Сломать нельзя помочь

Я начинаю задыхаться. Чувствую, как мои лёгкие в изнеможении пытаются подстроиться под темп бега. Руки работают именно так, как им работать не стоит, если я не хочу потом похоронить их вместе с забившимися ступнями, но я не могу ничего изменить. Адреналин хлещет изнутри, мне кажется, что через пару секунд усталость повалит меня на землю, но ноги продолжают нести тело вперёд. Густой лес сменяется обширной поляной с высокой острой травой. Я пробегаю ещё пару метров и останавливаюсь посреди подсолнухов-переростков, пытаясь отдышаться. Знаю, что резко останавливаться нельзя, но больше не могу и пальцем пошевелить. Руки изрезаны будто специально наточенной осокой, ранки начинают кровоточить. Я валюсь на мягкую ярко-зелёную опушку у массивного дуба, сплошь покрытую фиолетовыми цветками. Невероятно красивые. Я цепляю один двумя пальцами, вырываю его и помещаю за отслоившуюся кору дерева, проходясь ладонью по шершавому стволу. Разворачиваюсь, опираясь о дуб спиной, и наконец выдыхаю. — Аконит. Очаровательные соцветия. — Я чувствую тёплое дыхание у своего уха. Крепкие руки вдруг обхватывают мою голову, проворачивают её по часовой стрелке до отчётливого хруста в шее и ласково укладывают на травяной настил, украшая мои волосы сорванным цветком. Через полуприкрытые веки я успеваю запомнить только отдаляющуюся спину с чёрными языками пламени, ползущими из-под футболки до загривка. Я просыпаюсь. — Трис. — Кристина треплет меня за плечо до тех пор, пока я не прихожу в себя и не скидываю чужие руки, чуть не врезавшись в неё лбом, когда поднимаюсь. Меня дико трясёт. Я хочу глубоко вдохнуть, чтобы за раз восстановить весь запас кислорода, но получается только урывками хватать воздух, насыщенный запахом свежей выпечки. Еда чуть приводит меня в чувства. Кристина всегда приносит её по утрам из столовой, прежде чем отправиться на стрельбу. По утрам. Утро. — Господи, я проспала. — Я срываюсь с места и наспех натягиваю на себя свитер задом-наперёд, ярлык щекочет ямку между ключиц. Смотрю на подругу, толкая её в плечо. — Сколько времени? Чёрт возьми, мне конец. — Тише, — улыбается она. — Ещё восьми нет. — Ага, и головы у меня тоже скоро не будет. Знаешь, как хорошо изверги орудуют топорами? — Кристина явно не понимают, к чему это я, но на всякий случай сочувствующе похлопывает меня по спине. — И я не знаю. Но вдруг? Запихиваю в рот сразу полбулки и срываюсь в тренировочный сектор, собирая ногами всевозможные выступы и ямки. Когда я захожу в зал, внутри царит мрак. Значит, Эрик ещё не добрался или, дай бог, крепко спит после своих ночных гуляний. Чем там занимаются вампиры-изверги после чашечки терпкой крови? Надеюсь, его тошнит от первой положительной. Помещение представляет собой просторный подвал, там и тут усеянный беспорядочно разбросанным оборудованием. Сейчас его не видно, как и вообще что-либо, но я помню, что справа, в двух шагах от входа, грузной кучей лежит оборванная груша, а у стены с противоположной стороны — топор, лезвие которого на треть вошло в стену. Говорят, так воспитывали прошлых перешедших. Волнение начинает отпускать, и тогда я замечаю, что свитер на меня натянут всё ещё не по-человечески. Отхожу от железной двери, чтобы не пришибло, и на ощупь нахожу спинку стула, обшитого замшелым бархатом. Не помню, чтобы тут стояло что-то ещё, кроме одинокого стола с метательными ножами. Впрочем, нет времени отвлекаться на новое увлечение Колтера — работу над интерьером. Я стягиваю с правого плеча утеплённую форму бесстрашия, вытаскиваю локоть из рукава и опираюсь о стул, который стоит намертво, будто привинчен к полу. Пробую опрокинуть его, и в ответ стул хватает меня за руку: моё запястье, к удивлению, обхватывает не его деревянная ножка, а крепкая мужская ладонь. Я взвизгиваю. Пронзительно громко. Только потом зажимаю рукой рот, пытаясь вырваться из плена длинных пальцев, больно сжимающих предплечье. Понимаю, что если Эрик услышал мои крики, то издёвок не избежать. Подумаешь, испугалась такой мелочи. Мелочь в то время перестаёт меня мучить и ослабляет хватку. Я тут же отпрыгиваю, как мне казалось, к двери, но больно стукаюсь головой о непонятно откуда взявшийся рычаг. Рубильник! Дура! Поднимаю металлический выключатель вверх, и меня ослепляет вспышкой света, поглотившего мрак зала. — Мне понравилось, — сообщает голос с небес. На самом деле, я полностью теряюсь в пространстве, и мне начинает казаться, что именно так выглядит рай — светлый и пьянящий, голова от него идёт кругом. Или всё-таки от нападения рубильника? Мерцающие вспышки рассеиваются, я часто моргаю, чтобы рассмотреть силуэт. Глаза слезятся, оттого белая майка восседающего на стуле парня заползает ему на лицо, а его ноги образуют цепь ДНК. Вытираю лицо рукавом свитера. На парне проступают татуировки. Передо мной не кто иной, как Эрик Колтер. Он ухмыляется. Его губы расходятся до самых ушей, а зубы отражают моё выражение лица. Эрик не заморачивался с выбором костюма: кажется, остался в домашнем и натянул на ноги удобную для хождения по головам обувь. Он не смотрит мне в глаза, только на неудавшуюся попытку переодеться. — Прости, я отвлёк? — В его тоне слышится нескончаемый поток язвительности и насмешки. — Не отвлекайся. Ты всё равно опоздала. Хочу возразить, но Колтер опережает меня и кидает на стол часы, которые вытащил из безразмерного кармана вместе с литровой бутылкой. Они показывают без трёх минут восемь. Прикусываю язык и покорно киваю, всё-таки избавляясь от колкого свитера. Аккуратно складываю его под внимательным взглядом своего временного тренера, вешаю на стул перед его носом. — Беговая разминка, — оглашает бесстрашный, почёсывая бок и тут же кривясь. — Реще! Сказано — сделано. Пускаюсь в бега, раз за разом оказываясь в одном и том же месте под тем же строгим взором. День сурка, не иначе. Как только мне начинает казаться, что лёгкие лезут наружу, а кроссовки пытаются унести меня в распахнутую дверь, Эрик хлопает в ладоши, разбавляя топот моих ног, и встаёт со злосчастного стула. — М-да, — скромно заключает он. — Знаешь, сколько ты пробежала? — Массивные плечи Колтера загораживают не только часы, но и добрую треть помещения, поэтому мне остаётся только неопределённо помотать головой и встряхнуть левую икру. — Минут пятнадцать. — Упираюсь руками в колени, глотая воздух. — Семь. — Эрик устало склоняет голову набок, потирая запястье. — К слову, на двенадцать меньше, чем вчера пробежала другая Убогая. — Я пожимаю плечами, и он добавляет: — После растяжения. Дела плохи. Я и без тестов знала, что лучшее (единственное из развитых) из физических качеств у меня — координация. Я виртуозно группируюсь, когда поскальзываюсь на льду или шагаю первой в волнующую пропасть. Мне хочется упасть ничком около мишеней, обвести себя мелом и вдоволь наслушаться треска деревянных досок. Уверена, Колтер не упустит возможности проделать во мне пару лишних дыр. Сверкающие металлические ножи на столе игриво подмигивают мне своими лезвиями. — Я буду бегать, — вдруг заявляю я. Да так уверенно, что Эрик удостаивает меня заинтересованным взглядом из-под ресниц. Я всё ещё тяжело дышу, придерживая ладонями мышцы кора, но мотивации во мне хоть отбавляй. — Каждый день! — Джекпот, Трис! Теперь-то он точно повалится на пол вместо тебя и будет умолять перестать, потому что сохранять спокойствие, когда ты говоришь о невозможном, — верх самоконтроля. Колтер пожимает плечами, его губа заметно подрагивает. Это нервный тик или попытка сдержать улыбку? Во всяком случае, это новая эмоция на его суровом лице. — Твоя выносливость волнует меня так же сильно, как перловка на завтрак. — Эрик хватается за бутылку и делает два щедрых глотка, затем доходит до подобия ринга и кивает на площадку, легко вспрыгнув на возвышенность. — Мне нужна от тебя техника. Залезай. Залезай? Моя фантазия тут же начинает рисовать на помосте пятна крови, воткнувшиеся в покрытие зубы, слюни и сопли. Желудок опускается, а в бёдрах начинает ощущаться слабая пульсация. Я вытираю вмиг взмокшие ладони о шорты, медлю, будто это поможет мне продержаться на ринге щедрую минуту и вызовет в Колтере одобрение. Мало кому удавалось уйти после спарринга с Лидером на своих двух, Эрик часто отправлял новичков в нокаут на пятнадцатой секунде, при этом остальные четырнадцать вилял из стороны в сторону, оставаясь с идеальной укладкой на голове и в полной боевой готовности. — Можем остаться здесь. Тут явно помягче. — Эрик спрыгивает и неспешно подходит ко мне, пиная носками тяжёлых ботинок встречающиеся камушки. Мы оба смотрим на холодный бетон. Он — с нескрываемым удовольствием, я — с пожирающим меня ужасом. Теперь перспектива нырнуть на помост нравится мне куда больше. — Из тебя вышел отличный демократ. — Бредя окольными путями к рингу, от которого кровь стынет в жилах и немеют пальцы, я вспоминаю о том, что лучше покориться реке, чем пробираться против течения. Вместе с этим в голове всплывают воспоминания о многочисленных попытках научиться плавать, и желание хоть как-то взаимодействовать с бурным потоком в лице Колтера тут же угасает. Я закидываю на площадку ногу и, упираясь руками в помост, взваливаю себя наверх. Однако, не успев банально отряхнуть колено, тут же оказываюсь на полу. Эрик отпускает мою лодыжку, за которую дёрнул секундой ранее, и садится на корточки. Я полностью сосредоточена на ноющей боли в правой руке, которую приветливо встретил бетон, и даже делаю вывод, что кости ни черта не крепкие, как об этом вечно твердят. Мне кажется, что плечо начинает рассыпаться на мелкие осколки, погружаясь в податливую соединительную ткань, чтобы навечно врасти в мой организм, образуя костяной скелет. Это бы здорово помогло. Но Эрик не даёт времени, чтобы вдоволь настрадаться. Он хватает меня за грудки и поднимает на ноги, обманчиво ласково разглаживая смявшуюся в его кулаках ткань футболки. — Первое — не поворачивайся к противнику спиной. Твой зад всё равно будет имеет мало шансов против желания неприятеля тебя замочить. — Колтер поправляет мой воротник, и я чувствую его огрубевшие подушечки пальцев на своих ключицах. Он даёт мне время передохнуть. — Я не была готова. Это нечестно, — пытаюсь оправдаться я. — Запомни эту фразу. Будешь хрипеть её, когда твою голову будут вдавливать в землю. — Эрик похлопывает меня по спине, отправляя в пункт назначения. Мы оба наконец оказываемся на тренировочной площадке. Парень не даёт указаний, но что-то подсказывает мне, что в его боевой стойке есть некоторый намёк на то, что сейчас произойдёт. Я тоже встаю в исходную позицию, выставляя вперёд здоровый локоть, чуть сгибаю ноги в коленях, чтобы падать было мягче. Эрик не двигается. Я тоже изображаю статую. Он опускает руки и раздражённо выдыхает сквозь зубы: — Долго ждать? Я собираюсь с мыслями. Оцениваю его позицию. В теории, для атаки открыто его левое бедро, а если сделать обманный ход, то он подставит под удар правый бок. Внушительная мышечная масса, будто налепленная поверх его собственного тела, не оставляет мне выбора, куда бить будет целесообразнее. Я делаю резкий выпад и выбрасываю зажатую в кулак ладонь вперёд. Задеваю его белоснежную майку, болтающуюся как балахон. Эрик со скучающим видом стоит теперь боком, глядя на мою пролетевшую мимо руку, вынуждая меня подобрать все свои конечности и попробовать ещё раз. Второй удар приходится ровно в… Пустоту. Надеюсь, колебания воздуха нанесли Колтеру хотя бы моральный ущерб. Пусть стыдится своей же работы. Когда я поднимаю ногу для сокрушительного удара по обнажённой икре бывшего Лидера, он молниеносно сбивает меня с ног и садится сверху. Я ощущаю тяжесть его тела полностью, по весу он не уступает дойной корове. По крайней мере, именно так мне кажется в лежачем положении. Я пытаюсь скинуть его зад со своих бёдер, но он, очевидно, даже не замечает попыток высвободиться. Я уже было говорю о том, что в этой схватке отдаю заслуженную победу в его руки, как он обхватывает ладонями моё горло. Сперва я успокаиваю себя тем, что Эрик просто наказывает меня за равнодушное отношение к тренировкам. Но, по мере того как его хватка крепчает, я понимаю, что могу испустить свой дух прямо здесь и сейчас. Паника охватывает меня целиком, я беспорядочно шарю руками около себя, вероятно, ища поддержки в родной среде обитания. На помощь мне не приходят ни ножи, расположенные в десятках метров от нас, ни тараканы, вечно сжирающие добрую половину круп, запрятанных в погребах. В голову, уже изрядно изголодавшуюся по кислороду, приходит мысль рассмотреть противника. Колтер восседает на мне, как на собственном жеребце, но на его лице ни капли заинтересованности. Он продолжает сдавливать мою щуплую шею с двух сторон, напрягая лишь предплечья и торс. Когда я теряю надежду на спасение и мысленно ставлю подпись в завещании, взгляд цепляется за крохотную точку на майке Эрика. Она ярко-красная и совсем свежая. Рана кровоточит? Может быть. Мои ноги плотно сжаты его стопами, зато руки, пусть я и заметно ослабла, ещё функционируют. Я сжимаю ладонь в кулак и ударяю в рёбра парня так сильно, как только могу себе позволить. Сперва создается ощущение, что ничего не происходит, но стоит мне поднять взгляд на побледневшее лицо Эрика, как я понимаю, что нашла изъян в его непробиваемой шкуре. Он натурально обмякает, я едва успеваю подставить под его грудь руки, чтобы отшвырнуть бренное тело от себя. Парень хватается за бок, прижимая к телу майку, которая начинает пропитываться струящейся алой кровью. Глядя на это сквозь пелену перед глазами, я представляю огромный кусок мяса, выдранный из плоти Колтера. Меня не покидает ощущение, что что-то здесь не так. То ли я ожидала, что он промокнёт рану и ткань выкрасится в чёрный, то ли верила, что упокоюсь и избавлю Макса от чувства вины за ошибочный выбор. Но это не мешает мне порадоваться за свою маленькую победу над смертью. Я упиваюсь воздухом, будто дешёвым пойлом, которым в праздники богаты спальни бесстрашных. Горло ноет и отзывается болью на каждый глоток, я предпринимаю попытки унять назойливое желание расчесать кожу в кровь: до саднящей трахеи мне всё равно не добраться. Между тем к Эрику возвращаются силы. Скорее, ползут по рингу со всех углов, чем возвращаются, но он уже не выглядит мертвецки белым. Колтер всё ещё тяжело дышит, опираясь локтем о площадку, утирает выступивший на лбу пот, но берёт свою начатую бутылку и отпивает немного. Его губы приобретают бордовый оттенок. Опять кровь девственниц? Я отползаю к углу, переводя дух. — Ты небезнадёжна, — внезапно вещает мой тиран. Меня пугает его нечеловеческая регенерация. Спустя минуту он уже твёрдо стоит на ногах, но всё ещё придерживает рёбра рукой. Размеренно надвигается на меня. Ох, затоптать пятидесятикилограммовую тушку будет легче лёгкого, поэтому я тоже поднимаюсь. — В тебе есть… — Эрик опасно пошатывается, подходя ко мне. Между нами не больше метра, он запросто может добить меня. Вместо этого парень касается выбившейся из хвоста пряди и заправляет её за ухо. — …Потенциал. Слезай. — И кивает за мою спину, судя по всему предлагая закончить поединок. — Мне показалось, что ты действительно решил от меня избавиться. — Я оборачиваюсь и начинаю неспешно стекать с возвышенности. В ответ не слышится ни «глупости, и в мыслях не было», ни «хватит чесать языком». Когда я оказываюсь на земле, ощущая под собой твёрдую недвижимую поверхность, тут же расслабляюсь. Очень зря. — Помнишь первое правило, солнышко? — Эти слова впиваются в мою спину не хуже ножа, проходят насквозь, вырывая лёгкие. Я холодею изнутри. Мне бы хватило секунды, чтобы развернуться, но я не успеваю. Что-то тяжёлое прилетает мне в голову, совсем непохожее на заботливо накинутую наспех шапку или первый снег. И вряд ли это потолок начал осыпаться. Теперь пришло моё время обмякнуть и провалиться в глубокую дрёму.