоже рассмеялся. Он вспомнил её лицо, когда она увидела, куда он её привёл, и как люди смотрели на них, словно на сумасшедших, видя её элегантное платье и безумно высокие каблуки. — Но признай, что рамен был вкусным, — добавил он, улыбаясь воспоминаниям. — Так и было. И это был действительно хороший вечер. А потом… — Мы гуляли вдоль реки Хан, — закончил он за неё, вспоминая тот вечер. Он вспомнил, как они держались за руки ночью, как Лиса жаловалась на ноги от высоких каблуков и просто сняла их, пройдя босиком. Он нёс её на спине до своей квартиры, а потом они занимались любовью на его диване. Эти события произошли три года назад, но ему казалось, что прошли столетия. — Иногда мне хочется вернуться в те времена, — честно признался он. — Тогда всё казалось намного проще… — Сейчас тоже может быть так, — ответила Лиса, очаровательно улыбнувшись. Чонгук протянул руку, погладил её по щеке и заправил прядь светлых волос за ухо. — Ты правда думаешь, что всё может быть так? — спросил он, глядя ей прямо в глаза, словно пытаясь понять, верит ли она ещё в их отношения. Лиса выглядела прекрасно. Лёгкий макияж ненавязчиво подчёркивал её красоту, а стройное тело было облачено в недавно купленное платье. Воздушная ткань идеально подчеркивала все достоинства фигуры. Чонгук взял её за руку и провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони, останавливаясь на розовом кольце. Это должно было стать символом его любви и преданности. Обещанием общего будущего, тем, что он будет заботиться о ней и не разочарует. Но недавно он нарушил все эти обещания и теперь ужасно себя за это чувствовал. Он сидел в парижском ресторане, вино бурлило в жилах, он держал за руку свою невесту и не чувствовал ничего, кроме грусти и беспомощности. Он уже давно не испытывал ничего подобного. Не понимал, почему чувство тоски душило его так сильно, что хотелось плакать. Когда он думал об их прошлом, понимал, что те моменты ушли навсегда, и у него создавалось ощущение, что, что бы он ни делал, то, что их объединяло, никогда не вернётся. Так ли чувствуют себя люди, когда понимают, что их жизнь изменилась навсегда и уже никогда не будет прежней? Он мог сколько угодно убеждать себя, что всё так, как и должно быть, что это временно и все пары через это проходят, но прекрасно понимал: это неправда. Он больше не мог вернуться к тому, что было. Он не мог оживить свои чувства к Лисе. Он не мог заставить себя внезапно забыть о том, что чувствовал к Тэ, как будто тот никогда не появлялся в его жизни, как будто его никогда не существовало. Его жизнь была похожа на обломки корабля, которые волны швыряли из стороны в сторону, словно бумажный самолетик. Океанские волны затаскивали его всё глубже и глубже в темные глубины, и он отчаянно пытался держать голову над водой, хотя понимал, что перед лицом такой могущественной стихии у него нет шансов. Хотя всё это время где-то в глубине души он думал, что всю жизнь плыл по течению, точно так же, как его направляли другие, может быть, пришло время сделать что-то самому? Возможно, когда он это сделает, он станет похож на знаменитых карпов кои, плывущих по Хуанхэ, о которых он слышал столько легенд. Вместо того чтобы оставаться обычной рыбой, бездумно плывущей с остальными, он осмелится прыгнуть на вершину водопада и превратиться в прекрасного дракона. Чонгук поднял бокал и сделал несколько глотков красного вина, которое они заказали к ужину. Оно было насыщенным, с лёгким привкусом шоколада, но сейчас это не имело значения. За последние несколько дней в его голове пронеслось столько мыслей, что он хотел, чтобы всё это скорее закончилось. Он хотел на мгновение перестать анализировать и забыть обо всём, что произошло. Он окунул губы в алую жидкость и посмотрел через плечо на пару, сидевшую за соседним столиком. Девушка была очень красива, она смеялась над какой-то шуткой, которую только что сказал ей парень напротив. Они всё время держались за руки, так же, как он сейчас держал Лису. Они смотрели друг на друга так, что Чонгук не сомневался в глубине и искренности их чувств. Глядя на них, он почти чувствовал себя вуайеристом. На мгновение он задумался: всегда ли они так смотрят друг на друга? У него с Лисой, наверное, никогда не было ничего подобного. Они смотрели друг на друга так, словно вокруг не было ничего, кроме них самих, словно были созданы друг для друга, а он и Лиса давно смотрели друг на друга почти как на незнакомцев. Возможно, это была его вина. Вместо того чтобы беречь то, что у него было с Лисой, он позволял им отдаляться друг от друга с каждым днём всё больше, пока между ними не образовалась такая пропасть, что он уже не знал, есть ли шанс вернуться. И он даже не был уверен, стоит ли ему возвращаться или он всё ещё этого хочет. Он сделал ещё несколько глотков, чувствуя, как алкоголь медленно погружает разум в знакомое блаженное состояние. Лиса заказала десерт, а он — ещё одну бутылку вина. Уже стемнело, и стало прохладнее, когда они вышли из ресторана. Чонгук снял пиджак и протянул его Лисе, которая с благодарностью надела его. — Ты хочешь взять такси или предпочитаешь прогуляться? — спросил брюнет. — До отеля совсем недалеко. — Давай прогуляемся. Это будет почти как на том свидании. Если у меня заболит нога, ты меня понесёшь, — ответила девушка, тихо хихикнув. Они выпили много вина, и оба почувствовали его действие. Чонгук заметил, что Лиса стала чаще смеяться. Она вела себя почти так же, как в начале их отношений. Такую Лису он не видел всё это время. Он взял её за руку, и они пошли вместе. — Мы давно этим не занимались, — сказал Чон. — Мы давно ничего не делали вместе… Иногда мне кажется, что мы живём отдельно друг от друга, — признался он. — Мы всегда гуляем вместе. Мы почти каждый день ходим куда-нибудь с друзьями, — ответила девушка. — Разве ты не чувствуешь, что всё изменилось? — спросил он. — Разве ты не чувствуешь, что мы… Я не знаю. Лиса громко рассмеялась, затем наклонилась к нему и поцеловала в губы. — Кажется, вино ударило тебе в голову, Чонгук. Наши отношения меняются по мере того, как мы взрослеем. Скоро мы поженимся, и я буду самой счастливой девушкой на свете. Вот увидишь, это будет чудесно! — Ты правда так этого хочешь? — тихо спросил он. — Конечно, хочу! Мы уже на месте? — пошутила она. — У меня ноги болят, если так будет продолжаться, тебе придётся нести меня, как тогда. — Не знаю, смогу ли я это сделать. Ты съела весь ужин и десерт, — сказал Чонгук, поддразнивая её, когда Лиса толкнула его в бок. — Ты ужасен! — воскликнула она. — Ты сам уговорил меня попробовать этот десерт, а теперь указываешь на то, сколько в нём калорий. — Ты прекрасна, независимо от того, съела ты сто или миллион калорий, — улыбнулся Чон. Он открыл дверь отеля, пропуская Лису вперёд, а затем вошёл сам. В лифте он почувствовал её взгляд. Их глаза встретились на мгновение, и рука Чонгука почти непроизвольно заправила прядь её светлых волос за ухо. Они отлично провели вечер, почти как раньше, хотя ощущения были совсем другими. Когда они наконец вышли из лифта и вошли в комнату, Лиса повернулась к нему, сделала шаг вперёд, встала на цыпочки и нежно поцеловала его. Чонгук позволил ей это сделать, почти автоматически отвечая на каждый поцелуй. Его тело помнило её прикосновения, её вкус, но этого было недостаточно. Ему казалось, что он смотрит фильм или читает книгу, в которой знает каждое слово наизусть, но со временем эмоции, которые он испытывал в начале, куда-то исчезли. Теперь остались только пустые слова, в которых он не видел смысла. И когда он так страстно поцеловал Лису, пытаясь найти этот смысл, всё снова свелось к одному человеку. К одному человеку, который казался ключом ко всему, во что он верил. С ним он чувствовал себя как слепой, которому вернули зрение. — Займись со мной любовью, Чонгук, — прошептала Лиса в губы, притягивая его к кровати. Она повернулась к нему лицом, кокетливо глядя на него, и сняла платье с плеч, позволяя тонкой ткани упасть к её ногам. У девушки была небольшая грудь, поэтому она часто обходилась без бюстгальтера, и теперь он мог любоваться ею почти обнажённой. На ней остались только кружевные трусики и туфли на высоком каблуке. Чонгук тихо выругался себе под нос. Он так давно не занимался с ней любовью, что почти забыл, как это ощущается. Лиса схватила его рубашку и начала расстёгивать, но когда собиралась снять её с его широких плеч, брюнет остановил её. Он не хотел, чтобы девушка увидела его татуировку. Он нежно подвёл её к кровати и быстро снял с себя оставшуюся одежду. Поцеловав её в губы, провёл рукой вверх и вниз по своему члену, а затем надел презерватив. Ловким движением он снял с неё трусики, задержал дыхание и медленно вошёл в неё. Он не был уверен, что поступает правильно, занимаясь с ней любовью, но надеялся, что это может что-то изменить и поможет ему разобраться в собственных чувствах. Однако, когда он начал двигаться, и с губ девушки сорвались пронзительные стоны, иногда переходящие в уменьшительно-ласкательную форму его имени — которую он, честно говоря, ненавидел, — он не смог сосредоточиться. Его возбуждение мгновенно улетучилось, как будто он вдруг осознал, что на самом деле делает. — О, Чонгук! — воскликнула Лиса, и он на мгновение застыл, не в силах пошевелиться. Ему стало не по себе. На мгновение ему захотелось снова оттолкнуть её и убежать из этой комнаты. Что, чёрт возьми, с ним происходило? Он закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, и снова представил себе Тэ. Он нервно облизал губы, заставляя себя двигаться медленно и размеренно, как нравилось Лисе, но с каждым толчком его мысли возвращались к Тэ. Ему казалось, что он чувствует, как тот сжимает его шею и бедро, как его горячее дыхание обжигает кожу, а с идеальных губ срывается безмолвное признание: — Ты мне нравишься. Наверное, даже больше, чем мне хотелось бы признать... Внезапно всё вокруг начало кружиться, дыхание стало неровным, и в голове остался лишь этот голос. — О да! Чонгук! — снова застонала Лиса, а он лишь прикусил нижнюю губу. Он знал, что девушка близка к кульминации, и заставил себя сделать ещё несколько резких толчков. Когда Лиса закричала, произнося его имя, он почти сразу вышел из неё. Ему было всё равно, что он не кончил — он не мог вынести того, что они были так близки. Он не мог вынести того, что двигался в ней, думая о ком-то другом, желая, чтобы это был Тэ. Перед глазами всё поплыло, и он испугался, что снова случится приступ. Он резко отстранился от Лисы, словно её кожа обжигала его. — Чонгуки, это было чудесно! — выдохнула Лиса, тяжело дыша, и оперлась на руки, приподнявшись на кровати. — Ты не кончил? — удивлённо спросила она. — Я… это ничего, — быстро сказал он, снял использованный презерватив и выбросил его в мусор. — Если хочешь, я могу помочь. Я сделаю тебе отличный минет, как ты любишь, — сказала она, двигаясь к нему, но Чонгук остановил её. — Н-нет, — возразил он. Его член сильно пульсировал, но он не хотел, чтобы Лиса прикасалась к нему. От её прикосновений кожа словно горела, причиняя боль, и он испытывал отвращение к себе за то, что только что сделал. — Я пойду приму душ, — сказал он и как можно быстрее вышел из комнаты, направляясь в ванную. Едва войдя, он запер дверь и прислонился к ней, тяжело дыша. Перед глазами всё плыло. Он чувствовал себя ужасно из-за того, что только что произошло, как будто снова изменил кому-то. Хотя на этот раз, возможно, он предал только самого себя. Когда дыхание немного успокоилось, он оттолкнулся от двери, снял рубашку и бросил её на пол, а затем вошёл в душевую кабину. Вода хлынула тропическим дождём, смывая все его грехи. Он не понимал, почему чувствует такое отвращение к себе. С Лисой он мог думать только о том, чтобы кончить, но совсем не о любви или близости. Ему пришлось почти насильно заставить себя действовать. Он закрыл глаза и позволил струе воды стекать по своей ещё болезненной, ноющей татуированной спине, вдоль позвоночника и между спортивными ягодицами. Когда вода стекла по бедрам, в памяти всплыло то, что произошло в тату-салоне сорок восемь часов назад. Ему казалось, что он снова видит его, будто образ преследует его, как призрак. Он ясно видел эти прекрасные тёмные глаза, полные решимости, и губы, которые обхватывали его член. То, что сделал Тэхён, было настолько возбуждающе, что одного воспоминания хватало, чтобы вызвать напряжение внизу живота. Никто не ласкал его так. Татуировщик бесстыдно водил пирсингованным языком по члену и сделал то, чего Лиса никогда бы не сделала: позволил ему кончить в рот, наслаждаясь каждым моментом. Эти воспоминания буквально перехватывали дыхание. Чонгук беспокойно поёрзал, посмотрел на свой член. Вчера, когда Лиса пыталась заняться с ним любовью, он не смог возбудиться, а сегодня еле заставил себя ответить на её действия. Но теперь одной мысли о Тэ было достаточно, чтобы его член твёрдо стоял, блестел от смазки и сильно пульсировал. В отчаянии он запустил руку в мокрые волосы. В голове царил хаос, казалось, всё рушится, а тело больше не слушается. Он не понимал, что с ним происходит. Изменил ли что-то в нём секс с Тэ? Даже малейшее прикосновение Лисы причиняло физическую боль, и ему казалось, что он изменяет Тэхёну, находясь с ней. Теперь, стоя под душем, он мог думать только о нём. О его руках на своём теле, о губах на своих губах. Он хотел снова почувствовать то, что испытывал с ним. Опустив руку на пульсирующий член, он крепко сжал его и начал двигать рукой вверх и вниз, одновременно вспоминая, как Тэ стоял перед ним на коленях в тату-салоне. Он понимал, что это неправильно, но тело требовало этого сильнее, чем разум. Он прикусил нижнюю губу, пытаясь заглушить стоны удовольствия. Думая о нём, он так чертовски возбудился, что понял: ему не нужно много времени, чтобы кончить. Он сжал руку сильнее, представляя, как Тэхён прикасается к нему. Татуировщик ласкал его так, как он и мечтать не мог. Иногда, когда он занимался любовью с Лисой, ему казалось, что девушка делает это из чувства долга, избегая прикосновений к его спине, словно шрам вызывал у неё отвращение. А он с обожанием скользил по её телу, будто боготворил каждый сантиметр кожи, пытаясь запомнить её наизусть. Ему нравилось, что Тэхён не стеснялся и не сдерживал себя. Он просто прижимал его к шкафу, крепко держал за бедро и входил в него, заполняя почти полностью. А потом занимался любовью так, будто это был последний раз, когда он касался мужчины. Как будто находился на грани смерти и это было последнее, что могло вернуть ему чувство жизни. И Чонгук тоже почувствовал себя живым. Впервые за десять лет он действительно почувствовал себя живым. Именно тогда, в маленькой тёмной комнате для татуировок, с руками, покрытыми чернилами, он умер и возродился, словно феникс, на спине Тэхёна. Желая вновь испытать эти ощущения, он почти непроизвольно опустил руку ниже, просунул её между ягодицами и осторожно прижался к своему входу. Он никогда так себя не ласкал. Тэхён первым показал ему, какое удовольствие можно получить, стимулируя это место. Он точно не знал, как себя трогать, поэтому пытался повторить движения руки татуировщика, продолжая ласкать свой член. Когда пальцы наконец нашли самую чувствительную точку, с его губ сорвалось приглушённое ругательство. Боже. Ощущения были настолько сильными, что нескольких движений хватило, чтобы он кончил, изо всех сил стараясь не издать ни звука. После того как первый порыв удовольствия постепенно стих, он смыл сперму с руки и живота, но ещё некоторое время стоял под струёй воды, пытаясь выровнять дыхание. Что с ним происходит? Всего минуту назад он чуть не оттолкнул Лису, чтобы заняться собой в душе, представляя, что к нему прикасается другой мужчина. Он не хотел этого. Не хотел быть таким. Его дыхание, учащённое во время оргазма, снова стало прерывистым, но теперь по совершенно иной причине. Тело начало дрожать, и ему показалось, что он вот-вот задохнётся. Следующая волна настигла его так внезапно, что он даже не понял, когда это случилось. Вскоре он уже лежал, свернувшись калачиком, под ледяной струёй, которая билa по телу словно тысячи маленьких иголок. Он тяжело дышал, втянув голову в плечи. Всё тело дрожало, и успокоиться было невозможно. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем боль в груди постепенно стихла, и он смог пошевелиться. На дрожащих ногах он поднялся с пола и выключил воду. Тело было ледяным и онемевшим. Рассеянно вытершись мягким полотенцем, надел чёрные спортивные штаны и белую футболку, затем осторожно вышел из ванной. Комната погрузилась во мрак. Лишь маленькая лампа на прикроватной тумбочке отбрасывала мягкий свет на кровать, где спала Лиса. Её грудь размеренно поднималась и опускалась, ровное дыхание казалось почти магическим. Как она могла спать так спокойно, когда внутри него бушевала настоящая война? Он не понимал, как справиться с тем, что происходило. Эти чувства были ему незнакомы, и ему не с кем было о них поговорить. Он думал, что справился с приступами, но в последнее время они случались всё чаще. Его жизнь, раньше столь упорядоченная, теперь рушилась: он не знал, что делать, что чувствовать, и это порождало новые приступы. Ему казалось, что он вернулся в период после несчастного случая, когда всё вокруг казалось чужим и недоступным. Недолго думая, он надел носки и ботинки, схватил куртку и вышел из комнаты. Было почти одиннадцать вечера, но ему нужно было уйти, чтобы очистить разум от навязчивых мыслей. Он бесцельно бродил, руки спрятаны в карманах, по почти пустым улицам. По пути к реке встречались лишь редкие прохожие, в том числе группа подростков, возвращавшихся с вечеринки. Их смех и перекрикивания звучали беззаботно и отстранённо, словно мир не касался их. Вскоре он остановился у Сены и просто уставился на подсвеченную Эйфелеву башню вдали. Он даже не заметил, сколько времени простоял, пока чей-то глубокий, искренний смех не вывел его из задумчивости. Смех был таким естественным и полным радости, что он невольно обернулся, чтобы увидеть источник. Его взгляд остановился на паре, стоявшей неподалёку. Молодые люди, чуть старше его, казались совершенно погружёнными друг в друга. Один выше, с атлетическим телосложением и тёмными волнистыми волосами. Его губы дрогнули в улыбке, вызванной словами второго, более низкого и худощавого парня со слегка растрёпанными светлыми светлыми волосами. Чонгук не мог отвести взгляд. Ему нравилось, как они держались за руки без малейшей скованности, как рука невысокого мужчины нежно скользила по тёмным кудрям партнёра, как их губы медленно сливались в поцелуе. Казалось, ничего больше не существовало — только они, вместе, здесь и сейчас. Смогут ли когда-нибудь они с Тэхёном повторить что-то подобное? Тэ был красивым, сильным и чертовски храбрым. Его жизнь разбилась вдребезги, когда Дживон ушла, оставив его с младенцем Джеем, которому было меньше полугода. Но он вернулся ещё более сильным, чем прежде. Чонгук восхищался им за это. А он? Он был слаб. Всю свою жизнь он делал то, чего от него ждали другие, и у него случались панические атаки всякий раз, когда происходило что-то, что было ему не по силам. Он не знал, как с этим справиться. Сможет ли он когда-нибудь взять его за руку посреди улицы и поцеловать так, словно завтра не наступит? В своём воображении он уже видел эти заголовки: «Сын Чон Джисока был замечен целующимся на улице с татуированным мужчиной», «Скандал. Новый генеральный директор Joen Electronics любит мужчин», «Скандал в TJE. Он разорвал помолвку и теперь целуется с мужчиной». От одной этой мысли его затошнило, но, глядя на них, он чертовски сильно им завидовал. Высокий мужчина поцеловал блондина, а затем куда-то исчез. Незнакомец внезапно повернулся к нему лицом, и на мгновение их взгляды встретились. Чонгуку стало стыдно за то, что он так пристально за ними наблюдал. Он чувствовал себя вуайеристом. Блондин подошёл к нему и прислонился к стене, оказавшись примерно в полуметре. Затем он достал из кармана пальто пачку сигарет и вложил одну в губы. Чонгук почувствовал себя неловко. Казалось, мужчина специально стоит так близко. Он хотел уйти, но не мог пошевелиться. Краем глаза он взглянул на мужчину, который, склонив голову, закуривал сигарету. Его длинная светлая чёлка закрывала большую часть лица. Он видел только губы, сжимающие сигарету, и руки, прикрывающие спичку от ветра. Незнакомец глубоко затянулся и откинул назад волосы, слегка наклонив голову, чтобы было видно выпирающее кадык. Парень был красив, с острым подбородком и прямым носом, губы у него были немного узковаты, но в нём было что-то притягательное. Он немного походил на модель с подиума парижского модного дома. На нём было длинное горчичное пальто, которое сочеталось с его медово-русыми волосами, а на шее — модный шарф, накинутый непринуждённо. — Я видел, как ты на нас смотрел, — внезапно сказал он, не глядя на него, и затянулся сигаретой. Парень заговорил с ним на английском с лёгким французским акцентом, но говорил уверенно. Чонгук почувствовал, как его сердце забилось в груди. — Я-я… Прости, я не хотел пялиться, я просто… — начал он смущённо. — Как его зовут? — спросил блондин, повернувшись к нему. У него были красивые голубые глаза, обрамлённые длинными густыми ресницами. Брови почти чёрные, что контрастировало с персиковой кожей и медовыми светлыми волосами. — Ч-что? — ахнул Чон, сбитый с толку вопросом незнакомца. — Ты смотрел на нас не с отвращением. Ты смотрел на нас так, словно завидовал нам, — объяснил блондин и снова затянулся. — Как зовут твоего парня? — повторил он, выдыхая дым через слегка приоткрытые губы.. — Мой парень… — мысленно повторил Чонгук. Он хотел произнести эти слова вслух, чтобы прочувствовать их вкус, но не осмелился. — Тэхён, — наконец произнёс он, глядя в голубые глаза незнакомца. — Его зовут Тэхён, — повторил он, словно хотел запомнить, как имя слетает с его губ и растворяется в парижском воздухе. — Н-но мы не… Это сложно, — добавил он, смутившись. — Любовь — это совсем не сложно, — ответил незнакомец. — Людям нравится усложнять себе жизнь. Меня зовут Жан-Пьер, — добавил он и протянул руку Чонгуку. — Чонгук, — представился брюнет, пожимая ему руку. Француз мягко улыбнулся. — Почему ты решил, что я… Почему… — Почему я решил, что ты гей? — спросил блондин и громко рассмеялся. — Тебя выдали глаза. Когда ты смотрел на нас, я понял, что ты мечтаешь о чьих-то губах. Если ты так сильно об этом мечтаешь, почему вы не вместе? — Я родом из Южной Кореи… Там не принято говорить о гомосексуальности. Мы делаем вид, что таких людей не существует. Моя семья… Мой отец… Он бы никогда этого не принял, и я… Я не знаю, готов ли я признать это… Всё это так… — Он на мгновение замолчал. Он не понимал, почему рассказывает обо всём это незнакомцу. Возможно, ему было проще довериться тому, кто его не знает. Тому, кто похож на него и, возможно, пережил нечто подобное. Тому, кто может понять и не осудить. — У меня кое-кто есть, — внезапно признался Чонгук. Он чувствовал, что если не скажет это сейчас, возможно, никогда не сможет. — Женщина… Мы вместе уже три года, но… Внезапно он появился. — Ты видел того красавчика, с которым я целовался? — продолжал Жан-Пьер. — Это Марк. Пять лет назад я учился и работал официантом в одном из парижских кафе. Я был уверен, что к тридцати годам у меня будет жена и куча детей, потому что так меня воспитали, и этого хотела моя семья. Но однажды в кафе зашёл он. Красивый, высокий и чертовски милый. Марк приехал по обмену из США. Он почти не говорил по-французски, а я с трудом мог составить простое предложение на английском. Но когда я увидел его, мне показалось, что земля уходит из-под ног. Вдруг стало неважно, чего хотят другие, потому что я хотел его. — У Марка был парень в Штатах, он был старше и чертовски богат, а я был бедным студентом, едва сводившей концы с концами. Я был уверен, что нахожусь в безвыходном положении. Пока не понял, что могу дать ему то, чего не купишь ни за какие деньги… — Что это было? — спросил Чонгук. Жан-Пьер поднёс руку ко рту, затянулся сигаретой, затем посмотрел ему прямо в глаза и изогнул тонкие губы в прекрасной улыбке. — Любовь, — ответил он. — Я отдал ему свою любовь. — И этого было достаточно? — застенчиво спросил Чонгук. Мужчина затушил сигарету, сунул руку в карман горчичного пальто, достал маленькую красную коробочку, открыл её и показал Чонгуку содержимое. — Мы вместе почти пять лет. И сегодня в полночь… я попрошу его провести со мной остаток жизни, — сказал он, показывая кольцо. — Ты не боишься, что совершаешь ошибку, делая ему предложение? — спросил Чонгук слегка дрожащим голосом, вспоминая тот вечер, когда сам сделал предложение Лисе. Тогда в его голове царил полный хаос. Он боялся, что совершает ошибку, которую уже не сможет исправить, и с каждым днём всё больше убеждался в том, что это правда. — Нет, — уверенно ответил Жан-Пьер. — Я знаю, что совершил бы ошибку, если бы позволил ему уехать пять лет назад и вернуться в Штаты. Я совершил бы ошибку, если бы не признался ему в своих чувствах в аэропорту, полном людей, и я совершил бы ошибку, позволив такому замечательному человеку исчезнуть из моей жизни. Так что теперь я сделаю ему предложение в полночь под этой чертовой Эйфелевой башней, потому что он считает это чертовски романтичным, а я готов на всё, лишь бы увидеть улыбку на его лице. — Я завидую твоей уверенности… — признался Чонгук. — Я больше ни в чём не уверен… — Но ведь именно о нём ты думал, когда смотрел на нас, не так ли? — спросил Жан-Пьер. Он сделал паузу, словно давая своим словам медленно раствориться в свежем парижском воздухе, затем убрал коробочку с кольцом в карман и оттолкнулся от стены, к которой они оба прислонились. — Было приятно познакомиться с тобой, Чонгук, — сказал он, протягивая руку. — Я надеюсь, что ты тоже найдёшь путь к своему счастью, потому что ты уже знаешь его имя… Сказав это, Жан-Пьер улыбнулся и пошёл дальше, направляясь к башне, освещённой огнями. — Тэхён… — прошептал Чонгук, глядя на исчезающий силуэт француза. — Его зовут Тэхён.***
