Об искусстве

Душистая летняя ночь как-то странно нагнетала. Ветер пошатывал аккуратные ветви деревьев, а листья, медленно улетая, проносились над темноволосой макушкой молодого дворянина. Он замечал каждый листок, да и впринципе от его внимания не уходила ни единая капля: могучие деревья, темно-хрустальное озеро, пробивающиеся по всей территории чужой усадьбы, протоптанные тропинки, деревянные мостики, скучная зелень всевозможной растительности. Луна была безвозвратно скрыта за густыми облаками, что делало всё вокруг ещё темнее. Делая медленные и размеренные шаги, парень неуловимо следовал за чем-то неосязаемым. В его бледных руках находилась чуть смятая бумага, а в голове лишь мысль о поэтических строках, что никак не могли сложиться в единый пазл. Погода переменчива, как и его мысли, что очень мешало концентрации. Только несколько дней назад из тех густых туч лил суровый дождь, погубивший несколько растительностей, за которыми тут был не особо хороший уход. А во ещё раньше — где-то в начальных числах лета наоборот пригревало солнце. И вот ещё немного лёгких шажков, как почти состоявшийся поэт прильнул к скамейке для отдыха. Вид отсюда открывался волшебный. Да даже деревья именно на этом месте, каким-то чудом, очень хорошо сохраняют сухость, что позволяет сидеть тут хоть днями напролет. Единственное ужасное, что не позволяло наслаждаться всеми этими прелестями, так это вдохновение. Его не было. Именно по этой причине не получалось уснуть, и вот — он здесь. На лавочке, выполненной из темного дерева, ещё с прошлого раза, находились уже полу засохшие чернила. Также бесшумно сев, юноша взял ручку в правую руку и, посмотрев на всё то, что он так старался запоминать по дороге сюда, стал описывать. Только поднося ручку с почти не пишущими чернилами, он вдруг замирал. Вновь поглядел: всё такие же облака, деревья, точно то же озеро с такими же притоптанными тропинками и таким же мостом. Прислушиваясь к тишине, он отчаянно пытался найти ответ на интересующий его вопрос. Он уже несколько недель был не в состоянии написать что-либо, что его жутко пугало. Это уже не первая бессонная ночь, но глаза всё такие же зоркие, способные замечать малейшие детали, но, видимо, не способные их также передать уже на бумагу. Так будоражило и злило, что он снова скинул ручку в чернильницу и уже хмуро пошагал назад. Явно требовалась какая-то перемена, что-то новое. Может даже новый взгляд на те вещи, которые он смог описать всеми возможными словами, что он знал. На ум приходили какие-то деятили: писатели, драматурги, даже актеры, но кто из них способен увидеть красоту таких обыденных вещей и передать всё это изящными, такими невообразимыми словами, чтобы прям мурашки проходились по коже.

***

Письма были отправлены многим людям, которые, по мнению молодого дворянина, могли помочь ему с его проблемой. Он не чувствовал себя неполноценным. Будто не мог говорить или видеть. Он в унынии перебирал всех, кого только мог вспомнить. Швыряя пустые бумаги на пол, а ещё не засохшие чернилицы прям на деревянный стол, он ударял по нему, а после, уже более спокойно, начинал искать ещё одни печати для ещё одного письма. Получая множество ответов, брюнет всё никак не удовлетворялся: всё не то, не то, не то. Все эти слова совсем не подходили к тому, как он видел вещи, как их связывал, как охарактеризовывал. Писатели, до которых он мог дописаться, не могли избавить его от этого чувства недоделанности, а драматурги помогали ещё хуже. Есть ещё идея написать художнику. Был один старый, но очень опытный, что рисовал пейзажи для несостоявшийся комнаты в его усадьбе. Силы покидали парня, но он всё-таки сумел на уже пыльную бумагу написать чернилами просьбу о помощи.

***

Ответ не заставил себя долго ждать, всего-то пару дней. К счастью или к сожалению, состояние темноволосого юноши не улучшилось, что ещё поддерживало его заинтересованность в чужом ответе. Чуть ли не порвав сам лист, он раскрыл конверт и принялся судорожно читать, искренне надеясь, что он наконец-то получит то, о чем видел уже сны. В письме старый художник обещал помочь с проблемой, навестив парня лично, заодно и обучив своего ученика. Юноша воодушевился. Впервые кто-то пытается ему помочь не просто словами, а делом, приехав лично. Такой расклад однозначно поднял настроение и заодно расслабил. Откинувшись на тяжёлом стуле с обивкой, он поднял взгляд на большое окно, кое-как освещаемое солнцем. Показалось, оно стало проливать лучи именно на эту усадьбу, как бы освещая путь в остальной области для заблудших душ.

***

       Спустя время двое человек были на месте. Старый художник выглядил лет пятидесяти, с почти седыми волосами, где лишь изредка проглядывались темные пряди волос, схожие с черным небом, заваленным постоянными тучами, отдаленно напоминающими переменчивую дождливую погоду. Одежда была слегка потрёпанная, а глаза довольно уставшие, но тем не менее мастер смотрел искусно и искренне, чем сразу завоевал доверие. На мазолистых его руках красовались мазки от красок, а в них небольшой чемоданчик, украшенные неаккуратными узорами. Поздоровавшись с художником, молодой дворянин заметил тихо стоящего юношу. Старый мастер заметил непонимание на чужом лице: — Будьте ради познакомиться: мой хороший ученик - я Вам о нём писал, - золотоволосый юноша ступил вперёд, словно по команде, слегка склоняя голову в знак уважения. В его руках уже было больше атрибута: в одной, довольно гладкой на вид руке, он держал мальберт, а в другой тоже черный чемоданчик, правда уже без узоров. Дронянин ответил также, склонив голову и снова переводя глаза на старого деятеля: — Я очень благодарен, что Вы, мой дорогой и давний друг, откликнулись на мою просьбу, прошу, за мной. Он также грациозно повернулся полубоком и молча стал провожать своих гостей до своих пейзажных мест.

***

Оставив двух гостей у озера, художник и его ученик разложили чемоданчики, поставили мольберт, краски, кисти разных размеров и форм. Что-то говоря светловолосому парнишке, деятель почесывал места с высохшей краской на руках, увлеченно показывая на массивные деревья. Юноша тихо кивал головой, не смея ни спрашивать, ни перечить. Вскоре пожилой человек отвлекся от ученика и тихо пошёл к молодому дворянину, что до сих пор наблюдал всё лишь со стороны. — Извините, что заставил ждать. — Ничего, - невинно отвечал темноволосый парень, - можем пройти в усадьбу? Я угощу Вас с нашим учеником чаем. Старик явно был не против, правда, смотря на блондина, что уже сидел над мольбертом и что-то увлеченно вырисовывал, решил сказать: — Ему лучше сейчас не отвлекаться. Как раз Ваша растительность очень подходит для учёбы. — Можете принимать, как плата за помощь, можете тут пока остаться, чтобы обучить юношу всему, чего хотели. Хотя они с тем пареньком были на вид одинакового возраста, брюнет позволял себе говорить о нём, как о младшем, пользуясь статусом.

***

       Наведя крепкого чая из отборных трав, двое уже сидели за небольшим столиком, явно предназначавшиеся для таких легких посиделок. Уадьбу всё также освещали лучи тусклого солнца. — Итак, о Вашей проблеме.. - художник тяжело выдохнул, вбирая грудью воздух, подбирая подходящие слова, - то, что вы описали: невозможность письма по причине неполноценности? — Мне чего-то не хватает или что-то мешает писать, высказывать мысль именно теми словами, что как будто вертятся на языке. Я решил пригласить вас, потому что я подумал, что художники могут показать мне эти слова, чтобы я их вспомнил. Молодой дворянин смотрел куда-то вдаль. Видимо, пытался разглядеть светловолосого мальчишку, что рисовал что-то на территории усадьбы. — Хм.. Может, вы написали слишком много? Или Вам не хватает музы? Ваша идея очень интересна в теории, но не думаю, что она сработает. Старик высказал всё как есть прискорбным голосом, бесшумно отпивая уже чуть остывший чай. Парень на против мысленно согласился с утверждением, но попробовать всё таки стоит. — Так вы нарисуйте пейзаж, чтобы хоть проверить вашу догадку? - будто пытаясь не разозлить на вид доброго старика, дворянин говорил чуть неуверенно. — Мой ученик сейчас именно этим и занимается. У него довольно хорошие спасобности в написании картин, не только пейзажей. Брюнет недовольный хмыкнул, переводя взгляд с художника снова в предполагаемое местонахождение юноши. — Может, мне стоит его проверить пока.. - также неуверенно сказал поэт, вскакивая с места. Для него было позорным то, что ему помогает не художник, а какой-то там ученик, в то время как сам старик пьёт чай и болтает. Он решил не высказывать это деятелю, но явно обиду он на него затаил. — Не беспокойтесь.. - но темноволосый уже двинулся быстрыми грациозными шагами к озеру, где они и оставляли юношу. Старик, медленно встав и обречённо выдохнув, двинулся за ним, стараясь поспевать. Поэт не оглядывался, уверенно шёл вперёд, дожидаясь, когда же он увидит светлые, словно солнце, прядки волос.

***

      Выйдя из гущи деревьев, дворянин наконец-то попал на свою аллею, где и должен быть юный художник. Пытаясь отдышаться, поэт сбавил шаг и уже спокойно направился вперёд, наблюдая, что погода уже явно улучшилась, а солнце уже во всю грело своими продолговатыми лучами. Парень будто попал в прекрасный сад, где обитали ангелы и им подобные: зелень стала ярче, небо было охвачено лишь несколькими белоснежными облаками, а вода стало чище. Где-то звучало пение птиц, но источник звука юноша найти не мог. Наконец увидев среди чистой зелёной травы знакомую макушку, дворянин окончательно остановился, переставая дышать. Он не верил, что это то место, где он колебался и отчаивался, не находя эпитетов и метафор, потому что это буквально райская жила для любого иллюстратора или поэта. Юноша, что также активно рисовал, даже не обернулся назад, видимо, чьё-то присутствие он не заметил. Удивленный поэт всё также рассматривал окружение, будто он впервые его видит. Вся земная тишь нарушалась еле-слышным посвистыванием, на который дворянин только сейчас обратил внимание. Оно доносилось от парнишки, при чем довольно умиротворяющее. Он не спешил, ритм был не быстрый. Будто гипнотизировал пространство вокруг, меняя его под свой лад. Как будто это всё сделал он, просто сжав губы трубочкой и непринужденно качаясь, словно змей. Весь мир резко сводится к нему: ни единой бабочки, ни только что существовавших птиц, которых поэт, уверен, слышал, мягкие полевые цветы, которые росли исключительно у его ног, будто пытаясь дотянуться. Признаться, эти посвистывания манили и дворянина, но он не мог пошевелиться.       В какой-то момент юноша перестал посвистывал, казалось, возращая прежний ландшафт на место, но странно, что ничего не поменялось. Светлая макушка медленно повернулась, давая понять, что незванного гостя заметили. Он оценивающе смотрел на поэта, сильно вглядываясь, пытаясь заметить неочевидные детали. Его глаза под лучами солнца будто блестели, а ресницы подрагивали от малейших движений. Последнего, к сожалению, юноша увидеть не смог, прибывая на приличном расстоянии от художника, но в конечном итоге всё -таки отважевшись подойти к парню.       Дворянин шёл медленно, не как обычно, боясь резким движением напугать парня, который всё также смотрел на него, казалось, не дыша. В бледной руке находилась небольшая кисть в теплой краске, которые он смешивал в палитре ещё из нескольких цветов. Тишина сильно давила, уши почти болели, желая вновь услышать приятные и успокаивающие мелодии. Когда поэт почти дошёл, паренёк будто ожил, медленно переводя взгляд на мольберт, что-то тихо с него убирая. Брюнет не смог увидеть,что именно он убрал, он был увлечён красками и самим парнем. Вдруг также мягко остановившись, дворянин не смел начинать разговор: он боялся нарушить всю ту тишину, что создавал юноша с блондинистым волосам, чьё имя он был бы не против узнать. Но, как на зло, тот тоже продолжал смотреть заинтересованным взглядом, не издавая ни звука. Его брови слегка щурили глаза, пытаясь уберечь от солнца, а аккуратная полоска алых губ немного дрожала, что выдовало его волнение.       Ведя переглядки, дворянин всё же сдается, смотря на мольберт, чтобы начать разговор. Он слегка кашлянул, закрывая рот кулоком: — Славная картина, - слабо выдавил самый тихий шепот, что у него был. Юноша, немного удивляясь, переводит свой аккуратный и явно точный взгляд на бумагу, будто не замечая её ранее, ища подтверждение сказанных слов. Правда, поэт явно начал не с того, потому что картины и не было, был лишь небольшой набросок. — Благодарю, - также тихо ответил юноша, всё ещё повернутый к картине. То, что сейчас услышал поэт не сможет передать словами ни один человек в мире. Голос был чуть дерганный из-за волнения, но и от того никуда не делась нежность в слегка сонном голосе, что так ласкает чужой слух. Конечно, голосок слегка хрипел, но и от этого он не становился хуже. Будто сами птицы играли на распев под этот юношу, голос которого раз и навсегда будет запечатан в чужой голове. Наверное, именно в этот момент дворянин понял: либо это ведьмак, либо самый настоящий ангел. Черты лица напоминали только второй вариант, не хватает лишь белоснежных крыльев, чтобы цветы, тянущиеся к ногам блондина, начали напоминать самого поэта. Дворянин мог быть уже готов умирать, потому что если человек не дышит такое количество времени, вряд ли его ещё что-то спасёт. Но тем не менее, он слышал и стук собственного сердца, и своё дыхание. Юноша вновь готов обвинить художника рядом с ним в неземных силах, которые, казалось, лишь иллюзия, а сам он уже лежит мертвый рядом с ним от нехватки воздуха. Может он был мёртв ещё с момента попадания сюда, а его догадки на счёт ангела истина. Весь этот рай, да и он сам - порождение ангела, если не самого Господа. Дворянин был готов искупиться во всех сделанных и несделанных грехах, лишь бы после своей кончины оказаться с этим ангелом в этом потрясающем месте. Чужие глаза, которые всё также смотрели на него, слегка закрывались, то ли в попытках прищуриться, то ли в попытках уснуть, но тем не менее, он всё таки подал голос, позволяя рядом стоящему человеку испытать смерть и рождение ещё раз: —Вы не видели моего учителя? - юноша чуть выглянул из-за поэта, дабы проверить наличие интересующего его человека.       Но сладкий голос не гипнотизировал, а наоборот пробудил, да так резко, что художник вздрогнул, когда парень резко округлил глаза. Он резко обернулся назад, также пытаясь понять где старик может находиться: Остался? Может обворовать. Надо проверить. Срываясь с места, он чуть ли не бегом направился по дороге обратно. Огорчала мысль, что подобно раю место он больше никогда не увидит. Пробегая меж деревьев, закрывающих своими кронами небо, он услышал знакомый, старческий голос. Резко обернувшись на звук, юный поэт нашёл его источник. Старик лежал на земле явно уже не одну и не две минуты. Выглядел он, конечно, не важно. Быстро подав руку, юноша помог встать художнику, который только и делал, что больно стонал и пытался восстановить голос от явно долгих криков. —Что произошло? - в спешке спрашивает молодой человек, что подхватил его за руку и возлажил её себе на плечо, принимаясь всячески не упасть от большого веса. Пострадавший только начал говорить, как вторую его руку подхватил кто-то ещё, делая ношу дворянина не такой тяжёлой. Почувствовав небольшое облегчение, поэт взглянул на причину, в виде юного художника. Он обеспокоенно смотрел на своего учителя, изо всех сил пытаясь возлажить на себя весь его вес, но брюнет не позволял. —Что с Вами случилось? - голос ещё больше задрожал, но прежняя сонливость моментально испарилась. Еще раз убедившись, что этот голос просто божественный, от которого могли даже подкоситься ноги, поэт решил пока стараться их не слушать, чтобы помочь старому художнику. По пути он бурно, с перерывами на болезненные стоны, рассказал, что упал и кубарем покатился с небольшой пригорки, на которой находилась усадьба. Недовольно цокнув, молодой дворянин понял, что не нужно было оставлять старика без присмотра, да и бежать так быстро не было смысла, в то время как юноша, помогавший нести художника, с жалостью смотрел на того, отчего его брови уже были домиком, а полоска губ разъединилась, пытаясь ловить воздух, которого так не хватало.

***

       Люди забрали художника в больницу с вывехом ноги, оставив двоих парней в усадьбе. Естественно, блондин пытался настоять на том, чтобы отправить вместе с учителем, но дворянин настоял на обратном. Было неумолимо сложно слышать его грустый и пугающий голос, который так и наровился зарыдать, поэтому поэт решил заварить самый сладкий чай, что он только мог сделать, чтобы принести его в дар «ангелу», пытаясь хоть как-то поднять его настроение. Сев рядом и наблюдая за обеспокоенным взглядом, дворянин не мог свести глаз. Он чувствовал вину за всё происходящее и пытался хоть как-то искупиться, но чай не особо помогал. — Извините меня, - художник глянул в чужие глаза, что слегка испугано смотрели на него в ответ, - вы за мной ухаживаете, это лишнее. Голос был уже чуть поспокойнее, надеяясь прежними чертами, успокаивая и дворянина. Он в ответ слабо улыбнулся, наблюдая, как юноша медленно допивает чай. — Позвольте поухаживать за вами, - разговаривая, будто со старшим по чину, продолжил брюнет, не спуская глаз с дрожащих ресничек парня. Он старался говорить также спокойно, но волнение в разговоре с художником присутствовало, поэтому было принято решение прийти туда, где обстановка была уж слишком сказочной - на аллею. Допив сладкий чай, юноша, виновато улыбаясь, согласился. Алые щеки стали ещё красочнее после кружки чая, а сам он уже не выглядил таким взволнованным. Безумно приятно видеть такую сторону этого ангельского существа: уголки губ непринужденно поднялись, глаза, сравнимые с золотом, бегали по комнате, а брови всё ещё были чуть сщурены. — Позвольте, узнать Ваше имя? В ответ на заданный поэтом вопрос, тот слегка посмеялся, найдя в этом что-то забавное. Получив в ответ непонимающий взгляд, он решил пояснить: — Вы разговариваете со мной, будто я какая-то высокостоящая барышня, которая за любой проступок будет готова повести Вас на эшафот. И правду заметив, что брюнет со слишком сильным трепетом обращается с художником, он не стал ничего менять, просто улыбнувшись в ответ, - Моё имя Итэр. Прелестно, что юноша всё таки решил ответить на вопрос. Услышав из прекрасных уст ничуть не менее прекрасное имя, дворянин начал проговаривать его в голове, понимая, что не забудет его уже никогда. Поначалу казалось странным слышать такой голос в таких приземлённых разговорах, он не верил, что даже сможет услышать его имя впринципе, тем более при личном общении, и радость потихоньку переполняла брюнета. —Меня зовут Сяо, можем откинуть формальности. Юноша, видимо обрадовавшись такому раскладу событий, одарил дворянина улыбкой, самой теплой и самой светлой, что когда-либо он ещё сможет лицезреть. В голове уже вертелись искусные слова, которые хоть как-то смогут описать лишь часть всей превосходности человека на против. А человека ли?

***

       Сяо шёл вперёд, а за ним и Итэр. Да, его имя, он был черезмерно счастлив тем, что может его просто знать, сказать, позвать. Словно самые сладкие угощения стали настолько невесомыми, что почувствовать их нельзя, можно просто слышать и наслаждаться. Это прекрасное личико словно несло с собой этот дивный рай, который сам не смеет отступать от него ни на шаг. Поэт, конечно, не проверял, но был более, чем уверен, что самые душистые цветы протянутся за ним прям в небеса, если он туда решит подняться. Даже само солнце уступит своё место, увидя такие глубокие глаза, таящие в себе целый мир такой красоты, какой люди даже представить не могут. Юноша бы сравнил Итэра ещё с сиренами, они тоже своими песнями могут заставить тонуть в из пучине гипноза, и Сяо даже не против. Уже добираясь до мольберта, поэт замечает небольшой кусок листа, лежащий поверх ещё незаконченной картины. Там было что-то нарисовано и даже обрело свои краски, более холодные, но не менее красивые. Только пытаясь разобрать содержание картины, юноша, идя сзади, быстренько метнулся к мольберту, убирая небольшую картину куда-то за полотно. —Что это? - решив задать вопрос сразу, проговорил Сяо. Голос сам по себе стал тише, словно они были в церкви. Художник с надеждой оглянулся, надеясь, что его спрашивают про что-то иное, но к превеликому сожалению, взгляд дворянина был уставлен на полотно, за котором и скрывался маленькие секрет. Вместо ответа, было слышно только неразборчивое бурчание себе под нос, но поэт не стал из-за этого как-то упрекать ангелочка. Его щёки стали как после чая, слегка красными, а глаза начали вновь бегать по полу, разглядывая бутоны полевых цветов. Любопытство дворянин пытался успокоить, но не очень получалось. Он точно не скажет, что именно было на картине, но точно был уверен в том, что Итэр не хочет это показывать. В итоге, чуть грустно выдохнув, он согласно кивнул и улыбнулся, давая понять, что расспросов больше не последует, отчего юноша и вправду чуть успокоился и присел на землю, рядом с мольбертом, открывая краски. Позволив себе подойти ближе, брюнет постепенно мог рассматривать отдельные очертания пейзажа. Виднелись линии реки, деревьев, моста. Захотелось запечатлеть это всё на бумаге, подробно описывая божественную красоту юноши, а также местность вокруг. Он направился к лавочке, где, как и раньше, были бумага и почти засохшие чернила. По поводу последнего Сяо не беспокоился, он попросит черную краску у Итэра, стараясь не отвлекать его от работы.

***

       Поэт сидел позади юного художника на небольшом расстоянии, чтобы видеть картину целиком. Бумага уже была исписана сотнями слов, которые тут же перечеркивались, потому что попадали под категорию «слишком обычные». Именно по такому дворянин скучал, именно поэтому он так бился, чтобы мог писать всё на одном дыхании. И плевать, что описать впереди следящего блондина было априоре невозможно, он всё таки не терял попыток. В какой-то момент, когда холст уже потихоньку наполнялся красками, а затем и тенями и так далее, Сяо стал свидетелем ещё одной дивной и успокаивающей песни из уст художника, которое он решил запечатлеть на бумаге. Посвистывания даже не сбивали, наоборот, помогали почувствовать, что именно Сяо должен испытывать в данный момент. Спустя какое-то время, казалось, уже целую вечность с этим человеком, посвистывания нежно закончились, но быстро сменились самим голосом Итэра: —Я не очень рисую портреты.. - он был до сих пор повернут к мольберту, что делал его спокойный голос чуть тише. Было видно, что над словами молодой человек думал и с трепетом подбирал, стараясь выбрать наиболее подходящие, - поэтому, если Вам..тебе не сильно понравится, прошу, не злись. Такие слова подогрели чужой интерес, заставляя Сяо отложить свой лист и подойти к художнику. Пейзаж был почти готов, не хватало нескольких некритичных деталей, но сопоставив слова с картиной, поэт не очень понял. —Портрет? - решил переспросить он. —Да, - после чуть дрожащего ответа, юноша полез за полотно, доставая оттуда небольшой листик, что до этого успел приметить дворянин. Наконец сумев его рассмотреть, он обнаружил, что на бумаге были с трепетом нарисованы его черты лица. Сам Итэр со стыдом отвернулся, беспокоясь на счёт качества его портрета из-за небольшого опыта в анатомии человека. Но Сяо был лишь приятно удивлен, наблюдая уже знакомые линии в чудесном исполнении. Это вызвало приятную улыбку. Он, как ценитель, не мог как-то посметь указывать на ошибки, зато похвалить проделанную работу он сможет точно, что он и сделал. Вводя человека рядом с собой в краску, он подмечал схожесть. Он искренне был изумлен, изо всех сил пытаясь подобрать слова. То, что человек.. нет, даже не так. То, что объект его восхищения и обожания так прелестно передавал самые обычные мелочи во внешности брюнета, его очень радовало и восхищало. Возможно ли то, что он меня видит также, как я его? Эта догадка отозвалась где-то в сердце, сильно согревая. Он готов прям так вставить эту картину в рамку и любоваться портретом днями напролет.

***

Так пролетали мимолётные дни. Казалось, что часов стало меньше в раза три, а значит и время, проведенное с этим человеком, тоже становилось меньше. Старый художник шёл на поправку, отчего Итэр был черезмерно счастлив. Живя в одной усадьбе, юноша поначалу всего не понимал или не запоминал, но уже спустя время приловчился. Пейзаж уже был закончен, а портрет, как и хотел дворянин, висел в самой изумительной рамке, в которой только смогли найти. Блондин со временем становился более открытым, всё больше рассказывал и показывал картины, тренируясь в анатомию, чтобы в будущем написать прекрасный портрет поэта, который ему был симпатичен, из-за чего он и проявлял тактильность, позволяя, после разрешения, обнять Сяо, а иногда даже прижаться от сильной радости. Видеть весь спектр эмоций на этом личике казалось наградой, которую он заслужил за неизвестные ему заслуги. То, что он мог касаться бледных рук, которые так изящно держат кисти, когда рисуют, его лица, когда тот может прижаться к телу поэта, да даже до его золотистых, словно солнце, волос, помогая заплести косу. Ему хотелось без причины докасаться до него, даря улыбку, поэтому старался изложить все свои пожелания в единое стихотворение, зная, как юноша любит складные строки. Все свои чувства, мысли, сравнения, переживания. Он писал всю ночь, пока тот спал. Конечно, может Итэр сейчас сидел и рисовал, но упрекать или осуждать он не хотел и не мог. Сердце его слишком трепещало, было готово выпрыгнуть из груди в любой момент времени, как только они видятся, слова любви и восхищения сами вырываются наружу, желая заключить молодого художника в свои объятия и защитить от всего на свете, что тот ему и пообещал, вручая в бледные руки стихотворение.

***

Минуя скучающие дни, Душу пытался я найти, Что от оков освободит, Мгновеньем счастья озарит. Как ангел ты, душа моя, Принес цветов букет и Озаряем светом неб, проводишь сквозь Десятки лет, просвещая в свой обет. И чуя смерть я на пороге, Не скажу, что не боюсь, Узнав у смерти, кто на небе, К тебе я с радостью явлюсь Читая эти строки, слова я долго подбирал, Ведь описаний этих прядей, народ бы в жизни не видал. Как я поцеловать стремился ваши прелестные черты, Всего мне мало надо: искренних, лишь ваших слов любви.