вкус чернил | vkook

      Чонгук медленно поднял тяжёлые веки и несколько раз моргнул, осознавая, что находится в каком-то незнакомом месте. Сначала ему показалось, что это сон. Но спустя мгновение на него начали обрушиваться другие ощущения, постепенно пробуждая ещё сонные чувства.       Запах свежесваренного кофе проник в нос — и это было странно, потому что Лиса никогда не готовила ему кофе. Обычно о таких вещах заботился он сам. Но прежде чем он успел подумать об этом, кто-то хлопнул его по плечу, пытаясь разбудить.       Он заставил себя снова открыть глаза и повернул голову влево, туда, где находился нарушитель его покоя. Увидев тёмные оленьи глаза, смотрящие на него с надеждой, он почти сразу сел, опираясь на сильные руки, а губы сами собой сложились в искреннюю улыбку. — Доброе утро, тигр, — сказал он, посмотрев на Джэ, который сидел рядом, сжимая в руках своего плюшевого кролика.       Малыш всё ещё был в пижаме с маленькими кроликами, босиком, с чуть сонными большими глазами и растрёпанными после сна тёмными волосами. Вид сонного Джэ был одновременно невероятно трогательным и очаровательным. — Привет, Гуги! — радостно воскликнул малыш.       Чонгук быстро огляделся и понял, что всё ещё находится в шалаше из подушек. Вчера вечером, после честного разговора, они долго просто лежали с Тэ, глядя друг на друга. Джэ уснул между ними. В конце концов и их убаюкал Морфей, унеся в мир снов. И хотя они спали на полу, только на одеялах и пледах, которыми был выложен шалаш, он давно не спал так хорошо.       Брюнет заметил, что Тэхёна рядом не было — значит, тот, вероятно, проснулся раньше, но не стал их будить. Он протянул руку и погладил мягкие волосы Джэ, убирая тёмную чёлку с лица, и мягко улыбнулся. — Где твой папа, Джэ? — спросил он. — Папа пошёл умываться и сказал не будить тебя, но Джэ не любит быть один, — ответил малыш, и Чонгук тихо рассмеялся. — Ты не один, малыш, — быстро сказал он. — Давай поможешь мне приготовить завтрак для нас и твоего папы? — Да. — Тогда идём, — скомандовал Чонгук и выбрался из шалаша, протянув Джэ руку.       Малыш быстро схватил её и позволил отвести себя на кухню. Чонгук поднял его и усадил на высокий стул, снова растрепав ему волосы. — Скажи, что ты хочешь сегодня есть? Хочешь что-то особенное? — Джэ хочет хотток! — радостно сказал мальчик. — О, отличный выбор! Я давно их не ел! Хорошо, тогда ты пока раскрашивай картинку, а я приготовлю завтрак, хорошо? — предложил он, протягивая ему карандаши и раскраску, которые всё ещё лежали на столе, а сам развернулся к кухонным шкафам. — Посмотрим, есть ли у нас все ингредиенты…       Он быстро начал проверять шкафы и вскоре без труда нашёл всё необходимое.       Он начал готовить тесто, пока Джэ раскрашивал рисунок. Малыш сидел за столом, болтал ногами, а Чонгук время от времени с ним разговаривал. Джэ с удовольствием рассказывал о друзьях из детского сада и о том, что недавно делал. Он был очень разговорчивым ребёнком — и это казалось Чонгуку ещё милее. На мгновение он подумал, был ли Тэхён таким же в детстве, и играл ли он в спектаклях. — Твой папа сказал, что ты участвовал в спектакле в детском саду, — сказал он, глядя на Джэ. — Да! Джэ был морковкой! — гордо подтвердил малыш. — О, это очень сложная роль! — усмехнулся он. — Да! Джэ надо было учить танец! — объявил тот. — И кто тебя учил танцевать? Сам учился или папа помог? — с интересом спросил Чонгук, уже представляя Тэхёна, танцующего босиком в гостиной вместе с Джэ и смеющегося. — Папа показал! Джэ танцевал! И Джэ будет играть снова! — Правда? — улыбнулся он. — Джэ будет снова играть в четверг! — с гордостью сообщил малыш. — Я уверен, ты был лучшим из всех. Жаль, что я не могу это увидеть, — сказал Чонгук с мягкой улыбкой, выкладывая готовые горячие лепёшки на тарелку и протягивая её Джэ. — Держи, тигр. Только осторожно, не обожгись, хорошо?       Чонгук отодвинул карандаши и раскраску в сторону, затем мягко погладил его по волосам и нежно улыбнулся. Малыш сразу схватил один из сладких блинчиков в руки и откусил, испачкав рот клубничной начинкой. Чонгук специально выбрал именно этот вкус, зная, что Джэ его обожает. Наблюдая, как ребёнок ест, он наклонился и мягко поцеловал его в макушку. — Я бы мог каждое утро начинать вот так. Может, тогда я бы даже начал любить ранние подъёмы, — вдруг сказал низкий голос, лаская слух тёплым, спокойным тоном.       Чонгук сразу понял, что после сна его голос становился ещё ниже и слегка хриплым, от чего звучал ещё сексуальнее. Он поднял голову и быстро нашёл источник этого прекрасного звука.       Тэхён стоял на пороге гостиной. Его рыжие волосы были мокрыми и сильно растрёпанными, будто он только что вытер их полотенцем, которое сейчас лежало у него на правом плече. Мужчина был одет только в чёрные джинсы, сидевшие низко на бёдрах, открывая хирургический шрам и соблазнительную V-линию. Грудь была обнажена, и Чонгук видел лишь капли воды, агрессивно поблёскивающие на его тёмной коже.       Слишком долго взгляд Чонгука задержался на этом зрелище, но он не мог ничего с собой поделать. Это был уже второй раз, когда он видел его без футболки, и всё равно невозможно было забыть, насколько потрясающее у этого мужчины тело. Тэхён не был очень мускулистым — его мышцы были лишь мягко очерчены, но в нём было что-то, от чего невозможно было отвести взгляд.       Он скользнул взглядом по его обнажённой груди, по широким плечам, по выступающим ключицам, затем чуть ниже. Почти инстинктивно он задержался на серебряном пирсинге, который заманчиво поблёскивал в левом соске, и мысленно пожалел, что второй скрыт полотенцем, лежащим на плече.       Глядя на этот пирсинг, он на мгновение подумал, каково было бы обхватить губами его смуглый сосок, дразня языком. Но почти сразу в голову закралась ещё более неприличная мысль, и он почувствовал сухость во рту и характерное напряжение внизу живота.       Он прекрасно знал, что на теле татуировщика есть ещё один пирсинг, который он мог бы сейчас дразнить языком, и это наверняка было бы не менее незабываемым ощущением…       Он сглотнул и перевёл взгляд выше, к глазам Тэхёна. Когда он заметил, что рыжеволосый уже смотрит на него, по его щекам разлился румянец. Татуировщик смотрел так, будто точно знал, о чём именно он только что подумал.       Но ничего не сказав, мужчина оттолкнулся от дверного косяка и направился к ним, а Чонгук быстро повернулся к плите и принялся готовить новую порцию блинов, чтобы избежать его пронзительного взгляда. Ким подошёл к сыну и, наклонившись, поцеловал его в макушку — точно так же, как только что сделал Чонгук. — Я же говорил тебе дать Гуку поспать подольше, маленький проказник, — сказал он, взъерошив мальчику волосы татуированной рукой. — Прости, — пробормотал он, положив руку на бедро брюнета, который жарил новую порцию хотток.       От прикосновения его руки и тёплого дыхания у щеки Чонгук почти перестал дышать, а сердце резко ударило в груди. Но татуировщик быстро отстранился, и всё же щёки Чонгука обожгло смущение. Он прочистил горло, пытаясь выдавить хоть слово, но так и не решился взглянуть в его сторону. — Ничего страшного. Зато я успел приготовить завтрак для нас. — Ты меня снова опередил. Я ведь тоже должен хоть что-то для тебя делать. В следующий раз я сам приготовлю завтрак. — Сказав это, Тэхён прислонился к кухонному шкафу, внимательно наблюдая за его движениями. — О боже! Запах потрясающий!       Он растянул губы в той самой прекрасной прямоугольной улыбке.       Чонгук выложил на тарелку очередную партию хоттоков и протянул её татуировщику. Тэхён взял блюдо и отнёс к столу, где сидел Джэ. Брюнет выключил плиту и поставил сковороду, затем разлил сваренный рыжим кофе по кружкам. С двумя кружками в руках он подошёл к столу и сел рядом с мужчиной. — А ты? Ты не ешь? — удивлённо спросил Тэхён, заметив, что он даже не притронулся к хоттоку. — Нет. Мне всё равно скоро уходить. В десять важная деловая встреча, потом ещё нужно заехать домой, принять душ и надеть что-то более элегантное. — Возьми хотя бы один, — предложил татуировщик. — Нельзя идти на работу голодным. — Тебе не обязательно…       Но Тэхён уже протянул ему пирожок. Брюнет усмехнулся, понимая, что всё равно не выиграет этот спор, открыл рот и откусил мягкое тесто. Он откусил довольно большой кусок, затем облизнул губы и посмотрел ему прямо в глаза. Ему хотелось его поцеловать, но он не знал, можно ли это делать при Джэ. Он всё ещё не до конца понимал, что между ними и как себя вести. И не хотел, чтобы малыш пострадал, если что-то пойдёт не так.       Тем не менее он почти инстинктивно нашёл руку татуировщика под столом и осторожно коснулся его кожи кончиками пальцев. Когда Тэхён почувствовал это робкое прикосновение, он тут же сжал его ладонь и переплёл их пальцы. — Спасибо, — тихо сказал Чонгук.       Тэхён внимательно посмотрел на него, затем другой рукой мягко коснулся его щеки. — Тебе не за что меня благодарить, Гук, — ответил он. — Какие у тебя планы на сегодня? Я могу увидеть тебя вечером? — У нас начинается новый проект, и на этой неделе у меня много встреч. Сегодня я почти весь день буду в офисе, так что не получится, — неохотно сказал он. — Хуже всего то, что у меня на этой неделе несколько встреч с Лисой, и я не знаю, как это будет выглядеть. Надеюсь, она не устроит драму. Жаль, что отец не узнал о наших проблемах… Я не хочу, чтобы он или мачеха начали вмешиваться в наши отношения… — Ты думаешь, Лиса может на это пойти? — Ей не очень понравилось, что я сказал о паузе… Честно, я уже не знаю, чего от неё ждать, — признался он.       Его рука почти автоматически потянулась к тарелке с ещё тёплым хоттоком и взяла кусочек. Брюнет откусил и посмотрел на татуировщика, который с удовольствием доедал свой завтрак. — А что ты будешь делать теперь? То есть… ты ведь всё ещё живёшь с ней и вы всё ещё помолвлены… — сказал Тэхён, затем глубоко вдохнул, стараясь сдержать волнение.       Накануне вечером они многое прояснили. Главное — они признались, что важны друг для друга, но он понимал: это только начало. Дальше будет непросто. Скорее всего, их ждёт непростой путь, полный проблем, но он был уверен — оно того стоит. — Не знаю, — честно ответил Чонгук. — Я бы хотел съехать, но боюсь, что отец узнает слишком быстро. Я не хочу, чтобы он вмешивался. Он обожает Лису. Он точно будет на её стороне. Я всё равно однажды ему скажу, но сначала должен разобраться сам… — Значит… нам лучше перестать встречаться? — тихо спросил Тэхён, глядя на их сцепленные руки. — Тэхён, посмотри на меня, — сказал Чонгук, приподнимая его лицо за подбородок и крепче сжимая его ладонь. — Всё, что я сказал вчера, было искренне. Я не хочу прекращать видеть тебя, если ты тоже этого хочешь. Но я не думаю, что нам стоит торопиться. Пусть всё идёт естественно — мы будем узнавать друг друга, проводить время вместе… К тому же Лиса скоро уезжает в Японию. Я надеюсь, что когда она вернётся, она сама поймёт, что нет смысла продолжать. Сейчас у нас только ссоры. Я поговорю с ней, когда она вернётся, а пока буду работать над собой. Я хочу научиться справляться с этим и вернуться к рисованию. Я хочу стать лучшей версией себя. — Если мы можем видеться… значит, я могу пригласить тебя на свидание?       Чонгук тихо усмехнулся и снова посмотрел ему в глаза. — Ты хочешь пригласить меня на свидание? — Всегда хочу. — Попробуй, может, я соглашусь, — поддразнил брюнет. — О, теперь ты строишь из себя недотрогу? Хорошо, я люблю вызовы, — сказал Тэхён, снова коснувшись его щеки. — А ты — самый прекрасный вызов, который мне встречался.

***

      Чон Джисок провёл рукой по тёмным, слегка поседевшим волосам и разгладил серый элегантный костюм из последней коллекции Versace, затем перевёл тёмные радужки на молодого мужчину, стоявшего перед ним.       Чонгук выглядел безупречно, как всегда. Его белая рубашка была выглажена до идеала, а чёрный костюм идеально подчёркивал его атлетичную фигуру. На мгновение взгляд задержался на его тёмных оленьих глазах. Они были точно такими же, как у его матери, как и её тонкие губы и слегка вздёрнутый нос с округлым кончиком.       Каждый раз, когда он смотрел на него, он видел её. Ёну Чон. Свою первую жену, мать своих детей и любовь всей своей жизни. «Сердце из золота» — именно так переводилось её имя, и именно такой она и была. Ёну была лучшим, что когда-либо случалось с ним, хотя он много раз думал, что не заслуживает такого счастья. Возможно, именно поэтому судьба так жестоко её забрала? Возможно, ему было дано слишком много радости за слишком короткое время, и он исчерпал весь отпущенный ему запас счастья?       Он хорошо помнил день, когда двое полицейских пришли к нему и сообщили, что его жена и сын попали в аварию. Когда высокий, худой полицейский сказал, что Ёну погибла мгновенно, а Чонгук борется за жизнь в больнице, он рухнул на землю и плакал как ребёнок. Он не мог произнести ни слова.       Он даже не помнил дорогу до больницы. Полицейские довезли его на патрульной машине, а он просто смотрел вперёд пустым взглядом. Он был онемевшим. Он не мог осознать, что это не кошмар. Он хотел проснуться, но кошмар не заканчивался.       Сидя у операционной, он молился Богу, чтобы тот спас Чонгука, хотя не знал ни одной молитвы.       Иронично, что когда всё было хорошо, молитвы ему были не нужны, а когда самое важное начало ускользать из его рук, он отчаянно пытался найти слова, которые мог бы услышать хоть какой-то Бог и спасти его ребёнка.       Он никогда никому этого не рассказывал. Он всегда старался выглядеть сильным в глазах других. Его учили, что слабость — это то, чем обязательно воспользуются. Но когда спустя несколько часов из операционной вышел врач, посмотрел ему в глаза, слабо улыбнулся и сказал: «Операция прошла успешно. Чонгук будет жить», — он разрыдался, как ребёнок. На этот раз — от счастья и благодарности, которую невозможно было выразить словами.       Чон Джисок быстро моргнул, чувствуя жжение под веками от воспоминаний, и отвёл взгляд. Каждый раз, когда он смотрел на него, ему казалось, что он снова возвращается в тот день. Чонгук был так похож на свою мать. С возрастом — всё сильнее. — Должен признать, ты хорошо подготовился к этой встрече, сын, — сказал он, стараясь сохранить уверенный, деловой тон, и начал собирать бумаги со стола, боясь, что если сейчас посмотрит на него, снова заплачет, как в ту ночь.       Чонгук посмотрел на отца. Ему было странно слышать такие слова. Чон Джисок редко делал ему комплименты, даже касающиеся работы. Он удивился. Ему хотелось встретиться с его взглядом, словно пытаясь прочитать в нём больше, но мужчина избегал смотреть на него. Он давно привык к тому, что отец будто не выдерживает его взгляда. — Спасибо, отец, — ответил он. — Я просто хотел хорошо справиться. Я знаю, насколько этот проект важен для тебя… для нас…       Он хотел, чтобы отец гордился им, хотя понимал, что, скорее всего, никогда этого не услышит. На мгновение он подумал, насколько отец будет разочарован, если узнает, что происходит в его жизни сейчас, и его пульс невольно ускорился, будто тот мог прочитать его мысли.       Чон Джисок повернулся к нему, и на короткий миг их взгляды встретились. — Сын, у вас с Лисой всё в порядке? Мне показалось, между вами есть напряжение, — внезапно сказал он. — Я знаю, у тебя сейчас много всего на голове. Новые проекты, подготовка к передаче компании, свадьба. Это может быть стрессом. — Мы немного поссорились… Но это, скорее всего, ничего серьёзного, — быстро ответил он, желая закончить этот неприятный разговор до того, как отец что-то поймёт. — Последний раз, когда Лиса мне звонила, она очень переживала. Ты уверен, что у вас всё в порядке? Мы все волнуемся за тебя. Лиса — особенно. Она действительно любит тебя, сын. Поверь мне, настоящая любовь бывает не у всех. — Ты… — начал он, смутившись. Он не знал, стоит ли задавать этот вопрос, но редко он и отец разговаривали так искренне, как сегодня. — Вы с мамой тоже ссорились перед свадьбой? Ты когда-нибудь сомневался в том, что поступаешь правильно? — наконец спросил он.       Услышав его вопрос, мужчина отложил бумаги и сел на край стола, глядя на него. Чонгук увидел, как губы отца тронула мягкая улыбка, будто он вспомнил что-то очень дорогое. — Достаточно было увидеть её красивую улыбку и тёмные оленьи глаза, и я понял, что Ёна — та самая. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Это была настоящая любовь, и такое случается нечасто. Конечно, мы ссорились. Твоя мать была упрямой и любила стоять на своём, но именно это я в ней и любил ещё больше. С каждым днём я любил её всё сильнее. С Кейко всё иначе. Не пойми меня неправильно. Кейко — замечательная женщина. Она делает меня счастливым, и я её люблю. Но моя любовь к ней не сравнится с тем, что я чувствовал к твоей матери. — Я скучаю по ней, — вдруг сказал Чонгук, прежде чем успел прикусить язык.       Он даже не помнил, когда в последний раз говорил с отцом о ней. Они избегали этой темы, как огня. Возможно, воспоминания были слишком болезненными. — Я тоже очень скучаю по ней, сын, — мягко сказал Чон Джисок, с лёгкой улыбкой глядя на него. — Вы с Лисой любите друг друга, и это самое главное. Вы можете ссориться, но если вы действительно влюблены — вы найдёте способ всё решить. — А если нет? — неуверенно спросил он. — Чонгук, посмотри на неё, — сказал мужчина, кивнув в сторону коридора, где Лиса стояла и разговаривала с одним из сотрудников, украдкой поглядывая в их сторону. — Она любит тебя. Это видно по её глазам. Вы будете очень счастливы вместе.       Чонгук несколько секунд смотрел на светловолосую девушку, чувствуя странный укол в груди. С одной стороны, ему действительно хотелось, чтобы это было правдой. Если бы он её любил, всё было бы проще. Но… разве дело именно в этом?       Пока он смотрел на Лису, он почувствовал руку отца на своём плече. Мужчина подошёл ближе и слегка сжал его плечо, словно подбадривая. — Ты вырос умным мужчиной, Чонгуки, — тихо сказал он. — Твоя мама гордилась бы тобой.       Он замолчал на секунду, будто хотел добавить ещё что-то, но слова застряли у него в горле. — Я тоже горжусь тобой.

***

      Чонгук стоял на парковке, прислонившись к своему чёрному «Мерседесу». Он чувствовал раздражённое нетерпение, ожидая друга. Чимин всегда любил опаздывать, а у него самого оставалось совсем мало времени до следующей встречи. На этой неделе у него были встречи одна за другой — он даже не знал, когда и сможет ли вообще увидеть Тэ снова. Последний раз они виделись вчера утром, но он всё равно продолжал думать о нём.       Только он снова хотел посмотреть на часы на запястье, как заметил приближающуюся синюю «Феррари». Он облегчённо выдохнул и невольно улыбнулся, ожидая, пока Чимин припаркуется.       Через несколько секунд мужчина уже выходил из своей спортивной машины, как всегда выглядя потрясающе. Его светлые волосы были зачёсаны назад и слегка развевались на ветру, а тело подчёркивал идеально сидящий костюм. Чимин снял пиджак и бросил его на пассажирское сиденье. На нём была винного цвета рубашка, словно сшитая специально для него. — Достал? — быстро спросил он, внимательно его разглядывая.       Чимин нахмурился и окинул его взглядом с головы до ног, затем небрежно облокотился на синюю «Феррари» и скрестил руки на груди. — Я? Я вообще-то отлично. Спасибо, что спросил. И тебе привет, Гук, — сказал он, смеясь. — Чимин, ты же знаешь, что я тебя люблю. Мне не нужно напоминать тебе об этом каждый день, — ответил брюнет, закатив глаза, затем оттолкнулся от своего «Мерседеса» и подошёл к нему. — Ты достал? — снова спросил он. — Я достал, — подтвердил Чимин, громко вздохнув, затем развернулся и открыл дверь со стороны пассажира. — Должен признать, ты меня удивил. Я скорее ожидал звонка с просьбой достать тебе травку или кокс, но такое… Это что, новый вид сексуальных игр, о котором я не знаю? — пошутил он, вытаскивая из машины большой пакет. — Я не лезу в твою сексуальную жизнь, Пак, но это было бы реально жёстко. — Откуда мне знать, что ты не тот ещё извращенец, а? Ты почти ничего не говоришь о своей сексуальной жизни, а по опыту я знаю, что самые тихие и невинные обычно любят самый грязный секс и самые странные фетиши, — добавил Чимин, указывая на него пальцем, затем передал пакет. — Это подарок, Пак, — одёрнул его Чонгук. — Для четырёхлетнего ребёнка, — объяснил он, чувствуя, как щёки начинают гореть от слов друга.       Он и Лиса никогда не экспериментировали, так что ему даже нечего было рассказать. Их секс был максимально обычным. Самое «сумасшедшее» место, где они этим занимались, — наверное, диван в гостиной. Не говоря уже о каких-то играх или фетишах.       Невольно его мысли вернулись к прошлому четвергу и тому, что произошло в тату-салоне. Он никогда в жизни не делал ничего настолько непристойного, как секс с другим мужчиной — ещё и на рабочем месте, доходя до стона прямо в процессе… Даже от воспоминания об этом у него сжимался живот. — Ладно, я в деле, — пошутил Чимин. — Признаю, достать было непросто. Такие большие штуки не делают, но Квону я должен был услугу, так что он сделал исключение. Правда, не обошлось без доплаты. — Я же сказал, деньги не важны, — сказал Чон, убирая пакет в багажник. — Этот четырёхлетний ребёнок должен быть для тебя очень особенным, раз ты так стараешься… — Потому что он и есть. Это ребёнок моего друга, — ответил он, избегая взгляда Чимина.       Он не хотел рассказывать Чимину слишком много. Хотел сохранить отношения с Тэ максимально приватными. Он боялся, что если в это вмешается больше людей, всё станет ещё сложнее — а это последнее, что ему сейчас нужно. Их связь была ещё свежей и хрупкой, и вмешательство других могло разрушить всё, как карточный домик. — И кстати, как дела с Лисой? Мы так и не поговорили о твоих романтических выходных, — спросил Чимин, показывая пальцами кавычки на слове «романтических».       В его голосе звучал явный сарказм. Возможно, он должен был поддержать эти отношения, но не мог. Он знал, что Лиса его не заслуживает. И если честно, в глубине души он надеялся, что, встретив кого-то нового, Чонгук поймёт: он может быть для кого-то гораздо большим, чем просто «дорогим кошельком». Гук мог бы стать для кого-то целым миром. Он надеялся, что эта незнакомка совсем другая и сможет по-настоящему оценить то, что ей досталось. — О, эти выходные — полный провал, — простонал Чонгук. — И ты ещё летел в Париж, чтобы это понять? — с искренним весельем спросил он. — Надо было сразу спросить меня, сэкономил бы время и деньги, — усмехнулся он. — Я сказал ей, что хочу взять паузу, — вдруг признался брюнет.       Чимин от удивления приоткрыл рот. Он не мог поверить своим ушам. Он явно не ожидал такого поворота. Он упёр руки в бёдра и внимательно посмотрел на него, словно пытаясь прочитать его лицо. — Серьёзно? Гук… Это… это же хорошо, да? — спросил он, прищурившись. — Да. Думаю, да, — согласился он. — Мы в последнее время всё время ссорились. Даже в Париже… И ещё… — он замолчал, не зная, стоит ли говорить дальше. — Это из-за той девушки, да? Я так и знал, что это не просто секс. Ты не такой. Это всё из-за неё, да? — перебил его Чимин, ухмыляясь и толкая его локтем в бок. — Она мне нравится, — признался он, немного запнувшись на слове.       Он хотел сказать Чимину правду. Это был его лучший друг, и он всегда рассказывал ему почти всё. Но сейчас он боялся его реакции. Как сказать ему, что он изменил Лисе с мужчиной, если он даже не говорил, что, возможно, вообще испытывает влечение к мужчинам? И чем больше он об этом думал, тем сильнее убеждался: возможно, женщины его никогда по-настоящему и не привлекали — и он не знал, как сказать об этом. — Ты её видел? — спросил Чимин, действительно заинтересовавшись. — Д-да. И… я сказал ей, что она мне правда нравится, — признался он, смущённо опустив взгляд. — О! Боже! Это же потрясающе! — воскликнул блондин и инстинктивно хлопнул в ладоши, как ребёнок, получивший подарок на день рождения. — Вы пойдёте на свидание? Господи, почему я ещё с ней не знаком? Она горячая? Конечно, она… о… я уже не могу дождаться, когда ты нас познакомишь. — Эм… это… может занять чуть больше времени. Маленькими шагами. Я не хочу принимать поспешных решений и всё испортить, поэтому мы будем спокойно узнавать друг друга, постепенно, — объяснил он. — Ну да! — фыркнул Чимин. — А этот секс тогда что был, несчастный случай на работе? — Это… мы не планировали… мы просто… — начал он, но замолчал, не зная, что сказать.       При одном упоминании того, что произошло, у него снова появилось знакомое ощущение жара, будто застрявшее внизу живота. Он зашевелился, непроизвольно сжимая бёдра. С Лисой они занимались этим нечасто. Их интимная жизнь, особенно в последнее время, оставляла желать лучшего, но с тех пор как он встретил Тэ, он всё чаще думал о самых грязных вещах.       После того раза с ним он думал об этом почти навязчиво. Он хотел прикасаться к нему, изучать пальцами его напряжённую, покрытую татуировками кожу, целовать его, снова чувствовать его. Он не хотел торопиться. Он хотел узнавать его медленно, долго и глубоко, пока не смог бы нарисовать его с закрытыми глазами. И всё же он боялся: если он позволит себе полностью раствориться в нём — он его потеряет. — Ты уже совсем втюрился в неё, — поддразнил Чимин. — Но, знаешь, это понятно. Ты молодой, здоровый мужчина, неудивительно, что тебе нужна близость. — Лиса скоро уезжает в Японию. После её возвращения… думаю, мне стоит окончательно расстаться с ней… А пока лучше ограничить наш… контакт. — О, да. Ты прав. Лучше закончить отношения до того, как вы ещё сильнее сблизитесь… Хотя, спорю, она, наверное, очень красивая! Ну скажи хоть, как она выглядит? — Чимин… — простонал Чонгук, смущаясь. — Ну же! Дай хоть что-то! — Чимин почти притопнул от нетерпения. — Чимин, это неловко… Она потрясающе красивая, ладно? — наконец признался он, чувствуя, как щёки уже горят. — О, я уже не могу дождаться встречи! Надо устроить двойное свидание?! — С Юнги? — спросил он, приподняв бровь. — Может быть… Ладно, ты меня сейчас смущаешь! Не смотри так на меня! — засмеялся Чимин, и Чонгук рассмеялся вместе с ним. — Пак, ты не против, если я иногда буду оставаться у тебя? Не хочу, чтобы мои с Лисой проблемы дошли до отца, и мне сейчас немного неловко… Нам нужно больше пространства. — Да, конечно. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Только предупреждай заранее, потому что… ну ты понял, — ответил Пак, игриво шевельнув бровями.       Чонгук снова рассмеялся. Он хорошо знал, что у Пака была довольно насыщенная личная жизнь. С тех пор как они вернулись с Лисой из Парижа, атмосфера между ними стала напряжённой. Он старался быть максимально профессиональным на работе и избегать её дома. Когда он вернулся утром от Тэ, он даже почувствовал облегчение, увидев, что Лисы уже нет в квартире, но знал: вечером его ждёт новый разговор. — Спасибо, Чимин, — сказал он, открывая дверь машины. — Мне пора, скоро ещё одна встреча. — Если что — звони! И удачи тебе с этой красоткой! — крикнул Чимин, улыбаясь.       Чонгук кивнул и сел за руль, быстро заводя двигатель и направляясь к ресторану, где должна была состояться следующая встреча.       Он ехал довольно быстро — разговор с Чимином затянулся. К счастью, добрался он недолго. Он припарковался, вышел, поправил пиджак и быстро направился ко входу. Взглянул на часы — он опаздывал на несколько минут, тихо выругавшись и ускорив шаг. Он надеялся, что господин и госпожа Лин тоже задержатся. Он знал: опоздание на деловую встречу не производит хорошего впечатления.       Перед тем как войти, он всё же увидел Лису. Девушка стояла к нему боком, но он не сомневался, что это она. Он ожидал, что на встрече будет Хосок, а не она, но, похоже, девушка решила заменить его. Он снова тихо выругался.       Это была уже вторая встреча, на которой они должны были пересечься. Предыдущая прошла плохо. Напряжение между ними ощущалось слишком явно — даже его отец это заметил. Лиса тогда была в ярости, смотрела на него так, будто готова была вонзить в его голову тысячу кинжалов.       Инстинктивно он снова поправил пиджак, затем выровнял галстук, проверяя его положение, и подошёл к ней. — Привет, Лиса. Я уже здесь, — осторожно сказал он. — Уже? — фыркнула она. — Ты опоздал, — холодно упрекнула она. — Всего на несколько минут. И, кроме того, мистера и миссис Лин пока нет. — К счастью, — пробормотала она. — Лиса, я понимаю, что сейчас между нами всё сложно, но мы не можем позволить, чтобы это влияло на работу. Мы договорились, что оставим это между нами… по крайней мере, пока не решим, что делать дальше, — осторожно сказал он. — Пока ты решишь. Ты вообще думаешь обо мне? О том, что я чувствую? — Лиса, конечно, я думаю о тебе. Я не хочу тебя ранить, но в последнее время мы только делаем больно друг другу. Мы постоянно ссоримся, не можем нормально поговорить, и у нас почти ничего общего. Бизнес-встреча — не лучшее место для таких разговоров. — Ладно, пусть будет так. Поговорим дома. А сейчас улыбнись, милый, потому что Лины идут к нам.       С этими словами Лиса растянула губы в прекрасной, сияющей улыбке и взяла его за руку.       Она рассмеялась, запрокинув голову назад, затем положила ладонь ему на грудь, словно он сказал что-то невероятно смешное. — О, милый, ты такой милый! — воскликнула она, затем провела рукой по его щеке, и Чонгук моргнул несколько раз, удивлённый её внезапной переменой.       Лиса повернулась и посмотрела на приближающуюся пару. — О, мистер и миссис Лин! — сказала она так, будто удивилась их появлению. — Смотри, милый!       Чонгук освободил свою руку и низко поклонился обоим, затем неловко улыбнулся. — Рад вас видеть. Стол уже готов, прошу, — сказал он и направился ко входу в ресторан.       Придерживая дверь для гостей, он украдкой взглянул на Лису, которая всё ещё победно улыбалась ему, будто только что сыграла роль всей своей жизни в голливудском фильме.

***

      Чонгук чувствовал себя странно — одновременно нервным и взволнованным. Он не знал, правильно ли поступил, придя сюда. Поднимаясь по лестнице в здание, он неловко улыбнулся паре, которая шла рядом с ним. Открыв тяжелую деревянную дверь, он пропустил их вперёд, следуя за ними.       Внутри уже было довольно много людей. Почти все — молодые пары, и от этого ему снова стало немного не по себе. Он спрятал большую подарочную сумку за спину, встал в угол, почти в самом конце зала, и посмотрел на сцену, пытаясь найти этого милого малыша. — Который из них ваш? — вдруг раздался мелодичный женский голос.       Потребовалось несколько секунд, чтобы он понял, что обращаются к нему. Он моргнул несколько раз и неловко усмехнулся. — Я? Н-нет… у меня нет ребёнка, — смущённо сказал он. — Ой, простите. Я подумала… Мой — тот, что в костюме зебры, — объяснила женщина и чарующе рассмеялась. — Я… ребёнок моего… друга участвует в этом спектакле, — тихо пояснил он. — Как мило, что вы так его поддерживаете. Мой бывший даже не пришёл на выступление, где играет его собственная дочь. — Мне жаль это слышать, — искренне ответил он и снова посмотрел на сцену, где группа детей начала свою постановку.       Инстинктивно он обвёл взглядом зал и, заметив знакомую фигуру в чёрной одежде и с огненно-рыжими волосами, почувствовал, как сердце ускорило ритм. Тэхён стоял у стены рядом со сценой и улыбался, наблюдая, как маленький Джэ играет очередную сцену вместе с другими детьми.       Чонгук понимал, что должен смотреть на сцену, где были устремлены взгляды всех присутствующих, но не мог оторваться от улыбки тату-мастера. Ему хотелось подойти к нему, встать рядом и взять его за руку — как делали другие пары, пришедшие на выступление своих детей — но он остался на месте.       На его губах появилась лёгкая улыбка, когда он увидел, как Тэхён достал телефон, чтобы запечатлеть момент. — Ваш друг очень красивый, — шёпотом сказала женщина рядом, и Чонгук почувствовал, как его щёки вспыхнули. — Д-да, — выдохнул он, снова украдкой взглянув на Тэхёна. — Тот маленький мальчик в костюме тигра — его сын. — Прекрасный ребёнок. Он очень похож на отца. И у него явно есть актёрский талант, — тихо рассмеялась женщина. — Он очень милый. — Да. Он недавно был морковкой, — шёпотом добавил Чонгук, тоже улыбнувшись.       Дальше они смотрели спектакль молча. Чонгук почти всё время был сосредоточен на сцене, но всё равно время от времени бросал взгляды на тату-мастера. Тэхён всё так же стоял на месте, и улыбка не сходила с его лица. В конце выступления он снова сфотографировал Джэ, а спустя мгновение телефон Чонгука завибрировал.       Ещё не достав телефон из кармана, он уже знал, что это сообщение от Тэхёна. Прикусив нижнюю губу, чтобы не улыбнуться слишком явно, он включил экран и открыл сообщение. Тату-мастер прислал фотографию маленького Джэ в костюме тигра. Малыш выглядел невероятно мило с этой квадратной улыбкой и большими оленьими глазами, но сердце Чонгука дрогнуло сильнее от текста под фото.       «Жаль, что тебя нет с нами.»       После этого он понял, что пришёл не зря. Тэхён упоминал ему об этом выступлении, когда он уходил из его квартиры во вторник утром, но Чонгук был уверен, что всю неделю они не смогут увидеться. Из-за нового проекта у него было почти бесконечное количество встреч, но когда одна из них внезапно отменилась, он сразу позвонил Чимину, чтобы узнать время и место выступления.       Он не был уверен, хочет ли Тэхён, чтобы он пришёл. Ему казалось, что это может быть слишком рано для того, чтобы появляться с ним на публике, но теперь у него не осталось сомнений — тату-мастер тоже думал о нём и хотел его видеть. Они не виделись два дня, и ему уже почти физически не хватало его.       Когда спектакль закончился, дети разбежались по залу в поисках родителей. Чонгук увидел, как Тэхён присел и раскрыл руки, чтобы Джэ мог уткнуться в его объятия. В этот раз татуировки были не видны — на нём была чёрная кожаная куртка. Тэхён поднял сына на руки и поцеловал его в щёку, после чего направился к выходу. — Удачи, — раздался за его спиной женский голос, и, обернувшись, он увидел ту самую женщину, с которой уже разговаривал раньше.       Незнакомка держала на руках маленькую девочку. Чонгук улыбнулся ей и кивнул в знак благодарности, после чего направился к тату-мастеру. С каждым шагом сердце билось всё быстрее. Он был уже почти рядом, когда Тэхён наконец поднял взгляд, и их глаза встретились. Тату-мастер приоткрыл губы, будто хотел что-то сказать, но прежде чем слова успели сорваться с языка, Джэ почти вырвался из его рук и побежал к брюнету. — Гуги! — воскликнул он, протягивая к нему руки.       Чонгук присел и взял его на руки. — Привет, тигр. Ты был потрясающим! — сказал он, затем посмотрел на Тэхёна и мягко улыбнулся, одновременно взяв его за руку так, чтобы этого никто из окружающих не заметил. — Привет, красавчик, — произнёс он, понизив голос почти до шёпота, который слышал только Тэхён. — Привет, Непослушный мальчик, — ответил тату-мастер, сжимая его руку крепче.       Тэхён смотрел на него так, словно всё ещё не мог поверить, что он действительно здесь. Родители и дети проходили мимо, постепенно покидая зал, а они стояли на месте, глядя друг на друга так, будто ничего вокруг больше не существовало, будто время остановилось специально для них. — Я не знал, стоит ли приходить… Юнги сказал мне про этот спектакль… Надеюсь, ты не злишься, что… — начал Чонгук, чувствуя, как нарастает нервозность. — Гук, я мечтал, чтобы ты был здесь с нами, — перебил его тату-мастер, глядя на него своими глубокими глазами.       Чонгук заметил, как взгляд мужчины на мгновение скользнул к его губам, и он автоматически облизнул их. Он почувствовал знакомое давление внизу живота и неловко пошевелился, ощущая, как привычное напряжение пробежало по позвоночнику и осело в мышцах бедер.       Чтобы разрядить странную напряжённость между ними, он прочистил горло и посмотрел на мальчика, которого держал на руках. — У меня для тебя кое-что есть, тигр, — сказал он.       С неохотой он отпустил руку Тэхёна и поставил малыша на землю, затем показал ему большую подарочную сумку. Мальчик смотрел на него огромными сияющими глазами, точно такими же, как у его отца. Чонгук открыл пакет и достал подарок.       Стоило ему вытащить часть мягкой игрушки, как Джэ восторженно взвизгнул. Мальчик начал подпрыгивать на месте, наблюдая, как Чонгук достаёт огромного розового кролика. Когда игрушка полностью появилась из пакета, Джэ бросился к ней и обнял её. — Папа! Папа, смотри! Куки! Куки такой же большой, как я! — закричал малыш.       Игрушка, которую принёс брюнет, действительно была высотой почти в метр, почти как сам Джэ. Мальчик прижался к кролику, всё ещё визжа от восторга. Тэхён подошёл к сыну и мягко потрепал его по тёмным волосам, стоя прямо перед Чонгуком. — Тебе не нужно было этого делать, Гук, — тихо сказал он. — Я хотел. Смотри, как он счастлив. — Как ты вообще достал такую большую? Я видел максимум сантиметров сорок. — Скажем так, иногда фамилия Чон действительно приносит пользу, — ответил он.       Тэхён уже знал его фамилию с той самой ночи во вторник, когда он пришёл к нему. Больше не было смысла это скрывать. И он знал, что Тэхёну всё равно, богат он или нет — его это не интересовало. — И я приглашаю тебя сейчас на мороженое, а потом позволю пригласить меня на ужин. Я недавно сделал тебе завтрак, так что сегодня твоя очередь приготовить для меня вкусный ужин, — твёрдо сказал брюнет, глядя ему прямо в глаза.       Тэхён внимательно оглядел его с головы до ног, затем сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними так, чтобы его слова не услышали окружающие. — Ты чертовски сексуален, когда командуешь, мистер Чон.

***

      Тэхён закончил раскладывать еду по тарелкам и вытер руки кухонным полотенцем, затем посмотрел в сторону гостиной, где Джэ и Чонгук сидели на полу и собирали пазл. Темноволосый парень иногда специально пытался вставить деталь неправильно, просто чтобы его поправили, и Тэхён тихо усмехнулся, слушая, как его четырёхлетний сын с серьёзным видом объясняет, как правильно собирать картинку. — Ужин готов. Джэ, иди помой руки, — сказал он, подходя к ним.       Чонгук поднялся и помог малышу встать с пола. Когда ребёнок побежал в ванную, молодой бизнесмен посмотрел на тату-мастера. Он сделал шаг к нему, словно его тянуло какой-то странной силой, и пристально заглянул в глаза.       Весь день он чувствовал между ними напряжение, но всё, что они позволяли себе — это украдкие взгляды, двусмысленные улыбки или лёгкие касания рук. Это было приятно и странно волнительно, но одновременно чертовски раздражающе. — Думаю, мне тоже стоит пойти помыть руки, — тихо сказал он, облизывая губы. — Почему ты не заставил меня уйти? — спросил он.       Он сам не понял почему, но в этот момент его взгляд снова зацепился за мягкие губы тату-мастера, и воздух между ними снова стал густым и тяжёлым, хотя они не делали и не говорили ничего, что могло бы к этому привести.       Тэхён молча посмотрел на него, и когда брюнет развернулся, чтобы пойти в ванную, тату-мастер резко схватил его за руку и дёрнул к себе так, что он врезался в его грудь. В следующий момент он уже развернул его и прижал к кухонным шкафам, впиваясь в его губы.       Поцелуй был быстрым, немного хаотичным — как будто у них было всего несколько секунд до того, как вернётся Джэ. Чонгук невольно застонал ему прямо в губы, прижимаясь бёдрами ближе, чтобы почувствовать его тело, и Тэхён в ответ сжал его за ягодицы, притягивая ещё ближе. — Ох, Тэ… — выдохнул Чонгук прямо в поцелуй. — Давай встретимся на выходных, — прошептал тату-мастер, прерывая поцелуй лишь на секунду. — Завтра я отвожу Джэ к маме. Она забирает его на все выходные. Нам не нужно торопиться, но мы сможем побыть одни… хотя бы немного… — В эти выходные я еду в Пусан с Чимином и Хосоком. Такой дружеский трип… — Может, тогда завтра? — с надеждой спросил тату-мастер. — Это будет свидание? — Конечно, это будет свидание, — подтвердил он.       Чонгук снова прижался к его губам, скользнув языком, и Тэхён без сопротивления позволил ему попробовать себя на вкус.       Когда до их слуха донёсся топот маленьких ног по деревянному полу, они резко отстранились друг от друга, словно обожглись, но дыхание всё ещё было сбивчивым и тяжёлым. — Джэ помыл руки! — закричал малыш в дверях, показывая мокрые ладошки. — Не могу дождаться, — прошептал тату-мастер, затем схватил кухонное полотенце и побежал к сыну, чтобы вытереть ему руки, пока Чонгук смотрел ему вслед, всё ещё пытаясь выровнять дыхание и успокоить бешено бьющееся сердце.

***

— А потом они все жили в замке и жили долго и счастливо, — закончил Чонгук, затем закрыл книгу и посмотрел на малыша, который уже крепко спал в своей кроватке. — Пойдём, моя Белоснежка, — тихо прошептал низкий мужской голос, и Чонгук повернул голову, мягко улыбнувшись мужчине, который сидел рядом с ним.       Пока он читал Джэ сказку на ночь, Тэхён всё ещё сидел на полу рядом и игрался его пальцами, и Чонгук спокойно позволял ему это. Он даже не осознавал, насколько это приятно. Просто сидеть на полу в маленькой детской комнате и читать сказку, пока рядом человек, который тебе дорог, держит твою руку так, будто это самая естественная вещь в мире. Это было настолько просто, что он никогда не думал, что может быть настолько хорошо. Но сейчас он мечтал, чтобы именно так выглядел каждый его вечер.       Он не хотел роскошных ужинов в дорогих ресторанах, где приносят больше вилок, чем блюд, и он чувствует себя неловко, потому что никогда не уверен, какую именно взять. Он не хотел визитов напыщенных друзей в одежде от дизайнеров, которую страшно даже помять или испачкать. Он не хотел следить за каждым словом, каждой гримасой, каждым жестом. Он хотел смеяться над глупыми шутками, носить спортивные штаны и чтобы на руках оставалась краска.       Он переплёл свои пальцы с татуированной рукой Тэхёна и позволил ему вывести себя из комнаты сына. Тату-мастер осторожно закрыл дверь, чтобы случайно не разбудить мальчика, затем слегка наклонился и украл быстрый поцелуй с его губ. Он уже собирался отстраниться, когда сильная рука Чонгука сжала его футболку, не отпуская.       Тэхён провёл языком по его нижней губе, прося разрешения, и брюнет без колебаний приоткрыл губы. Тату-мастер поцеловал его медленно, нежно, переплетая их языки в чувственном, тягучем танце.       Они отстранились друг от друга только тогда, когда лёгкие, сжатые до предела, потребовали воздуха. Тэхён прижался лбом к его лбу, позволяя горячему дыханию смешаться. — Останься ещё немного, — прошептал он.       Если бы он мог, он бы взял его за руку и никогда больше не отпустил. Но он слишком хорошо понимал, что, если ты действительно заботишься о человеке, одна из самых прекрасных вещей — это свобода. Чонгука всю жизнь сковывали ожидания других и собственные страхи, и он не собирался становиться тем, кто удержит его.       Он хотел стать тем, кто снимет с него эти цепи и научит летать.       Чонгук только кивнул, позволяя ему вести себя за собой. Тату-мастер провёл его в свою спальню и пропустил внутрь. Чон сглотнул, увидев большую, немного пугающую кровать, зеркало на стене, которое легко отражало всё, что происходило на тёмных простынях, и этот красивый, почти эротичный образ переплетённых тел. Во рту пересохло, и он нервно повернулся к Тэхёну. — Тэ, я… — Расслабься, я знаю, что мы идём маленькими шагами. Я не собираюсь никуда торопить и не буду давить на тебя. Я хочу, чтобы тебе было комфортно, и чтобы ты сам решал, когда делать следующий шаг, — быстро сказал он, затем снова взял его за руку.       Чонгук заметно расслабился. Дело было не в том, что он не хотел его. Он часто думал о том, что между ними произошло. У него никогда не было ничего настолько сильного — ни физически, ни эмоционально. Но он не хотел спешить. Он хотел быть уверенным, прежде чем сделать следующий шаг.       Он крепче сжал руку тату-мастера и позволил ему провести себя в художественную студию. Тэхён включил свет и мягко потянул его за руку, направляясь к одному из мольбертов, который теперь стоял в центре комнаты, словно кто-то недавно им пользовался. Чонгук уловил тонкий запах ещё не до конца высохшей краски и инстинктивно глубоко вдохнул его. Так пахла мастерская его матери каждый раз, когда он наблюдал, как она работает. — Я давно работал над этой картиной, но наконец закончил её вчера и хотел, чтобы ты её увидел, — сказал Тэхён.       Он подошёл к мольберту, который был всё ещё накрыт тканью, и посмотрел на Чонгука, безмолвно спрашивая, стоит ли ему её снять. Чонгук кивнул. Его сердце билось неестественно быстро. Он даже не понимал почему. Возможно, потому что знал, насколько важно для художника показать своё произведение другому человеку. Это были не просто наброски или обычная картина — казалось, Тэхён снова обнажал перед ним себя. Только на этот раз не своё красивое тело, покрытое чёрными татуировками и серебряными пирсингами. На этот раз он открывал ему свою душу.       Тэхён взял ткань, скрывавшую мольберт, и резко потянул её вниз, медленно снимая с картины. Чонгук невольно ахнул и прикрыл рот рукой. Он снова видел себя. Но на этот раз Тэхён изобразил его красками. На картине он был ангелом, сидящим на земле с опущенной головой. Его волосы были слегка волнистыми, будто их только что намочил дождь, губы приоткрыты. Его тело было обнажено, красиво вылеплено, а гениталии были скрыты лишь левым крылом. Всё было выполнено в пастельных тонах. Преобладали оттенки персикового, розового и голубого, словно его фигура была освещена светом восходящего солнца.       Чонгук посмотрел на Тэхёна, который пристально наблюдал за ним, словно пытаясь по его лицу понять, нравится ли ему картина. Он выглядел немного нервным и одновременно обеспокоенным. Глядя на него снова, Чонгук почувствовал тот же импульс, что и в тот день в тату-салоне в четверг, и, не собираясь ему сопротивляться, резко сжал его футболку и прижался к его губам в крепком поцелуе. — Если так пойдёт дальше, мне придётся переделать эту картину и дорисовать тебе рога, — пошутил тату-мастер, когда Чонгук наконец оторвался от его губ. — Спасибо, — прошептал брюнет. — Поблагодаришь меня картиной, — ответил он.       Пульс Чонгука участился, и сердце забилось быстрее, но на этот раз это был не хаотичный, тревожный ритм, предвещающий один из тех кошмарных приступов. Он чувствовал возбуждение. Живопись рядом с Тэхёном была чем-то совершенно иным. Он ощущал себя немного как маленький мальчик, который только учится кататься на велосипеде, но знает, что кто-то бежит следом, чтобы не дать ему упасть. Он знал, что если снова начнёт проваливаться в ту чёрную бездну, Тэхён будет рядом, чтобы поймать его. — Хорошо. Но я не знаю, что мне рисовать, — осторожно ответил он. — Давай, — сказал Тэхён и, взяв его за руку, подвёл к шкафу, полному красок и чистых холстов.       Чонгук выбрал один из них и взял у него краски, затем перенёс всё в центр студии. Он аккуратно отодвинул мольберт с картиной Тэхёна. Тату-мастер через некоторое время принёс кисти и другие необходимые принадлежности, чтобы присоединиться к нему. Чонгук сел на пол, и Тэхён без слов устроился прямо за ним, обвив его ногами. — Нарисуй мне эту луну, — тихо сказал он, почти шёпотом прямо ему в ухо.       Чонгук посмотрел в сторону, куда указал Тэхён, и увидел, что из их позиции через окно мастерской открывается вид на звёздное небо с большой яркой полной луной. Это было идеальное зрелище.       Тату-мастер обнял его за талию и положил голову ему на плечо, а брюнет медленно начал рисовать. Он уже не мог вспомнить, когда в последний раз держал кисть в руках. Наверное, ещё до аварии — и тогда он даже не осмеливался пробовать. Его попытки обычно ограничивались простыми набросками карандашом или мелками, которые заканчивались провалом и очередным приступом.       Но сейчас он чувствовал странное спокойствие. Возможно, из-за того, что его обнимали сильные татуированные руки, или из-за тепла тела Тэхёна, или из-за горячего дыхания, щекочущего кожу на затылке.       Тэхён не разжимал объятий ни на секунду, будто боялся, что без них брюнет снова упадёт в ту темноту, которая его окружала. Иногда он лишь слегка касался его шеи губами, оставляя поцелуи на молочной коже, похожие на прикосновение крыльев бабочки. Он даже не знал, что каждый раз сердце Чонгука на несколько секунд замирало, а потом снова начинало бешено биться, и он закрывал глаза, стараясь запомнить, каково это — чувствовать губы Тэхёна на своей коже.       Он даже не заметил, сколько прошло времени, но когда он провёл кистью последний мазок по уже заполненному красками холсту, его губы изогнулись в красивой улыбке. От картины, которую он создал, по телу разлился эндорфин. Он чувствовал себя свободным и счастливым. Резко повернувшись к Тэхёну, он посмотрел на него. — Я знаю, уже, наверное, чертовски поздно, и мне пора уходить, но я хочу нарисовать ещё кое-что… — сказал он, смачивая губы языком.       Тэхён тихо рассмеялся, коснулся его щеки и поцеловал в губы. — Мы можем сидеть здесь всю ночь, если хочешь, — прошептал он ему в губы. — Я хочу нарисовать тебя. Углём. Как мы недавно рисовали Чимина, — объяснил Чонгук, и Тэхён улыбнулся. — Есть миллион более красивых вещей, чем я, но если ты хочешь… — сказал он, поднимаясь с пола, быстро доставая уголь и альбом, а затем возвращаясь к нему. — Ты красивый, — возразил Чонгук. Тэхён сел напротив и протянул ему материалы. — Что мне делать? — спросил он. — Ничего. Просто смотри на меня, — ответил брюнет. — У тебя такой красивый взгляд.       Рыжеволосый приподнял бровь от удивления, затем тихо рассмеялся. — Смотреть на тебя так, будто я мысленно тебя раздеваю? — спросил он, прикусив губу и глядя так, будто действительно сквозь него смотрит. — Именно, — мягко кивнул Чонгук, улыбнувшись.       Он чувствовал, как щёки почти горят от интенсивности взгляда тату-мастера, но именно таким он ему нравился больше всего.       Диким и уникальным.       С лицом, прекрасным как у ангела, и взглядом самого Люцифера.       Тату-мастер был воплощением всех самых сокровенных желаний. Он был красивым и мужественным, сильным и при этом нежным. Он был тем, чего он хотел, в чём нуждался и чем восхищался в мужчине. Он был именно тем, о ком он всегда мечтал — и до сих пор боялся себе в этом признаться.       Чонгук поднял на него взгляд, всё ещё выводя его лицо на бумаге. Он начал с его слегка миндалевидных глаз того прекрасного цвета оникса. Он хотел передать глубину этого невероятного взгляда, длинные ресницы и милую родинку под правым глазом. Идеальный прямой нос. Мягкие губы с чуть более выраженной дугой Купидона и проколотой нижней губой, на которую ему вдруг захотелось прижаться, целуя его и пробуя его на вкус, как выдержанное вино.       Тэхён всё это время молчал, наблюдая за ним так же внимательно. Ему нравилось смотреть, как Чонгук творит. Он видел в его глазах ту же страсть, которую сам видел в себе, когда создавал что-то прекрасное, и осознание того, что именно он вернул ему это чувство, значило для него всё.       Ему нравилось, как тёмноволосый мужчина слегка щурится своими красивыми большими глазами каждый раз, когда смотрит на него. Как его взгляд скользит по его телу, будто он запоминает его до мельчайших деталей. Как он прикусывает нижнюю губу, будто решает, добавить ли ещё немного тени.       Ему нравилось даже то, как тёмные пряди его волос падают на глаза. Ему хотелось поцеловать его приоткрытые губы и почувствовать, как его большие, испачканные углём руки исследуют его карамельную кожу, оставляя следы прикосновений.       Снова накатила почти болезненная потребность прикоснуться к нему, почувствовать гладкую кожу под пальцами, языком очертить линию его позвоночника. Хотелось запутаться пальцами в его тёмных волосах и, потянув за них, запрокинуть его голову назад. Хотелось прикусить его сладкие, чуть приоткрытые губы, вырвав из них тихий стон, пока его татуированные пальцы скользят внутрь, лаская его так, как никто никогда раньше.       Но, не желая давить на него или заставлять, он сжал руки на своих бёдрах и громко сглотнул, пытаясь усмирить свои желания.       Чонгук был сейчас самым важным. — Знаешь… — тихо начал он. — Я думаю, ты очень красиво рисуешь. У тебя хорошая техника, и мне нравится, как ты умеешь добиваться разных текстур с помощью краски. Это делает твои работы ещё более уникальными. Но, мне кажется, настоящая красота твоего таланта лучше всего раскрывается в рисунках, в эскизах, — внезапно сказал Ким. — Ты так думаешь? — робко спросил он. — Рисование карандашом или углём может казаться простым, но я думаю, что настоящий талант виден именно в такой простоте. Знаешь, канадский фотограф Тед Грант сказал: “Когда ты фотографируешь людей в цвете, ты фотографируешь их одежду. Но когда ты фотографируешь людей в чёрно-белом, ты фотографируешь их душу”. Я думаю, с живописью то же самое. Когда ты пишешь красками, ты красиво передаёшь всё, что видишь — каждый цвет, каждую текстуру. Но когда ты рисуешь углём… твой рисунок выглядит так, будто ты украл чью-то душу и вылил её на бумагу. Не каждый способен на такое. У тебя настоящий талант, Гук. — Ты правда так думаешь? — спросил брюнет, показывая ему завершённый рисунок.       Тэхён взял лист бумаги, с которого на него смотрели его собственные ониксовые глаза, и мягко улыбнулся. — Думаю, ты только что украл мою душу, Чон Чонгук, — прошептал он, и прежде чем он успел добавить что-то ещё, брюнет взял его лицо в ладони, размазав по коже следы угля, и поцеловал его — долго, нежно, почти бережно.