навылет.

в таких как я, никто никогда не стреляет. но такие как ты, часто носят с собой пистолеты.

***

      рыжему пять, когда он находит труп забитого насмерть кота. он хоронит его возле железной дороги в коробке из-под маминых сапогов и называет удачей.       тотально проëбывается с именем, а кот следует за ним попятам.

неудача.

***

      у хэ тяня глаза цвета грозового, крушащегося неба, жёсткие волосы и прокуренный голос. он пахнет древесиной лестниц вычурных особняков, кофейными зёрнами и чем-то цитрусовым, что переодично забивает рыжему голову и прицельно бьёт поддых. не то, чтобы больно, не навылет, не критично, но проблемно и чтоб запомнилось.       рыжий ненавидит его до последнего атома своей собачьей душонки, скалит зубы, ощетинивается на протянутые руки и улыбающиеся глаза.       рыжему вся эта хуйня не упала, но тянь всё равно рушит небосвод своих глаз ему на голову. пропущенные вызовы: от «мразота», 3:54 (1) «мразота», 3:55 спишь?) «малыш мо», 3:55 боже блТь сходи нахуй. «мразота», 3:56 у тебя не рот, а помойка «мразота», 3:56 но мне нравится ;) — да ебал я, что тебе там нравится, — рычит рыжий, гасит экран и запихивает телефон в карман. — не тормози, — бросает через плечо шэ ли под гогот своих верных гиен. — на хуй иди. — прибереги этот настрой для другого, киса, — и скалится, сука.       рыжий зло сплёвывает на щербатый асфальт.

***

      тянь заходит к нему как всегда без приглашения, потому что рыжий снова не пришёл в школу.

рыжий.

      с разбитым в мясо еблом и костяшками, словно он дрался не с человеком, а с бетонной стеной, у которой отросли руки.

улыбается.

      чуть криво, неприятно, перебито, просто обнажая клыки. красиво, сука. тянь шипит: — да блять, — просто в потолок обшарпанный, стенам этим под незрячим оком сомнительного бога. — у него был бодрый стаффчик, — смеëтся, давясь, и валится на потëртый диван с венами-нитками, — ешек до кучи и айса. товар ворованный, хули уж. нужно было разобраться.       и тянь понимает: шэ ли. — да похуй, — рыжий вяло отмахивается, утыкаясь в подушку неповреждëнной частью лица, — там кровищи было, жуть. будто у него из вен океан вылился. мировой, — и хихикает. и пиздец.       потому что рыжий, блять, заправлен по самые гланды тем самым стаффом и адренохромом.       а на полу колëса из карманов: голубые, салатовые, розовые, совсем-совсем нежные, как вспоротая ножом кожа. зпшка. — во что ты, нахуй, ввязался, долбаёб? — и как тебя вытащить. — не кипишуй, пока меня таращит. с движений блевать тянет, — говорит, смотря мимо тяня. — у моих обоев всегда был такой ползучий орнамент? — хохочет.       хэ проводит пятернёй по лицу, вздыхая. фантастический мудило, этот ваш обезличенный бог.

***

— у тебя губы в кровище, придурок, — рыжий фыркает, скалится сумрачно и встряхивает саднящей рукой.       они не то, чтобы хотели подраться, просто так вышло. просто рыжий не умеет касаться без боли. просто рыжий – идиот и путает огромное количество вещей. — так вылижи, — тянь усмехается вызывающе и ранки трескаются, расходятся и кровь стекает по подбородку. — или тебе слабо?       рыжий злится, брызжа слюной, точно дворовая псина, но ведётся на эту дешёвую провокацию с наивностью ребёнка. — с хуя бы? — и хватает хэ за подбородок ледяной хваткой, притягивая к себе, не закрывает глаза и действительно, блять, вылизывает его рот неожиданно длинным и прохладным языком.       тянь цепенеет в гипнотическом ахуе от прикосновений и не может пошевелить ни одной мышцей своего тела, словно рыжий заморозил его также, как свои внутренности. всего на секунду.       и спустя секунду рыжий у него на коленях и с горячими руками хэ под толстовкой.       дивный мальчик. заглядывая в чужие глаза, тянь видит, как что-то тёмное клыкасто улыбается со дна блюдец-зрачков.

***

      тянь разрешает себе размышлять о рыжем и их подобии отношений только ночью, когда мыслительную волну глушить нечем.       первое, что он заметил: ёжик волос цвета медяков, что кладут покойникам на глаза.       при ближайшем рассмотрении рыжий оказался статуей изо льда, в которой заиндевело истерично-горящее сердце. и тут чисто логически верное правило безопасности: если бы не абсолютный ноль оболочки, оно бы спалило весь этот мир к чёртовой матери.       его макушка пахла медовым шампунем, чайными листьями, сандаловыми ароматическими палочками и дешёвыми сигаретами. ладони в мазолях и пальцы в шрамиках ещё с детства, когда он, катаясь на скейте, упал на битое в мелкую крошку стекло.       сначала тянь думал, что то самое крошево стекла впилось рыжему в сердце также, как в ладошки: ëбаный кай, заледеневший в объятиях снежной королевы.

его снежный мальчик не улыбался.

      но у него глаза живые, кровавые, злые, в них вязнешь на раз, на два не можешь слезть с иголки чужих эмоций вылезти, а на три перестаëшь барахтаться. уже не хочется.       снежный мальчик расплавил кожу хэ тяня одним лишь скользящим взглядом и оставил её стекать по титановым костям, вывернув нервные окончания наизнанку, напоказ.       сейчас же, хэ проворачивает ровно то же самостоятельно, с хирургической точностью вырезая из нутра размышления посреди парка без людей: — мой ангел прикуривает от солнца, носит паль, ругается почище любого пьяницы, неожиданно любит джин, ненавидит сыр и, кажется, меня весь род людской. мило, не правда ли? — он улыбается лисьи, щурит глаза приторно-весело и скрывает за бензедриновой плёнкой своих глаз море чудовищ, которые паскудно шепчут: «давай, давай, очеловечь себя. для них. ну, понадейся».       чжань только глаза закатывает и говорит устало-взрослое: — ты долбаёб.       а цзянь хлопает в ладоши до отвратного громко и жизнерадостно, восклицает: — мило, конечно! от рыжего по лицу отхватишь за такие речи, как пить дать. — наверное, — точно.       просто рыжий – это смотреть с интересом на ножик в прихожей, шататься по дворикам с каменной рожей, носиться по крышам, пить дешёвый кофе из автомата и сбивать кулаки о стены с руками или без. живой настолько, что страшно и стыло. и когда-нибудь смерть заберёт его: непобеждённым.       а у хэ тяня только холод, глянец, лоск, мрачность шикарных коридоров семейного особняка и пара тонн одиночества. в его случае костлявую он встретит низко склонив голову в прошении. с полной капитуляцией.       тянь выдыхает сигаретный дым, чувствуя запах гари с помойки.       рыжий смотрит в небо, затягиваясь дешëвеньким бондом, и думает, что костры зажгли всё же не на помойке, а в его лёгких. его лёгкие и есть помойка.       пару лет всего: превратятся в труху. поебать.

они дышат.

***

входящие сообщения: «малыш мо», 20:51 дуй на площадку. покурим.