Иная история Уокер

Его глаза. Я впервые почувствовала страх. Его глаза были пустыми. Светло-голубые, водянистые, лишенные каких-либо эмоций. Смотревшие на меня с безразличием. В темноте блеснуло лезвие. Я пыталась убежать. Бежала вперед. Где-то выронила свой мобильный телефон, когда пыталась вытащить его из кармана джинсов. Хотела кричать, но не могла произнести ни звука. Мужчина бежал за мной. Догонял. Он схватил меня за плечо. Я почувствовала пронзительную боль, когда он впервые пырнул меня ножом. И все-таки больше всего меня напугал его равнодушный мертвый взгляд. Будто бы он не осознавал, что делает. Молчаливая машина. Я схватила его за полы плаща, а он продолжал крепко держать меня за плечо, ударяя снова. Я ощущала стекающую по коже кровь. Словно любовники, мы стояли друг напротив друга в танце смерти. Я смотрела в эти пустые глаза, не зная, где я и зачем. Я знала одно – что умираю. Я опустилась на землю, а он упал на колени рядом со мной. Теплая кровь на зеленой траве. Снова и снова он стал ударять меня ножом. Урывками сознания я увидела, как его тело перед очередным ударом сотрясли рыдания. * * * Я резко вскочила с кровати. Отброшенное одеяло в сатиновом пододеяльнике с шелестом скатилось на пол. «Где я?!» – крикнула я слишком громко. Обняв себя за живот, я огляделась. Спальня в Лос-Дьяблосе. Я включила свет и подошла к зеркалу. Сняла с себя футболку. Никаких следов, даже шрамов не осталось. И тем не менее я чувствовала пронзающую внутренности острую боль. Фантом того вечера, того страдания. Не переставая дрожать, я прошлась по всему дому, зажигая свет в каждой комнате. Хотела прогнать темноту, доказать самой себе, что мне ничто не угрожает, что никто не подстерегает меня в тени с ножом в руках. В конце концов я вернулась в спальню. Меня всю била дрожь. Поверх футболки я натянула свитер, но озноб не проходил. Я съежилась на кровати. Сон никак не приходил, а в голове крутились только мысли о тех глазах. Глазах, в которых не было ни чувств, ни жизни, ни… воли? Что-то было не так. Никак не получалось составить из своих воспоминаний полную картину. Я помнила тот вечер как в тумане. Почему я ушла одна? Кусочки головоломки не складывались воедино. Наконец я заснула, уверенная в том, что моя смерть была чрезвычайно странной. На следующий день в час дня я уже стояла у двери. До этого пришлось уладить пару вопросов по учебе: если уж я притворялась живой, то придется притворяться, будто я учусь. Весь день я занималась чем угодно, лишь бы не вспоминать о вчерашнем сне. О тех пустых глазах… Когда Смерть нажала на звонок, я тут же открыла ей дверь. – О, да ты ждала меня, – удивленно сказала она. – У меня для тебя задание. – Я уже догадалась, – процедила я. – Проходи. У меня к тебе несколько вопросов. Ты должна рассказать мне о смерти нового клиента, чтобы я не совершила такую же ошибку… – Я бы с удовольствием выпила чаю… Разве Смерть пьет? Я решила промолчать. Она проворно забралась на барный стул на кухне, пока я заваривала зеленый чай. – Может, перейдем в столовую? – предложила я. – Нет, мне и тут хорошо, – ответила она. Минуту спустя я просматривала документы, которые она принесла, в поисках даты и причины смерти, а она спокойно попивала чай. Делала она это искусно, совсем не показывая лица. – Почему ты не снимешь капюшон? Тебе холодно? – коварно поинтересовалась я. – Нет, все в порядке, – проскрежетала она. – У тебя довольно уютно. – Спасибо. Эх, она не попалась на мою маленькую уловку. – Знаю, куда ты клонишь. Тебе хочется узнать, как я выгляжу. – Она засмеялась. – Не отрицаю. – Ну, так смотри. Она откинула капюшон, под которым… ничего не было. О-о-о… У нее не было ни головы, ни шеи. Коричневая ряса окружала несуществующую шею, скрывая остальное тело в тени. – Ты невидимая? – полюбопытствовала я. – Нет. И, уж если на то пошло, невидимое. Ты забываешь, что у меня нет рода. Нет, я не невидимое. Меня попросту нет. Я протянула руку и провела ей в воздухе, по тому месту, где у Смерти должна была быть голова, но не встретила никакого сопротивления. Пустота. Обыкновенный воздух. Там в самом деле не было головы! Смерть… не существовала. – О… Но как это возможно? – Я никак не могла это осознать. – Меня на самом деле нет. – Она накинула капюшон обратно на голову. Ткань приняла форму несуществующего черепа. Я наклонилась и заглянула под стол. Ног, опирающихся на перекладину высокого стула, не было. Ряса свисала с несуществующих коленей, но не было видно ни ног, ни обуви. Смерть, видимо, обувью не пользовалась. – Меня на самом деле нет. – Она накинула капюшон обратно на голову. Ткань приняла форму несуществующего черепа. Я наклонилась и заглянула под стол. Ног, опирающихся на перекладину высокого стула, не было. Ряса свисала с несуществующих коленей, но не было видно ни ног, ни обуви. Смерть, видимо, обувью не пользовалась. – Но ты говоришь со мной, – отметила я. – И пьешь мой чай… Она склонила голову, словно заглядывая в чашку. – Действительно. Я пью твой чай, но все-таки меня тут нет. – А если ты снимешь рясу, то ты будешь существовать или нет? – продолжала любопытствовать я. – Буду, но в то же время нет. Удобно, когда нужно незаметно к кому-то подкрасться. Некоторые пытаются убежать от Смерти, – произнесла она так, будто считала этих людей невменяемыми. – Кстати, – подхватила я, – легенды гласят, что с тобой можно поспорить на жизнь. Это правда? Она пренебрежительно махнула рукой: – Правда, но я все время выигрываю. Проиграло я всего три раза… Впрочем, это маленькая цифра по сравнению с миллиардами существ, которые стояли у ворот, ожидая торга. – А как ты… э-э-э… не знаю, как бы сказать, проспорило? Полезно было бы об этом узнать. Может, я смогла бы подсказать Мареку, как это сделать, – пусть тренируется! – Эх… Хвастаться тут нечем… Должен был умереть один программист. Ну, мы и поспорили, кто напишет программу лучше, а затем каждый пустил свою в продажу. Программирование в качестве спора?.. Такое мог придумать только программист… – И что было дальше? – Он написал XP, а я – Висту… Не знаю почему, но никому не понравилась моя Виста… Вот и пришлось дать ему еще тридцать лет… Я подавилась чаем. Мой брат постоянно твердил, что Висту изобрел Сатана. Что ж… он промахнулся, но совсем немного. – Мне жаль, – сказала я. Смерть печально кивнула. По ней было видно, что она не могла оправиться от того, что какой-то программист вот так вырвался из ее рук. – А почему тебя часто изображают с косой? Я еще не видела тебя с ней, – расспрашивала я дальше. Меня чрезвычайно увлекла эта тема. Смерть была… своеобразной фигурой. Совершенно уникальной и противоречивой. В целом она даже вызывала симпатию. – Не знаю… – пробормотала она. – Иногда я хожу с топором, потому что некоторые не хотят умирать сразу. Откуда взялась эта коса? Понятия не имею. После этого короткого ответа я уже не была так уверена в том, что она вызывает симпатию, и решила не задавать ей больше никаких вопросов. Не хотелось бы узнать, что она делает этим топором… – О, в этот раз авария на мотоцикле, – сменила я тему, вчитываясь в биографию нового клиента. – Парень попадет под грузовик. В два часа ночи?! Разве мы работаем ночью? Я возмущенно глянула на Смерть. Эта работа нравилась мне все меньше. Мало того что у ангелов до сих пор есть преимущество из-за стереотипов, так вдобавок к этому я должна работать еще и ночью? Я люблю поспать… – Люди постоянно умирают, – равнодушно сказала она. Я посмотрела на нее: – А сейчас нет? Ты же сидишь сейчас со мной. – Я всегда могу вернуться в прошлое, – рассмеялась Смерть. Вдруг в моей голове что-то щелкнуло. Почему ее не было рядом со мной, когда я умирала? Почему она не проводила меня в небытие? Не встала за моим стулом во время торга? Там, в туманном краю, где вечные существа решают будущее покойного, ее не было. Нас было только трое: я, незнакомый мне ангел и дьявол Геральд. – Почему я не помню тебя в момент своей смерти? – Потому что меня там не было. – Почему? Ты приходишь не на все смерти? – На все. Она злилась, я слышала ярость в ее визгливом голосе. С громким стуком она поставила чашку на стол. – Твоя смерть была другой. Незапланированной. Смерть вздохнула, подхватила чайник и налила ароматный напиток в свою чашку. Она спокойно потягивала чай, и, казалось, совершенно не представляла, что только что мне открыла. Зато я не могла сдвинуться с места. Как это моя смерть была незапланированной? Что это значит? У них же все тщательно запланировано и разложено по полочкам на год вперед. Бога ради, Ад – это же прототип налоговой. Они знают все! – Случайность? – выдавила я наконец. – Объясни. – Не случайность. Я не знало, что ты умрешь. А узнало только во время чаепития. – Она указала на чашку и зашлась скрипучим смехом, чрезвычайно довольная собственной шуткой. – Но ты же Смерть, – сказала я сквозь зубы. – Как ты можешь не знать, когда кто-то умирает? – Ну, такое случается, – вздохнула она. – В основном тогда, когда кто-то из наших в это вмешивается. Гитлеру было написано прожить девяносто лет, а Рейх должен был оккупировать всю Европу. Ну, Люцифер тогда сказал, что это чересчур, во время преследований толпы людей будут умирать единовременно, а у нас нет столько персонала, чтобы обслужить всех, и Гитлеру был вынесен приговор. – Мне тоже кто-то вынес приговор? – спросила я после недолгого молчания. – Нет, – пожала она плечами. – Вот почему это так занимательно. – Да уж… Ужасно. Какое-то время мы просто сидели молча. Тишина была нарушена, только когда Смерть отхлебнула чаю. Почему меня убили? Этого не было в планах – смерть от колотых ран на Поле Мокотовском не была мне предназначена. Кроме того, никто даже не соизволил сообщить об этом Смерти. Я чувствовала себя обманутой. – Как мне узнать, почему я умерла? – спросила я. – Кто-то ведь должен знать, правда? – Сходи в Отдел кадров, комната номер 6. У них должна быть твоя биография, в которой все написано. – Она спрыгнула со стула на пол. – Ладно, мне уже пора идти. Сегодня землетрясение в Италии. – От ее довольного голоса меня пробила дрожь. Я проводила своего маленького гостя до двери. Смерть двигалась совершенно бесшумно. Хм… Должно быть, очень полезная штука – намного легче застать людей врасплох, когда летишь на них с топором, не так ли? – Обожаю Италию, – болтала она, выходя на крыльцо. – Помпеи, Везувий, чума, набеги варваров, Муссолини. Люблю эту страну. А после сегодняшнего землетрясения особенно. Будет просто… потрясающе! Ее скрипучий смех звенел еще долго после того, как она исчезла в черной дыре. Я решила, что стоит снова заглянуть в Учреждение. К сожалению, теперь мне нужно было бежать в университет. Сегодня будут занятия с Петрушей! Выяснение загадочных обстоятельств своей смерти придется отложить на потом. Жизнь, пусть и притворная, была для меня куда важнее. Я вышла из стены в каком-то темном переулке в Средместье, напугав бурого котенка с единственным рыжим ухом, который тут же с грохотом нырнул в мусорный контейнер. – Прости меня, киса, – крикнула я ему, но в ответ услышала только сердитое фырканье и шелест пластикового пакета. На прошлой неделе мне удалось успешно загипнотизировать преподавателей – они были убеждены, что я присутствовала на всех лекциях и выполняла все задания. Утром таким же способом я обеспечила себе самый высокий балл в тесте по биологии. Но теперь у меня были занятия с Петрушей, поэтому я обязательно должна была их посетить. Вообще, de facto это были не занятия один на один – просто несколько групп собирались в одной громадной аудитории с микроскопами. Это ничего не меняло – у меня все равно была возможность его увидеть. Знаю-знаю, это выглядит… жалко. Вся эта идеализация, будто он самый красивый, самый замечательный, самый умный. Только он один. Вот только я ничего не могла с этим поделать. Я вошла в аудиторию, проходя мимо его стула. – Привет. – Я весело ему улыбнулась. – О, привет, – слегка улыбнулся он в ответ. – Как дела? – спросила я, присаживаясь на скамейку и полностью игнорируя толпу девушек, которые вечно не давали ему прохода. – Ничего интересного. Вчера ходил на вечеринку, так теперь в отключке. – Ага… – Я совершенно не знала, что еще сказать, спросить ли о чем-нибудь или помолчать и подождать, пока он не заговорит первым. Он промолчал и просто смотрел мне в глаза. В полной отключке… Ну вот почему всегда, всегда, когда я с ним разговариваю, у меня складывается впечатление, будто я ему навязываюсь? – Ладно, пойду к своим, – снова улыбнулась я. Он кивнул, и я ушла, пытаясь идти с прямой спиной и, не дай бог, не споткнуться у него на глазах. Сев на свое место, я глянула на него краем глаза. Он смотрел не на меня. Черт возьми… Я безнадежна! Я тут же сгорбилась от осознания своего поражения. Недавно мы пошли на прогулку в Старый город. Точнее, я его вытащила – он бы никогда не пригласил меня, никогда бы не предложил. Это я всегда выступала с инициативой. Действительно, трудно не выглядеть отчаявшейся и навязчивой, когда единственная возможность увидеть кого-то – это предложить ему встретиться… Одна из многих сердечных истин гласит: не навязывайся. А как не навязываться, если кто-то такой безынициативный? Это как известное модное правило: не надевай мини-юбку и блузку с глубоким декольте, иначе будешь выглядеть как шлюха. Но и это не всегда получается соблюдать, особенно когда собираешься на вечеринку. Тогда в Старом городе я упала на лестнице. Ничего странного – я и в самой удобной обуви на ровном месте могу споткнуться. Хорошо хоть, не покраснела, а только громко рассмеялась. Это он запаниковал и быстро поднял меня на ноги. Меня вся ситуация так развеселила, это было… в моем стиле. Тем не менее повторять этого мне бы не хотелось. Очаровательной растяпой можно предстать лишь однажды. Хуже, если печально известной. Всю оставшуюся часть трехчасовых занятий я тайно поглядывала на Петрушу. Один раз я заметила, как он смотрит в мою сторону. Всего один раз… Вся наша группа вышла из здания. Я быстро подошла к нему и спросила, едет ли он домой, если да, то я пойду с ним. В автобусе, как обычно, рассказывала ему смешные истории. Он смеялся, участвовал в разговоре, а я, естественно, чувствовала себя как в раю. – Провожу тебя немного, – удивил он меня, выйдя на моей остановке. – Ты должна закончить эту жуткую историю. Обрадованная, с еще большей энергией и остроумием, я закончила рассказ о том, как упала в погоне за автобусом. Я всегда рассказывала ему обо всем на свете. Так хотелось поделиться историями про Ад, но я не могла. Он принял бы меня за сумасшедшую… Когда мы дошли до моего подъезда, что-то жалобно замяукало под лестницей. Мы повернули головы на звук. Под самой нижней ступенькой, свернувшись в клубок, сидел маленький бурый котенок с одним рыжим ухом. Я замерла. Откуда он тут взялся? Он же был на другой стороне Вислы, в Средместье! Должно быть, это какой-то другой кот. Тот не смог бы сюда попасть. И откуда ему знать, где я живу? Кот повернул ко мне мордочку и громко мяукнул, будто оглашая, что знает обо мне все. – О, какой милашка. – Петруша присел рядом с ним и погладил его по треугольной мордочке. Я тоже присела на корточки. Котенок тут же выпрыгнул из своего укрытия и оказался у меня на коленях. Петрек громко рассмеялся. – Похоже, он выбрал тебя своей новой хозяйкой, – сказал он, продолжая поглаживать кота. – Люблю котов. Они правда такие милые. Петруша почти никогда не рассказывал о себе, о своем доме. Казалось, он не скучал по семье с тех пор, как приехал в Варшаву учиться, но однажды выдал себя, с грустью вспоминая своего кота. Котенок смотрел на меня желтыми глазами, буравя взглядом. Я почувствовала себя неуютно. – Может, возьму его себе, – слегка натянуто улыбнулась я Петруше и солгала: – Всегда мечтала иметь котика. Петрек широко улыбнулся: – Значит, я буду чаще к тебе захаживать. Одного предложения хватило, чтобы моя маленькая ложь превратилась в чистейшую правду. Я сильнее стиснула кота в объятиях, чтобы он не попытался сбежать. Теперь он был просто обязан жить у меня. У него не было выбора. – Ладно, я пойду, у меня в четыре часа поезд домой, а я еще не собрал вещи, – вздохнул тяжело Петруша, глядя на часы. По его лицу было видно, что он хотел бы подольше посидеть со мной и котом на лестнице. – Когда вернешься? – спросила я. – В понедельник, наверное. Пока не знаю. Поеду в Гданьск к друзьям, а на обратной дороге загляну к семье в Мальборк. В конце концов, нужно запастись соленьями на целый месяц. Мы попрощались, я с котом зашла в свою квартирку и поставила его на пол. Кот был грязным, слегка вонял и не сводил с меня взгляда. Он вел себя как одержимый, ей-богу. – Это не можешь быть ты, правда? – спросила я его на всякий случай, чтобы доказать себе, что это самый обычный кот в мире. Я не удивилась, когда он не ответил. – Ты воняешь, – сообщила я ему и щелкнула пальцами. В одно мгновение грязно-коричневая шерстка стала шоколадного цвета, а его ушко – нежно-рыжего. Котик понюхал свою лапку и недовольно посмотрел на меня. – Ну, уж извини, – сказала я. – Радуйся. Теперь ты чистый и обработан от глистов, и я не заражусь от тебя токсоплазмозом. Я сотворила ему миску с кормом, воду, лоток в ванной и несколько игрушек, чтобы он, заскучав, не слишком быстро уничтожил мои шторы и мебель. – Ладно, я в Ад. – Я вставила ключ в стену. – Хата твоя. Громи на здоровье. Проходя через дверь, я обернулась. Он недоверчиво обнюхивал миску с едой. Ну… учитывая его предыдущие условия, ему бы наверняка больше понравилась двухнедельная протухшая рыба с помойки. Я закрыла за собой дверь и зашла в гостиную в Лос-Дьяблосе. Комната была залита светом, проникающим сквозь громадные окна. Совершенно иначе, нежели в моей маленькой, тесной квартирке в Праге. Я бросила ключ на столик у кушетки и замерла. Прямо напротив меня, среди множества расшитых подушек, сидел бурый котенок с рыжим ухом… – Асмодей?.. Это ты прикалываешься? – Я протянула к нему руку. Кот посмотрел на меня осуждающе и ударил лапой по моему пальцу. Затем спрыгнул с кушетки и, высоко вздернув хвост, стал гулять по комнате, обнюхивая мебель. Я выпрямилась. Не знала, что и думать. Сначала он появился у меня в Праге, а теперь пришел в Ад? Нет, это, конечно, очень мило, что на этой планете есть хоть одно существо, которое без колебаний отправится за мной в Ад, но тут явно что-то было не так. О боже! А может, я?! – Я что, убила тебя, когда ты упал в контейнер? – выкрикнула я, беря его на руки. Мне показалось, что он покачал головой. – Подожди-ка. Если я тебя не убила, еще раз покачай головой из стороны в сторону. Котяра скучающе зевнул и отрицательно покачал головой. – А теперь покачай головой сверху вниз в знак того, что понимаешь каждое мое слово. Кот снова послушно кивнул. Я чуть не уронила его от удивления. У меня есть говорящий кот! Ну ладно, только понимающий, что я говорю, но он может общаться со мной! Я поставила его на пол. Он вернулся к прерванной прогулке вдоль мебели. Это, пожалуй, слегка ненормально… Я огляделась и вдруг осознала одну простую вещь: я в Аду – ничего более ненормального со мной уже не случится. Кто у нас разбирается в котах? Я задумалась. Мне нужен был эксперт. «КЛЕОПАТРА!» – мысленно закричала я, надеясь, что она получит мое сообщение. Я не была уверена, как далеко можно передавать мысли при помощи телепатии. Ждать пришлось недолго. Мгновение спустя на стене передо мной появилась сверкающая золотом дверь. – Что случилось?! – Клеопатра вбежала со сдвинутой набок короной и недокрашенным глазом. Я была крайне удивлена, потому что она, несомненно, прибежала сюда без промедления. Я указала на маленький пушистый комочек у своих ног. Клеопатра проследила за моим пальцем. – О! Котик! – радостно воскликнула она и села рядом с ним на полу. – Какой милый! Мое малюсенькое чудо! Мур-мур-мур. – Она потерлась своим носом о его. Я смотрела на нее с отвращением. Что может быть лучше такого зрелища: великая царица в платье со шлейфом стояла на коленях и ворковала с котенком, у которого резко увеличилась громкость мурчания… – Клео, – прервала я их тет-а-тет. – Знаю, что он прекрасен, но послушай… Я быстро рассказала ей, как этот маленький четвероногий преследовал меня. – Кошки, – сказала она тоном, из которого явно следовало, кто здесь умный, а кто – глупец, – это естественные проводники между миром живых и мертвых. Они видят и чуют намного больше, чем смертные. В Египте мы поклонялись кошкам как воплощению богини Бастет. Будем честными, чему они там вообще не поклонялись? – Нет сомнений, ты его не убила. Он просто понял, что ты вызываешь интерес, и захотел жить вместе с тобой. Коты приносят счастье, могут чуять опасность, они скажут тебе, когда кто-то замышляет против тебя какое-то злодейство. Ну, если им, конечно, на тебя не наплевать. Меня еще ни разу не выбрал ни один кот. – Она поморщилась. – А может, ты захочешь жить со мной? – снова обратилась она к коту. – Я – царица Египта. Я выхватила у нее кота. – Размечталась, он мой. Мне самой пригодится такая обнаруживающая опасности грелка. Ну, и Петруше он понравился. Ради него я могла бы приютить даже корову. Она тяжело вздохнула, вставая. – Ну ладно, – сказала она и наколдовала дверь. – Только помни, что коты ненавидят дьяволов мужского пола. Котенок замурчал у меня на руках, когда золотая дверь исчезла и после нее остался только мерцающий контур. Я погладила его под подбородком и спросила: – Какое хочешь себе имя? Мне показалось, что он закатил глаза, будто пытаясь сказать, что ему на самом деле все равно. – Назову тебя Бегемот. В честь демонического кота из «Мастера и Маргариты». Сойдет? Он снова покивал. – Ну что же, приятно познакомиться, Бегемот. – Я обняла его, совершенно случайно снова включая его мурчалку на полную катушку. После всего этого я совершенно забыла, что должна была узнать, как умерла.