Статья 437

Казалось, словно Адиль начал ненавидеть свой потолок. Он просыпался каждое утро и вглядывался в эту мерную гладь, пока не находил в себе силы для очередного дня. Он мог пролежать полчаса, а то и час, пока надоедливые мысли проедали его голову. "Доброе утро, Адиль. Как спалось?" В такие моменты гений действительно не понимал свой мозг. Если он осознает, что ничего хорошего ему от этого человека не будет, то почему тогда просыпаясь, первым делом, что он вспоминает – это его улыбку? Это длится уже целых две недели. Адиля тянет к Маяковскому, словно магнитом. Он напрочь засел в его голове, отказываясь выходить. Но как бы то ни было трудно и больно осозновать, гений понимал, что тот не сможет дать ему то, чего он хочет, учитывая как строились их отношения. Он до сих пор не может забыть то, как однажды Маяковский обнимал и целовал девушку, усаживая её в такси, как разговаривал с кем-то по телефону, обещая сводить в ресторан и говоря заветное "люблю". Гений никогда не ошибался в своих предположениях и был уверен – эта ситуация не исключение. А предполагал он, что Маяковский, находясь в длительных отношениях с девушкой, а может даже будучи женатым, всего-то искал интриг на свою голову (и не только на голову), а Адиль – всего лишь подходящая персона. Пытаться избавиться от мыслей об предмете обожания было трудно, но вот самым трудным было – пересекаться с ним, что было частым явлением, поскольку они являлись соседями. За прошедшие пол месяца они пересеклись раз шесть точно: совместные поездки в лифте, встречи в местом магазине на углу их дома.. – Адиль! – донесся до слуха парня знакомый голос. Обернувшись на звук, гений увидел соседа в паре метров от себя, стоявшего за высокой стойкой с овощами. Красавчик пару раз сдержанно помахал рукой, скромно улыбаясь. В ответ он лишь приподнял уголки губ, кротко кивнул и поспешил ретироваться из магазина. Естественно, он старался избегать его там, где это возможно. Да и там где невозможно, в принципе, тоже. Двери из нержавеющей стали почти сомкнулись, как между них протиснулся ботинок. Заметно запыхавшийся красавчик вошёл внутрь и заново нажал кнопку пятого этажа. – Здравствуй, – обыденно поздоровался Маяковский. – Привет. Трудно было заставить организм дышать ровно и поддерживать такой же бледный цвет лица, исключая румянец. – Хорошая погода сегодня, не правда ли? – выдал красавчик, когда на табло двойка сменилась тройкой. – Да, вполне. – вначале прокашлявшись, ответил Адиль, попутно доставая телефон из кармана для создания впечатления занятого человека, неспособного вести диалог. Больше сосед не пытался завести диалог, лишь стоял, обратив свой взор к полу, понурив спину. И сейчас, вспоминая эти моменты, он бы предпочел, чтобы они никогда и не создавались. Надоедливые отголоски прошлого давали о себе знать не только утром, но и неоднократно всплывали в его голове на протяжении всего дня, а также активизировались ночью, становлясь причиной бессонниц. Сегодняшний день не стал исключением. Адиль проснулся в сопровождении мыслей, которые проклинал рассудок и одновременно лелеяло сердце, с ними же провел день и впоследствии – лег спать. Засыпая, он видел перед собой всё ту же мерную гладь потолка, у которой очевидно отсутствовали убаюкивающие способности. Такие же убаюкивающие способности явно отсутствовали и у музыки, что резко заиграла за стенкой. Черт. Никак это не восприняв, Адиль продолжил безуспешные попытки заснуть, как ни в чем не бывало. В конце-концов время позднее, уже давно пора спать. Музыка стала громче. Изменения уровня децибел не укрылось от гения. Теперь, играющая на фоне музыка ощущалась так, словно колонка находится в его комнате. Музыка стала громче. Адиль ощущал вибрацию, исходящую от стены и распространяющуюся на всю комнату. Ему хотелось закричать, слившись со звуком, но единственное на что было способно его тело, напоминавшее сейчас больше выжатый лимон, – судорожно втянуть воздух ноздрями и также судорожно его выдохнуть, одновременно с этим пуская скупую слезу, тут же скатившуюся с лица в силу гравитации. Все уже решено. Он ничего не будет с этим делать.

*****

Каждый день, словно день сурка. Или, может, сегодня у него получится разорвать этот непрерывный круг? Адиль проснулся от навязчивого стука в дверь. Неужели у бабушки-кошатницы опять сбежал кот? Кто ещё может долбиться ему в дверь в такой ранний час? Он – может. Накинув шелковый халат поверх майки с боксерами и наспех умывшись, парень пошел к двери. – Кто? На секунду стоявший за дверью задумался. А кто он? – Аман. В недоумении, Адиль открыл дверь. – Так значит, так тебя зовут? – вместо приветствия, поинтересовался гений, на что красавчик кивнул. – Доброе утро. – Зачем ты пришел? – недоверительно сведя брови, начал хозяин квартиры. – Я устал. Устал от этих.. пряток. Я неравнодушен. И ты ведь тоже! – Неравнодушие может быть разным.. – Ты прекрасно понимаешь о чем я! – Аман потерял себя, высказывая всё, что набралось за эти пол месяца недомолвок. – Почему ты меня избегаешь? Почему ты ушел тогда? Почему ты даже ничего не объяснил, черт тебя дери! – Такое случается, когда проявляешь неосторожность в изменах. – Что? Что ты имеешь ввиду? – поумерив свой пыл, красавчик вопросительно уставился на Адиля в ожидании объяснений. – Я в курсе, что ты в отношениях, Аман. Я видел, что за девушка была у тебя, и как ты провожал её, слышал, как ты говорил с ней по телефону у себя дома, пока думал, что я спал. Маяковский с громким звуком разлепил сухие губы, приоткрывая рот в недоумении. Спустя секунду, в глазах заплясали искорки веселья, а он сам залился звонким смехом. – Ты же мой горе-детектив.. – наконец выдавив из себя хоть что-то, он глянул на ничего не понимающего Адиля. – Это моя сестра. Что? Гению хотелось засмеяться также звонко, как Аман и, одновременно с этим, упасть, содрагаясь в рыданиях. Неужели причины, по которым он себя ограничивал и был несчастлив – были надуманы? Он сам – виновник своего горя. Поймав момент, когда красавчик выпрямится во весь рост, в период нескончаемого приступа смеха, Адиль заключил его в крепкие объятия. – Прости меня. Я полнейший придурок, – прижавшись к нему всем телом, чуть ли не дрожа, он начал раскаиваться. – Ты излил мне душу, рассказал, что чувствуешь ко мне, после месяца терзаний. А я... оставил тебя. – Да, ты придурок. – с толикой смеха в тоне, подытожил Аман. – Я люблю тебя. – Я люблю тебя тоже, – чуть отпрянув от гения, красавчик взглянул ему в глаза и, улыбнувшись, забылся с ним в сладком поцелуе, который так долго жаждал. Вдоволь насытившись друг другом, они наконец вспомнили, что стоят на пороге квартиры. – Думаю, мы можем выпить кофе и... ты расскажешь мне о своей сестре, к примеру. – Думаю, это отличная идея.