Старые обиды

      Люси занималась уборкой, чтобы хоть чем-то занять руки и отвлечься, но все её мысли были далеко. Когда белка узнала, куда областной следком отправил её племянника, с ней чуть родимчик не приключился. Люси помнила своё детство, помнила, как в Виноградном Ущелье процветало бандитство, и страшно боялась за Чинка. Да, он давно уже не маленький бельчонок, а один из лучших капитанов следкома… но всё же дело, которое ему поручили, не становится от этого менее опасным.              Когда Люси протирала пыль с полок, наткнулась на опрокинувшуюся фоторамку. Поставив её ровно, белка нервно куснула ноготь на большом пальце. На фотографии была вся честная компания. Чинк сидел на стуле; тётя стояла рядом, обнимая его за плечи. Где-то рядом маячил Фил. На заднем плане стояла многозначительно улыбающаяся Софи. Фотографировала, видимо, Нина. Седьмой день рождения Чинка… Тот самый, после которого он узнал правду.              В тот день настроение у Люси было особенно отвратительным. И было из-за чего. Чинк снова начал допытываться, когда же приедет мама. О том, что Катрин не вернётся никогда, он, видимо, уже догадывался, но не мог в это поверить. Люси оставалось только благодарить небеса, что у её племянника в этот день была продлёнка. К тому же у неё были вагон и тележка работы, которую срочно надо было сдавать заказчику. В противном случае белка рисковала остаться без денег. А ведь они и так жили на грани, каждая сота была на счету. В ателье Люси платили копейки, которых со скрипом хватало, чтобы хоть как-то выживать, и заказы были для неё истинным спасением. Благодаря именно им Люси смогла твёрдо встать на ноги.              К счастью, с работой удалось справиться достаточно быстро. Люси успела закончить её в буквальном смысле за минуту до прихода клиента. Отдав готовые костюмы и получив расчёт, Люси приплелась на кухню, поставила на огонь чайник и рухнула в своё кресло. Четыре дня она работала практически без отдыха, спала по два-три часа. Утром шла в ателье — вечером садилась за швейную машинку дома. А ведь и Чинком приходилось заниматься… Его очередной вполне предсказуемый вопрос: «Тётя Люси, а когда мама вернётся?» пришёлся чертовски некстати и страшно раздражал. Люси понимала — рано или поздно ей придётся рассказать племяннику правду. Ему ведь уже семь лет… Ребёнок, но достаточно большой, чтобы понять и принять такую правду. С одной стороны. А вот с другой… Не возненавидит ли Чинк свою тётю после такого рассказа? Всё-таки дети есть дети, их картина мира намного проще. В своей любви и ненависти они намного прямолинейнее взрослых. С третьей… По шутливой поговорке самой Катрин, «труп в багажнике не спрячешь». Рано или поздно Чинк узнает правду, и вот тогда Люси точно придётся расхлёбывать последствия.              Хлопнувшая дверь сообщила, что Чинк пришёл с продлёнки. Спохватившись, что ничего не успела приготовить, Люси заглянула в холодильник. Мышь, как говорится, повесилась. Не было ничего, что тянуло бы на оперативное решение проблемы с пропитанием. Сама Люси перебилась бы макаронами или заказала бы пиццу в честь удачной сделки — доход был достаточный, чтобы иногда позволять себе маленькие слабости. Но Чинку нужно было что-то посущественнее голых макарон, а приучать своего племянника к фастфуду в планы Люси не входило. Пока Люси лихорадочно соображала, что же ей делать, Чинк, помыв руки, вошёл на кухню.              — Привет, тётя Люси.              — Привет, Чинк, — Люси задумчиво подвигала ушами. — Подождёшь минут сорок? Я в магазин схожу и что-нибудь приготовлю.              — Нас в школе кормили, — Чинк помотал головой. — Я пока не голодный.              — Ну и отлично, — Люси расслаблено улыбнулась. — Тогда иди к себе. Я тебя позову.              Чинк кивнул:              — Да, тётя Люси.              Такая покладистость племянника показалась Люси странной. Обычно такое поведение говорило об одном из двух — или Чинк уже где-то проштрафился, или собирался сделать что-то, что практически гарантированно не понравилось бы тёте. Но разбираться у Люси не было ни времени, ни сил. Тем более, что приближалось время ужина, а есть было нечего.              Сбегав до магазина, Люси вернулась с двумя тяжёлыми сумками. Разобрав их, быстро начистила картошки, потушила её с морковкой. Когда Люси снимала с плиты сковородку, ей на глаза попался ранец Чинка, который тот случайно забыл на кухне. Вытерев руки о передник, Люси открыла ранец и извлекла на свет дневник. Открыла его на текущей неделе — и причина такой покладистости Чинка стала ясна и понятна. Из дневника выпала записка, в которой Виктор, учитель начальных классов, в довольно мягких выражениях просил Люси зайти в школу. Снова вытерев руки о передник, Люси убрала записку в дневник, а дневник — в ранец. Села в своё кресло.              Первым побуждением Люси было подняться к племяннику, снять с него штаны и хорошенько поработать щёткой. Белка усилием воли заставила себя успокоиться. Наказывать племянника формально пока не за что. Записка — это серьёзно, но ещё неизвестно, что произошло. Надо разобраться, что же случилось в школе, а уже потом проводить разъяснительную работу.              Поднявшись на второй этаж, Люси подошла к комнате племянника и на всякий случай постучалась. Чинк моментально откликнулся: «Открыто!». Войдя в комнату, Люси села на край кровати. Помолчав секунду, веско сказала, похлопав ладонью по матрасу рядом с собой:              — Чинк, сядь. Нам надо поговорить.              Чинк послушно пересел из-за стола на кровать. Прянув ушами, Люси сказала:              — Я видела записку от Виктора. Что случилось и почему ты мне не рассказал сразу?              Посмотрев в перепуганные глаза племянника, Люси мягко произнесла:              — Чинк, пожалуйста, расскажи мне, что случилось. Если ты не сделал ничего плохого, я не накажу тебя.              — Н-ну… — выдавил Чинк. — Так…              Люси ободряюще погладила племянника по затылку и замерла — нащупала практически на самой его макушке шишку.              — Что случилось? — спросила белка — скорее испуганно, чем жёстко.              — Подрался, — признался Чинк. — Там… один… в общем…              — Снова за кого-то вступился? — вздохнула Люси. Обострённое чувство справедливости Чинка уже не раз и не два играло с ним злую шутку.              Чинк кивнул.              — Раз так, то и наказывать мне тебя не за что, — Люси ободряюще улыбнулась и снова погладила племянника по голове. — Ужин готов. Когда проголодаешься, спускайся на кухню. Разогреть сам сможешь? Если что — меня позови. Я буду у себя.              Вернувшись в комнату, Люси походила из угла в угол несколько минут. Итак, Чинк снова подрался в школе. Чему, впрочем, удивляться?.. Чинк — непримиримый борец за справедливость, а до того, чтобы понимать, когда нужно вмешиваться, а когда — нет, ещё не дорос. Остаётся только надеяться, что это пройдёт со временем. Тем более, что за ним отчасти присматривает Софи. Может быть, Чинк у неё наберётся чего полезного.              Услышав, как хлопнула дверь, Люси спустилась на кухню. Чинк возился с плитой — к счастью, электрической. Улыбнувшись, Люси переставила сковородку на конфорку и включила плиту. Помедлив полминуты, решилась.              — Чинк, сядь.              Чинк послушно сел на своё место. Люси, покусав губы, спросила:              — Помнишь, утром ты спрашивал меня, когда вернётся мама?              Чинк кивнул.              — Думаю, ты уже достаточно взрослый, чтобы знать правду, — глубоко вздохнув, Люси закрыла глаза и медленно произнесла: — Она не вернётся. Они с папой погибли, когда тебе не было и года.              Повисла мёртвая тишина. Услышав всхлип, Люси открыла глаза. Чинк тихо плакал, закрыв лицо ладонями. Белка, снова нервно куснув губу, присела рядом на корточки и погладила племянника по затылку. Словами такое не лечится. Такие травмы проходят только со временем, и то не до конца.              Чинк плакал долго. Справившись наконец с собой, бельчонок поднял голову и тихо спросил:              — Тётя Люси… а какой она была?              Люси, нервно улыбнувшись уголком рта, сказала:              — Пойдём. Я кое-что тебе покажу.              В гостиной Люси, посадив Чинка на диван, достала из тумбочки фотографию и села рядом с племянником.              — Видишь? Это день, когда мы забрали тебя из роддома. Родственников кроме меня у Катрин не было… ну, кроме нашей сестры, Элен, но она тогда с нами обеими сильно поссорилась. Я — самая левая. Посередине — Катрин, твоя мама. Справа — Мишель. На руках у него ты.              Чинк, шмыгнув носом, тихо спросил:              — А что с ними случилось?              Вздохнув, Люси сказала:              — Машина вылетела с дороги. Было много шума вокруг этого дела, говорили, что кто-то им шины прострелил, но так ничего и не доказали. Скорее всего, это была авария.              Обняв племянника и погладив его между ушей, Люси сказала:              — Я понимаю, что такое потерять родителей. Сама через это прошла. Когда мне было шесть лет, наши родители умерли. Нас с Элен воспитывала Катрин… и воспитывала, надо сказать, довольно строго. Её можно понять, она по две смены на заводе работала…              Снова повисла тишина.              — Пошли поужинаем, Чинк, — сказала наконец Люси.              Бельчонок кивнул.              Тяжело вздохнув, Люси протёрла тряпкой фоторамку и прошептала:              — Чинк, пожалуйста, вернись целым и невредимым.              Услышав из соседней комнаты агонический хрип, Люси спрыгнула со стула. Катрин сидела на диване, откинувшись на спинку, и тяжело переводила дыхание.              — Сердце? — испуганно спросила Люси.              — Всё в порядке, — Катрин кое-как собрала глаза в кучку. — Наверное, я просто вымоталась. Ненавижу сидеть в четырёх стенах…              Люси не стала возражать. Она как никто другой знала, что с её старшей сестрой спорить смысла не больше, чем тушить костёр бензином. В ту же секунду её сердце сжалось, а в голове промелькнула одна-единственная мысль: «Чинк…».       

***

             Чинк возвращался из полицейского архива, пребывая в самом мрачном расположении духа, которое только можно было себе представить. Очередное просеивание по крупицам имеющейся информации дало вполне ожидаемый результат — никакого. Мало того — у Чинка уже появлялось стойкое ощущение, что полиция полностью коррумпирована. Личные дела нескольких людей, которые могли быть замешаны в делах Гребня, загадочным образом пропали из архива, а оставшиеся заметно «похудели» за время его отсутствия. Офицеры на все вопросы отвечали односложно и чаще всего неопределённо. Даже в личном архиве старшего районного детектива, к которому Софи личным приказом открыла Чинку доступ, не нашлось никакой полезной информации. Единственной реальной зацепкой был дневник Ричарда Траста, но расшифровку Оливия ещё не закончила.              Уже на подходах к гостинице, где они временно жили, Чинк остановился. Идти оставалось какую-то сотню метров. Вроде бы всё было спокойно, но чутьё подсказывало — засада! Достав револьвер и держа его у правого бока, Чинк медленно пошёл вперёд, кося в разные стороны глазами и прислушиваясь. Услышав сбоку топот, Чинк резко развернулся. Выстрел ушёл «в молоко». Выскочивший из темноты сурок профессиональным боксёрским движением вогнал детективу кулак под подбородок. Чинк упал. Откуда-то сбоку появились ещё двое бандитов. Посыпались удары. Что-то затрещало — кажется, рёбра. Правая рука и плечевой сустав похрустывали. Из глаз летели искры.              Грохнул выстрел. Сурок упал. Из темноты со стороны гостиницы появилась ещё одна фигура. Одному из оставшихся бандитов прошла в ноги и добила рукоятью револьвера в висок, второго опрокинула метким и практически вертикальном ударом ноги в челюсть. Покончив с бандитами, неожиданный спаситель приподнял Чинка и потащил в сторону гостиницы. Это было последнее, что видел Чинк, прежде чем глаза подёрнулись серой дымкой.              Чинк пришёл в себя. Серая дымка развеялась; ворот рубашки был расстёгнут, а во рту стоял горький привкус коньяка. Правое плечо было туго перебинтовано. И, кажется, он лежал на диване.              — Вы в порядке, капитан?              — Не считая мыслей, что я такого сделал, что оказался на диване, всё в порядке, — слабо отшутился Чинк. — Спасибо, стажёр. Вы не думали о карьере в районном медцентре?..              Оливия усмехнулась:              — Драться у меня пока что получается лучше, чем вправлять суставы. И, кажется, парочку бандитов я всё-таки убила. Санкций не будет?              Чинк сел на диване:              — Всё в порядке, стажёр. Полковник дала нам максимальные полномочия. Тем более, что эту ситуацию можно расценить как угрозу жизни и здоровью одного из детективов. Я в долгу перед Вами, стажёр.              — Пустяки, — Оливия впервые на памяти Чинка тепло улыбнулась. — Ситуация вполне штатная… Как чувствуете себя? Рёбра вроде целы, да и кое-какой опыт по части травматологии у меня есть, но всё же…              — Нормально, — Чинк пошевелил правым плечом. Больно, но терпимо. — Вернёмся к работе. Вам удалось взломать шифр?              — Практически. Однозначно удалось установить, что Траст вёл дела с Филиппом Гребнем… и не только с ним, но и с его отцом. Это — самый известный секрет областного следкома, но теперь есть непреложные доказательства. Однако… — Оливия взяла театральную паузу, — для суда этого будет недостаточно.              — Ничего страшного, — Чинк многозначительно улыбнулся. — Найдём более серьёзную базу. Начало положено. Отличная работа, стажёр. О Гребне ничего не слышно?              — Ничего, капитан. Новостная лента спокойная. Агентура сообщает, что в городе он не появлялся. Но эта тишина выглядит тревожно.              — Не то слово, стажёр. Как бы избито не звучало, но тишина чаще всего бывает перед бурей. Ладно, — Чинк снова пошевелил плечом. Заживает на глазах. — Пока что активных действий предпринимать не будем. Сейчас наша задача — наблюдать и анализировать.              — Есть, — Оливия кивнула. — К слову. Я нашла парочку адресов — связные Гребня. Агентура собрала по ним немало информации. Думаю, имеет смысл задержать их… или хотя бы проверить.              Чинк болезненно усмехнулся:              — Подождём. Понимаю, что Вы рвётесь в бой, стажёр, но придётся подождать. Отправить Вас одну на задержание — или даже на проверку — я не имею права, а сам нахожусь не в лучшей рабочей форме.              — Точно, — Оливия смущённо улыбнулась. — Приношу извинения.              — Извинения принимаются, — Чинк улыбнулся в ответ. — Проверьте ещё раз новостную ленту и можете сегодня считать себя свободной.              — Есть.       

***

             Дневной отчёт опять был неутешительным. «Высокая комиссия» совала нос во все возможные дела, трясла детективов, по двадцать раз перебирала архивы в поисках крамолы. Работа областного следкома практически встала, что также ставили в вину Софи. Спихнуть комиссию никак не получалось. Это раздражало ещё сильнее. Чем дальше, тем больше Софи подозревала, что её просто-напросто хотят сместить и ищут для этого причину. В конце концов она решилась на опасную игру. Пока комиссия копала под неё, несколько детективов, чья преданность не вызывала сомнений, начала копать под комиссию. Софи оставалось только ждать — результатов локального расследования или же тривиального ареста. Впрочем, второе было маловероятно — Софи отдавала предпочтение пуле в висок. Однажды она уже попала в переплёт — вернее, в тюрьму, причём по самой идиотской статье, которую только можно представить. Джорджи расстарался — вернее, его люди. Смерти «атамана» они не простили, и Софи попала за решётку. Последствия этой истории преследовали сову немало лет. И во второй раз отмыться уже не получится.              Свернув отчёты, Софи поставила локти на стол и погрузилась в размышления.              Итак, игра идёт на выживание. Вероятнее всего, не только для неё. Гребень — не дурак, и он прекрасно понимает — когда на него найдётся компромат, арест и виселица станет вопросом времени. Стало быть, он сделает всё, чтобы Чинк и Оливия не нашли никакого повода прицепиться. Если потребуется — он без колебаний зачистит концы. Если уже не зачистил. Чинк не выходит на связь, его местоположение неизвестно даже агентам следкома, которые держат под колпаком всю область. С другой стороны… да, на агентуру в этом деле рассчитывать не приходится. Наивно думать, что Гребень не имеет своих людей… Возможно, именно он навёл проверку. Софи уже думала об этом, но эта версия была быстро отметена за отсутствием доказательств.              Запищал факс, выплёвывая бумагу. Софи осторожно достала её и начала читать. Прочитав полностью, сова нахмурилась. Скомкав бумагу, Софи бросила её в корзину и, нажав кнопку селектора, отрывисто сказала:              — Майор Голдо, поднимитесь ко мне.              Майор появился в кабинете через несколько минут. Снова поставив локти на стол, Софи спросила, тщетно стараясь унять дрожь в голосе:              — Голдо, Вы уверены в том, что Вам удалось найти?              Майор кивнул:              — Более чем, полковник. Улик вполне достаточно.              — Отлично, — Софи облегчённо выдохнула. — Одну крысу мы прищучили. Утром полная доказательная база должна лежать у меня на столе.              — Есть, — Голдо приложил руку к козырьку.              Когда майор ушёл, Софи, усмехнувшись, произнесла, глядя куда-то вдаль:              — Ну что же… Осталось немного.              Электронный будильник разразился громким, тонким и крайне раздражающим писком. Хлопнув по нему ладонью, Чинк встал. Подвигал плечами — нормально. Правое плечо ещё болело и двигалось немного скованно, но это не проблема. Через пару дней заживёт полностью. Переодевшись в уже ставшие привычными пиджак и брюки, Чинк вышел из комнаты.              — Доброе утро, капитан, — Оливия, сидящая в кресле, подняла глаза от ноутбука.              — И Вам, стажёр. Работали всю ночь?              — Последние пару часов, — белка зевнула и приложилась к кружке кофе. — Рано проснулась и не смогла больше заснуть. Есть новости, но приятными их, мягко скажешь, не назовёшь.              — Я слушаю, — Чинк сел во второе кресло.              Помолчав, Оливия сказала:              — Филипп Гребень вернулся в Виноградное Ущелье.              — Чёрт! — Чинк сдавленно выругался. — Неужели…              — Агентура доложила, что Гребню известно о наших перемещениях больше, чем хотелось бы. Более того — у него предостаточно своих людей, которые следят за нами, — скороговоркой произнесла Оливия, нервно щёлкая кнопками ноутбука. — Практически все наши ходы просчитаны наперёд. Последствия предугадать невозможно.              — Возможно, — Чинк грустно усмехнулся. — И они не слишком радужные. Что ж, стажёр, если Вы откажетесь от дальнейшего участия в расследовании и вернётесь в Мегаполис Администрация, Вас поймут и простят.              Оливия покачала головой:              — Меня живой не отпустят, слишком уж глубоко влезла в местные дела. А кроме того, Вас я не оставлю.              — Спасибо за благородство, стажёр. Теперь к делу. Если Гребень знает о нашем присутствии, то он уже действует, чтобы нас накрыть. Значит, нельзя терять ни минуты.              — Готова к действию, — Оливия закрыла ноутбук. — К любому.              Помолчав, Чинк сказал:              — Вот что, стажёр. Накрывать людей Гребня не будем. Сейчас это слишком рискованно. Держу пари, что на конспиративной квартире следкома, равно как и на квартирах людей Гребня, уже приготовлены засады. Сунемся туда — живыми уже не уйдём. Гребень — старый волк… Враг жестокий и опасный, но в этом есть и минус. Он считает всех вокруг молокососами и сильно недооценивает. Переиграть его вряд ли получится, но можно сыграть на его самонадеянности.              — То есть? — непонимающе спросила Оливия.              Чинк усмехнулся:              — Гребень ждёт, что мы попадём в одну из ловушек. Что же, пусть ждёт. Именно это мы и сделаем.              Оливия поперхнулась слюной.              — А чего Вы ждали, стажёр? Иногда приходится рисковать.              — Капитан, Вы серьёзно предлагаете сдаться в руки этому… — Оливия запнулась.              — Разве я сказал «сдаться»? — вопросом на вопрос ответил Чинк. — На несколько дней нам придётся уехать из города. Готов поспорить на годовую зарплату — Гребень решит, что выиграл партию, и расслабится. Нам остаётся только установить его местоположение. Дальше — дело техники.              — А если нас будет ждать засада? — возразила Оливия.              — Дельно, — согласился Чинк. — Что же… Попробуем вызвать кавалерию.              Выйдя в соседнюю комнату, Чинк набрал Софи. Сова взяла трубку с третьего раза.              — Что-то срочное? — недовольно спросила Софи, откладывая кисточку, которой чистила клюв. — У меня хватает проблем.              — Можно сказать и так, — Чинк кивнул. — Гребень вернулся в город и, судя по всему, знает о нашем присутствии.              Софи озадаченно щёлкнула клювом:              — Быстрее, чем я думала… Вам удалось найти компрометирующую информацию?              — Только дневники Траста. Стажёр Хорнбуш утверждает, что они служат доказательством плотного сотрудничества Ричарда Траста не только с Гребнем, но и с его отцом.              — А Траст — известное лицо… — Софи кивнула. — Слабое доказательство, но уже кое-что. Кроме того, мне тоже удалось найти информацию. Если сложить всё воедино, то этого, думаю, будет достаточно… Вот что, Чинк. Комиссию удалось немного прижать, поэтому я могу отправить в Виноградное Ущелье несколько человек. На это потребуется время… Дня через три-четыре можешь ожидать подкрепления.              — Пока что нет смысла, — возразил Чинк. — Мы пока не нашли Гребня. Если сейчас пригнать кавалерию, то можем спугнуть его.              — Не думаю, — уверенно ответила Софи. — Гребень знает, что на него есть компромат, поэтому он попытается как можно быстрее от вас избавиться. Следовательно… Вам действительно следует покинуть город и ждать подкрепления. Свою работу пока что ограничьте поисками информации, где может скрываться Гребень. Больше никуда не суйтесь. Я попытаюсь нейтрализовать его агентуру.              — Есть.