Статья 437

Блаженное чувство расслабленности наполняло всё тело. Большая мягкая кровать словно вобрала в себя весь негатив, что накопился за месяц. Адиль впервые чувствовал себя настолько хорошо с утра. Нехотя он разлепил веки, собираясь вставать. Но, кое-что повергло его в шок... Белый натяжной потолок, такого же цвета стены, коричневый большой шкаф... Это не его квартира. На мгновение испугавшись, он начал судорожно вспоминать, что же произошло вчера. Он ходил в магазин – это точно, но вот шел домой – точно не один. ...припечатывая Маяковского к двери собственной квартиры и одновременно впиваясь в его губы пока-что целомудренным поцелуем... Если он дошел до своего подъезда, значит он по-крайней мере в своем доме. ...не отрываясь друг от друга, они скрылись от чужих глаз за тяжелой входной дверью. Даже не заперев за собой дверь, а лишь стянув куртки и обувь, они продолжили свой путь в поисках горизонтальной поверхности... Наконец пробудившаяся память начала выдавать ему очень красочные картины. ...рука красавчика спустилась ещё ниже по торсу гения, обхватывая плоть через хлопковую ткань трусов. Перейдя ниже и поддев белье за нижний край, он избавился от него. Не разрывая поцелуя, Маяковский повлек Адиля за собой, заставив того принять сидячее положение и придвинуться ближе к краю, чтоб красавчик мог беспрепятственно устроиться между его ног. Ощутив горячее дыхание на своем паху, Адиль издал стон в приятном предвкушении... Собрав все воспоминания в одно единственное, гений сделал выводы. Пока-что непонятным оставалось только одно: если все его догадки верны, значит рядом лежит... – Шести ещё нет, спи. – пробормотал сиплый ото сна голос за спиной, после чего его небрежно сгребли в охапку, в по-настоящему медвежьи объятия. Взвесив все за и против, Адиль снова провалился в сон.

*****

Солнечный луч назойливо прыгал по лицу гения, вынуждая его проснуться. Подумав, Адиль решил, что лучшим решением будет продлить себе удовольствие дальнейшим сном, но его планы отменил звук, донессшийся из соседней комнаты. – Могу я завтра заехать? Просто.. годовщина же. Неудобно как-то. Можем в ресторан сходить, я заплачу. Услышав, как за стенкой Маяковский с кем-то ласково разговаривает по телефону, в сердце что-то кольнуло. Это ведь не то, о чем он думает? – Да, давай, я тоже тебя люблю, пока. Не мог же он устроить все это лишь для того, чтобы завести кого-то на стороне, в тайне от жены? Нет, как тогда объяснить то, что он живет здесь один уже долгие два с половиной месяца? Очередной мыслительный процесс гения был прерван красавчиком, закончившим говорить с сестрой и вошедшим в спальню. – Доброе утро, Адиль. Как спалось? – с порога заговорил Маяковский, увидев, что тот проснулся. Он и не подозревает, что теперь эта мимолетно сказанная фраза будет вспоминаться гением каждое утро, вызывая только тошноту и скорбь о несостоявшихся отношениях. – Нормально, – непривычно холодно для себя, ответил Адиль, проявляя открытую неприязнь к соседу. – Что-то не так? – как-то по-детски недоумевая, поинтересовался красавчик. – Нет, порядок. – Ладно, – смирившись с явными эмоциональными качелями гения, он сложил губы в плотную линию, сводя брови к переносице. – Я жду тебя за столом. Если что, твои трусы на полу около кровати, джинсы где-то в дальнем углу, а пуловер.. вроде он валяется на комоде в коридоре. Как только красавчик вышел, Адиль начал собираться. Обойдя всю квартиру и полностью одевшись, он обулся и забрал куртку. Услышав как щелкает дверной замок, затворенный утром хозяином квартиры, Маяковский появился на другом конце коридора: – Эй, ты куда? Постой! Но, его слова не были услышаны. – А кофе я кому делал... В последствии, к совместному завтраку красавчик так и не притронулся.

*****

Зайдя в свою квартиру, Адиль беспомощно рухнул на колени. За что? На лишние разговоры и выяснения у него не было сил. А что с ним выяснять? Что он ему скажет? "Я подслушал твой разговор, у тебя есть жена, прощай" – это он должен был ему сказать? Но... а если это не жена? То кто тогда? Кого он любит? Кого собирается отвести в ресторан? Слезы мерзко сочились по коже, прокладывая все дальше и дальше свой маршрут, пока не нашли свое устье в одежде, которая жадно впитывала всё в неё попадающее. Он ненавидел плакать. С этим приходило ужасное чувство униженности и собственной слабости. Какая разница, что он там собирается делать и что к кому чувствует? От Адиля свое он уже получил. Их история отныне закончена. По-крайней мере для Адиля. Ему все равно.. Ему все равно. Ему все равно на Маяковского! Раз окончательный вердикт вынесен, пора прийти в себя. Поднявшись на ватных ногах и без возможности нормально выпрямить спину под гнетом уныния, гений прошел на кухню. Налив стакан воды и оглядев пустые полки он вспомнил, что оставил пакет с продуктами у соседа. К черту, и так сойдет. Он не хочет пересекаться с ним. Видеть его наглое лицо. Видеть его прекрасную улыбку. Ощущать его мерзкую натуру. Ощущать тепло в его притягательном взгляде. Да как он так мог поступить с ним?! С громким звуком граненый стакан прилетел в стену, разбившись на тысячу осколков, как и сердце Адиля. Ему не все равно на Маяковского. Следом, раздался ещё один грохот. Гений опрокинул маленький обеденный стол, намереваясь швырнуть его в стену также, как и стакан. Теперь на полу был никак не вписывающийся элемент мебели и одиноко лежащая рядом его деталь – ножка, которая и так давно держалась на Божьем слове. Чертов стол. Чертов Маяковский!