Ты нужен мне, Эндрю

      Нил открыл глаза одновременно с болезненным стоном, против воли вырвавшимся из его груди. Кажется, он кричал до того, как проснулся. Да так, что последние брошенные во сне слова выходили из горла хриплым набором звуков, а после и вовсе перешли в надрывный плач. Нил быстро проморгался, пытаясь избавиться от наваждения. Грудь все сильнее сдавливало под тяжестью накатывающего страха, глаза горели от подступающих к ним слез, и очень скоро он уже не мог вдохнуть глубже, чем это сделала бы рыба, внезапно оставшись без воды. Собрав всю силу, которая только нашлась в теле, в дрожащие руки, Нил крепко сжал пальцами простынь, помогая себе приподняться. Он даже смог спустить ноги с кровати, но застыл сразу же после этого. В вертикальном положении дышалось даже хуже, чем раньше – легкие, будто под силой гравитации, стремились к полу, и больше не могли вместить в себя даже крошечного вдоха. Нил очень быстро начал задыхаться. Голова оказалась расколота болью, картинка перед глазами становилась все менее четкой, растворяясь в дымке. Он отчаянно пытался зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, но комната была темной, холодной, словно безжизненной. Сотканной из таких же черных нитей как тот сон, из которого Нил, казалось бы, только что выбрался.       Эндрю. Имя, прозвучавшее в голове так же громко, словно ударили в церковный колокол, должно было стать ему спасительным кругом. Эти пять простых букв были выгравированы на внутренней стороне его черепа, прямо как номер ближайшего доверенного лица, указанный в больничной анкете. Откуда-то Нил знал, что стоит ему увидеть своего Миньярда, живого и здорового, и ужасы ночи отпустят его, возвращаясь на свое законное место – в глубины его подсознания. Но Эндрю в комнате не оказалось. Не желая умирать от удушья, совершенно глупо, в полном одиночестве, Нил не задумываясь вскочил с кровати, движимый задачей найти своего парня, где бы он ни был. Пытаясь справиться со своей дезориентированной походкой, он терял надежду найти Эндрю быстрее, чем делал следующий шаг. Взамен твердой уверенности «Он должен быть где-то здесь! Должен, я знаю это!», в голове всплывали картинки из кошмаров. Лола, Натан, Ичиро… Разные люди, совершенно непохожие обстоятельства, но исход всегда один и тот же – истекающий, захлебывающийся собственной кровью Эндрю на его, Нила, руках. И он абсолютно ничего не может сделать для него, остается лишь смотреть, как глаза любимого человека стремительно гаснут, а потом и вовсе закрываются. Только на этот раз уже навсегда.       Нил все-таки дошел до двери, и даже взялся за ручку, ему осталось только найти в себе силы ее провернуть, но их не было, как не ищи. Сердце от волнения выскочило из груди, и забилось в бешеном ритме прямо посреди горла. Казалось, что стоит сглотнуть слюну, и оно упадет куда-то на дно желудка. К счастью, во рту было невероятно сухо. Нил прислонился взмокшим лбом к холодному дереву. Одна только мысль, что за дверью ничего не будет, ни Эндрю, ни даже их совместной кухни, только пустота, настолько заполненная густым запахом крови, что выворачивает желудок, ужасала, пожалуй, даже сильнее, чем собственная смерть. Ему можно умереть, это правильно, заслужено титулом наследника Мясника, но Эндрю нельзя. Эндрю должен жить, даже если Нилу придется умереть ради этого. Одно простое понимание наделило его достаточным количеством сил, чтобы выйти в общую гостиную, и голыми руками сражаясь со своими страхами, найти Эндрю на подоконнике, рядом с открытым окном, и сигаретой в руке. Судя по прохладе в комнате, и легкому шлейфу дыма, она была уже не первой за эту ночь. Оправдывая надежды Нила, он выглядел вполне здоровым, но слишком оторванным от реальности, чтобы заметить его появление. На столе неподалеку была также найдена чашка. Среди большого количества сахара, в ней просматривались на первый взгляд редкие крупинки растворимого кофе, так что Нил не сомневался, кому она должна была принадлежать. Исходя из увиденного, он решил, что сначала стоит закончить приготовление кофе, а уже потом входить в поле зрения Эндрю. Дрожь в руках никуда не делась, и по спине продолжал течь противный холодный пот, но дышать стало чуть легче. Разбираясь с приготовлением двух чашек кофе скорее на уровне мышечной памяти, нежели осознанно, Нил прислушался к легкому потрескиванию табака во время глубоких затяжек Эндрю, и тихому выдоху, с которым он выпускал струйку дыма в окно. Вдох – выдох. Вроде бы элементарно просто, но Нил не мог дышать без Эндрю. В любой другой ситуации Эндрю наверняка бы ему врезал за такие нежно-романтичные слова, но сейчас не одна из таких ситуаций. Потому что сейчас сам Эндрю не мог дышать без сигарет. Когда с кофе было покончено, Нил обошел стол с другой стороны, и встал в нескольких шагах от подоконника. Он специально взял чашку за ее горячий бок, чтобы Эндрю имел возможность взять ее, не касаясь чужих пальцев. Нил не спеша поднес чашку в поле зрения Эндрю, молча предлагая. Ему пришлось полностью вытянуть руку, чтобы Эндрю мог при желании дотянуться до нее своей.       На удивление, Эндрю достаточно быстро обратил на него внимание. Конечно, ведомый посторонним запахом, он первым делом заметил чашку, но, выкинув наполовину уцелевшую сигарету в окно, и забрав напиток себе, он поднял взгляд на Нила. Тот на секунду задумался, а хотел бы он покурить сейчас, но знал, что Эндрю предложил бы это первым, если бы был намерен поделиться местом на своем подоконнике, или же собирался уходить с него в ближайшее время. Так что, раз недокуренная сигарета полетела в окно, а не перешла в другие руки, Эндрю пока что прирос к своему временному пристанищу.       Их зрительный контакт закончился так же быстро, как и начался, и Нил не был против. Кофе ожидаемо поглощался в обоюдном молчании – это была та крошечная доля комфорта, которую они могли себе позволить в подобные моменты. Нил чувствовал, как чашка стремительно остывает в его руках, но не мог заставить себя допить даже до половины. В отличие от Эндрю, который успел не только опустошить, но и отставить чашку на самый дальний край подоконника. Он подтянул ноги ближе к себе, и обняв колени, съежился. Так крепко, как мог, будто хотел сжаться в маленький комок. Внутри стремительно разливалось неприятное, слишком неуместное сейчас тепло, но это надо было просто перетерпеть. От мыслей, что ему снова надо немного потерпеть руки на ногах сомкнулись еще сильнее. Если еще десять минут назад Эндрю растягивался на весь подоконник, то теперь он занимал на нем от силы треть. Сердце Нила сжалось прямо пропорционально увиденному перед собой. В этот раз Нил не был до конца уверен, хорошо ли то, что он стоит сейчас рядом, но Эндрю вряд ли был в состоянии ответить ему на этот вопрос. Так что он просто спокойно отошел на шаг назад, чтобы и не уйти насовсем, но дать больше пространства. Когда стало заметно, что это помогает, Нил с трудом сдержал рвущийся из груди жалобный всхлип. Потому что ему нужен был Эндрю сейчас, пусть вот так, на расстоянии, он даже готов отойти еще дальше, только бы видеть его, чувствовать его хотя бы морально. Иметь возможность быть твердо уверенным, что он не мираж. Что его не заберут, не украдут, не убьют. Что он будет рядом с ним. Но самому Эндрю сейчас было лучше остаться одному. Нил никогда не простил бы себя, если бы поставил свои интересы, свои переживания и боль выше того, что чувствует Эндрю. - Дрю. - Говорить тихо с того расстояния, на котором он находился, было не слишком эффективно, но Нила это не интересовало. Он готов был повторить столько раз, сколько понадобится. – Дрю… - Ему было необходимо обратить на себя внимание, но от этого не становилось менее больно смотреть в глаза Эндрю. Он с трудом фокусировал свое внимание на лице Нила, которое немного плыло от того, насколько далеко от этой комнаты он сейчас был мысленно. Но он все равно пытался, и Нил был благодарен ему за это. - Я посплю сегодня на диване. – Нил задержался на месте, но ждал не ответ, а какое-то подтверждение того, что был услышан. Если бы Эндрю мог, он бы сейчас разозлился. Ни одному нормальному человеку не нравится спать на диване, и уж тем более, не понравится тому, кто проснулся от кошмара, как и он сам. Но на то, чтобы спорить, или выдать вразумительный аргумент против такой затеи, у него совершенно не было сил. Мысль о том, что этот чертов рыжий мученик ради него готов окончательно испортить свою и без того дерьмово сложившуюся ночь, мышцы Эндрю только сильнее начали ныть от ощущения бессилия перед ситуацией. Он до зубного скрежета ненавидел, когда такое происходило, так что отложил эти мысли на потом, и бросил их в папку «вправить мозги Джостену, а то выпали». - Как хочешь. – Эндрю отвернулся к окну, изображая из себя наивного дурачка, который ничего не понимает. Ой, изображая из себя Нила.       Нил кивнул сам себе, и поставил по прежнему наполовину полную чашку кофе на стол, возвращаясь в комнату, чтобы забрать свое одеяло и подушку. Оставляя дверь чуть приоткрытой для Эндрю, Нил, то ли крадущейся, то ли безжизненной тенью скользнул вглубь гостиной, раскладывая свои привычно небольшие пожитки на диване. Эндрю ушел с насиженного места сразу же, как только убедил себя, что делает это только потому, что ему изрядно надоело наблюдать за скучным видом, а не потому, что он боялся застудить Нила, все сильнее охлаждая комнату открытым окном. Он мог бесконечно злиться на эту непрошеную самоотверженность, но нельзя было не признаться хотя бы самому себе, что дышать стало в десятки раз легче, как только ключ докрутил свой последний оборот в замке, отделяя его от всего остального мира.       Звук последнего щелчка разрезал абсолютную тишину комнаты словно выстрел. Теперь Эндрю был отрезан от всего мира, а Нил лишь от Эндрю. Он всеми силами старался не думать о том, как же хотелось, чтобы все было наоборот. Он убеждал себя, что так будет лучше, что так было правильно, и он без проблем справится сам, как делал это всю жизнь, сколько себя помнил. Когда доводы для самого себя коснулись того, что не такие уж его кошмары и страшные, и Эндрю в его плохие дни приходится гораздо хуже, из горла вырвался то ли стон то ли всхлип, слишком сильно напоминающий краткий бульк, с которым Эндрю обычно захлебывается своей кровью в его снах. На грудь будто опустилась тонна живого веса. Нил поспешил закрыть рот обеими руками, боясь случайно разбудить кого бы то ни было своими никчемными рыданиями. Он кое-как смог тихо выбраться из-под одеяла, и спрятался в ванной. Это не спасало лучшей звукоизоляцией, но затыкать себя толстым полотенцем было все же чуть эффективнее, чем просто закусывать ребро ладони. Нил и сам не до конца понимал, что с ним происходит. Кошмары не были чем-то непривычным или новым, но почему тогда сейчас он чувствует себя так, будто от сердца отрезают кусочек за кусочком, самым тупым из всех ножей? Голова отзывалась острой режущей болью на каждый его немой крик в толщу ткани, мышцы пресса нещадно горели, в то время как руки безбожно ныли от прикладываемых усилий, готовые вот-вот отказать. Чем сильнее Нил сжимался, пытаясь выплеснуть всю свою боль и злость, тем стремительнее его покидали силы. И от этого становилось только хуже. Когда Нил упал на пол, как какая-то груда костей, не в состоянии держать ни полотенце в руках, ни себя на ногах, то прислонился лбом к холодной плитке на полу, пытаясь хотя бы удержать себя в сознании. Его буквально разрывало изнутри на тысячу мелких осколков. Потому что обессиленный, потому что бесполезный, потому что рыдает как девчонка, потому что всегда делает недостаточно, потому что слабый. Как, как он собирается защитить Эндрю от плохих людей, если рассыпается на части от каких-то выдумок своего больного мозга? Он должен быть сильнее, контроль должен быть в его руках, и только тогда что-то может получиться. В голове звучал голос «учителей», наставников, они смешались в один, и заменили ему внутренний голос, ехидно интересующийся, а был ли Нил хотя бы раз сильным за всю свою жизнь, и имел ли он вообще когда-нибудь контроль над этой самой жизнью? Ответом на все эти вопросы были только воспоминания, как он получил каждый из своих шрамов. Этого оказалось достаточно, чтобы без малейшей дрожи в руках открыть шкафчик, и достать общую упаковку со сменными лезвиями для бритв. В их комнате четыре парня, никто даже не хватится, если одно из них пропадет. Просто кто-нибудь купит новую пачку, когда в этом появится необходимость.       Заносить лезвие над собственной кожей было… не страшно, скорее непривычно. И, раз уж он пришел к такому, имело место быть любопытству. Как ведут себя различные ножи, и гораздо более серьезное оружие он знал, но никогда не приходилось пользоваться чем-то настолько тонким. Предстояло только разобраться, с какой силой, и под каким углом нужно вести лезвие, чтобы добиться желаемого результата. А желания у него на этот счет были, и еще какие. Он заслуживает того, чтобы наказать себя, он должен оставить яркое напоминание о том, что обязан быть сильным, несгибаемым, обязан быть в порядке. Везде и всегда. Постоянно. Именно в этом заключался секрет двух семей, откуда пошли его корни. Он обязан соответствовать примеру, который вдалбливался в его голову и побоями и словами. Смотря на кого посчастливилось наткнуться.       Первый порез, более поверхностный, чем все последующие, выбил не только весь воздух из легких, но и лишил голову всяких мыслей. В ушах зазвенело. То ли какая-то адекватная его часть попыталась забить таким образом тревогу, то ли та часть, которая на данный момент была у руля, визжала от восторга. Нил слишком привык видеть кровь на своем теле, этим его уже не удивишь, но он никогда раньше не резал сам себя. Когда лезвие раз за разом вонзалось в его кожу как нож в размягченное масло, а легкая боль, слишком легкая, чтобы ее оказалось достаточно, подстегивала нажать сильнее, Нил в полной мере понял наркоманов. Эндрю постоянно называл его наркоманом, но фанатеть от спорта и делать что-то подобное, было даже не сравнимо. На поле у тебя есть один матч, ограниченный по времени. Ни больше ни меньше, там невозможно дозировать кайф так, как он делал это сейчас, ведь…       Эндрю       Такое привычно нежное «Дрю» растворилось в пустующей до этого голове гораздо быстрее, чем хотелось бы. Пока Нил бесконечное количество раз мысленно повторял такое невероятно важное для себя прозвище, рука, не получив сигнала остановиться, по инерции протянула один последний порез по длине таким же, как три предыдущих. Стоило только пальцам, в которых Нил все еще зажимал лезвие, отстать от многострадального бедра, как на пол, одновременно с каплями крови, упала стремительно скатившаяся с его щеки слеза. Господи, Эндрю, что я наделал…       Нил какое-то время просто тихо рыдал. Не было необходимости закусывать ребро ладони, или прижимать ее целиком вплотную ко рту, чтобы заглушить крики. Он со слишком знакомым для себя страхом просто смотрел как ручейки крови, не прекращая идти, опоясывают его ногу, частично скатываясь на пол, и собираясь там в лужу, частично застывают на коже, образуя неприятную тонкую пленку, которая приносит еще больше дискомфорта когда трескается от движения. Он не имел ни малейшего понятия, что делать дальше. Если быть совсем уж честным, ему очень, очень сильно хотелось, чтобы сейчас рядом оказался Эндрю. Да, он будет невероятно зол, и вполне возможно разнесет всю ванную комнату, а после размажет по ней самого Нила, но все это было бы не важно, если бы он просто оказался рядом. Нил прекрасно сам справится с тем, чтобы обработать и забинтовать рану, и даже пол отмыть не составит труда. Зачем же тогда Эндрю? Потому что единственное, с чем он не знал что делать, был он сам.       Нил мог сколько угодно бить себя по щекам за слезы, но это не имело абсолютно никакого смысла, потому что он все равно продолжал плакать. И сильнее всего заходился в слезах когда стирал кровь с очередного пореза, и видел какой ужас творился под ней. От этого невозможно было умереть, даже серьезно истечь кровью не удалось бы, рано или поздно кровь остановилась бы сама, и начала браться корочкой тоже самостоятельно. Но это выглядело ужасно, отвратительно, просто кошмарно. Находя порезы, которые были глубже большинства, Нила скручивало в тихом, но таком сильном приступе плача, что он несколько раз был готов вывернуть немногочисленный состав своего желудка. Он рыдал и рыдал, капая горячей солью на открытые раны, а когда силы уже были на исходе, начинал захлебываться только сильнее. Нил даже примерно не представлял, что ему делать, когда он выйдет из ванной. Сделать вид, что ничего не произошло? Что он не стал еще уродливее, хотя и до этого не был красавцем в плане всего, что шло ниже ворота футболки? Эндрю, конечно, доказывал ему обратное каждый раз, стоило им остаться наедине, но теперь это было другое. Эндрю мог принимать, что с ним сделали другие люди, но примет ли то, что сделал он сам, своими руками? А даже когда примет, это же Эндрю в конце концов, как это отразится на их отношениях? Приведя себя в порядок, и убрав все последствия нервного срыва, Нил все еще не мог поверить, что позволил той своей части, которая привыкла все решать кровью, испортить то немногое хорошее, что у него было.       Направляясь в сторону дивана, и прихрамывая с непривычки на одну ногу, Нил думал о том, что либо Эндрю первым выкинет его из своей жизни, либо Кевин еще раньше вышвырнет его из команды. Потому что если произошедшее не будет в первый и в последний раз, это точно скажется на игре. А он не может себе этого позволить.

🦊🦊🦊

Думал, что не может, но все равно позволил.

      Просыпаясь каждое утро, первым, о чем думал Нил, было «Лучше бы я все-таки умер в этот раз». Прошло две недели с тех пор, как он порезал себя впервые, и он честно надеялся, что ему не придется делать это снова. Но к настоящему дню Нил успел напрочь забыть, что такое надежда. Он сходил с ума. И никак не мог ни закончить этот процесс, ни хотя бы приостановить его. Его кошмары разыгрались не на шутку – сейчас в них с легкостью всплывали все самые ужасные вещи, которые ему только доводилось переживать в своей жизни, и даже удалось частично забыть. Это было невыносимо тяжело само по себе - смотреть на это каждый чертов день, снова находиться в самой гуще событий каждую бесконечно долгую ночь. Но Нил рано или поздно смог бы найти решение как справиться с этой пыткой, и уменьшил бы ее влияние на себя, если бы не одно «но». Итог у всех этих снов оставался неизменным – выжить должен был только один. Либо он, либо Эндрю. Это был вечный, непрекращающийся экзамен для Натаниэля. Их двоих вытаскивали из постели, поджидали за углом, в раздевалке, в Райских Сумерках, в их собственном доме в Колумбии, даже устраивали ничем не прикрытые ловушки, постоянно похищая кого-то из Лисов. Время, место, повод оказывались уже не важны, главное было сцепить их между собой как двух бойцовских псов. Нил перепробовал абсолютно все. Он сговаривался с Эндрю, и они вместе сражались против людей, которые их удерживали, он поддавался, он выводил Эндрю из себя до такой степени, чтобы тот уже не различал, кто стоит перед ним, и жаждал лишь убийства. Со всей силы давить на чужие, так хорошо знакомые, больные точки, было мерзко, и в любой другой ситуации Нил не смог бы простить себе такое предательство, но в тот момент знал, что это необходимо. Он жертвовал собой десятки раз, но ничего из этого не хотело работать – сон заканчивался только с условием гибели Эндрю. Нил сам не знал что делает, когда перед очередной подстроенной схваткой наотрез отказался принимать в ней какое-либо участие. И попросил Эндрю последовать его примеру. Это было слишком просто, чтобы сработать так, как задумано, но Нил был в отчаянии, и уже не мог придумать ничего лучше. Их обоюдная забастовка имела место быть первые две минуты, после чего хрупкое терпение Лолы оказалось исчерпано. Кто-то скрутил руки Нила у него за спиной по ее приказу, и приставил заточенный нож к горлу, в то время как она сама склонилась над ухом Эндрю. Он молился, умолял всех, кого только знал, и Эндрю в том числе, чтобы он ни за что не поддавался на ее уговоры. Но женщине хватило всего минуты, чтобы обычно непроницаемо холодное лицо Эндрю исказилось от боли. Нил хотел что-то сказать, он обязан был это сделать, но увидел блеснувшее лезвие прежде, чем успел открыть рот. Сон оборвался. Эндрю Миньярд, действуя так же ловко и незаметно, как и обычно, высвободил нож из-под одной из своих повязок, и глядя Нилу прямо в глаза, всадил его глубоко в свой живот. Нил намертво выжег в своей памяти чужую полуулыбку, и сказанное одними губами «1000%, Джостен». - Эндрю! – Нил редко просыпался вместе с криком, но сегодня был именно тот случай. Он пытался потушить разгоревшийся внутри пожар боли от обиды, злости, и разочарования, зная, что прежде всего должен повернуть голову, и извиниться перед Эндрю за то, что наверняка разбудил их обоих. Но Эндрю не оказалось в постели. Более того, она была настолько аккуратно заправлена, будто там и не должен был никто спать. Паника накатила с такой силой, что к горлу подступила тошнота, сопротивляться которой стало очень сложно. Нет, он не мог… Это ведь был просто кошмар, только и всего, правильно? Как только Нил выбрался из-под одеяла, то вздрогнул всем телом – даже не заметил, что так сильно взмок. Корни волос обдало похожим холодом, но все это сейчас было не важно. У него не было никакого терпения для того, чтобы красться, но, тем не менее, Нил приложил все усилия, чтобы аккуратно открыть дверь их комнаты, а не распахнуть так, чтобы та ударилась о противоположную стену. Но от острой необходимости увидеть Эндрю прямо сейчас, кровь внутри кипела, и уже было не до осторожностей. Сразу же повернув голову в сторону подоконника, Нил уже был готов облегченно выдохнуть, но там никого не было, а температура в комнате оставалась такой же теплой, как и обычно. На подоконнике не оказалось даже следа от сигарет, на кухне не было видно ни одной чашки или тарелки вне шкафчиков, а из прихожей пропала куртка, ботинки, и ключи от машины. У этого могло быть всего одно очень простое объяснение, но ведь Эндрю сказал бы ему, если бы решил уехать куда-то среди ночи? Сказал ведь? Если бы он был тут, то обязательно сказал бы, не уехал просто так, ни словом не предупредив. Если бы был тут… Нилу невероятно сильно хотелось прямо сейчас ворваться в комнату Кевина и Аарона, и растормошить Кевина, чтобы он подтвердил, что Эндрю не выдумка, что Эндрю жив, просто по какой-то причине предупредил о своем уходе его, вместо Нила. Тогда бы он успокоился, и смог со спокойной душой пойти дальше спать… Наверное. Но фантазия только подкидывала ему картинку сожаления на лице Дэя, который бы начал мягко успокаивать своего друга «Слушай, Нил, Эндрю, он…». О том, что могло следовать дальше, Нил предпочитал даже не задумываться. Мысли метались между собой, устраивая в голове еще больший бардак, чем был до того; вокруг Нила почти что образовывались электрические разряды от количества напряжения, которое он удерживал внутри себя. Этим чувствам надо было дать выход, как и одной застрявшей в центре его внимания мысли: «Эндрю нет. Ты сам видел. Один из твоих снов, скорее всего, на самом деле был правдой, а все остальные уже последствиями травмы. Попробуешь угадать, в какой конкретно раз все было по-настоящему? Хотя какая разница, ведь ты всегда просто стоял, и смотрел на то, как он стремительно истекает кровью, прежде чем испустить свой последний вздох..."       В следующий раз Нил пришел в себя уже во время того, как беспорядочно и безжалостно кромсал нетронутое, до сегодняшней ночи, бедро. Но лучше бы и не приходил, потому что вид расползающейся на полу внушительной лужи крови, достал из всех его воспоминаний о своих кошмарах один единственный лакомый кусочек. Смерть. Смерть. Смерть. Нил пытался отмахнуться от калейдоскопа возникших перед глазами кадров, но вместо этого зацепил изрядно кровавым лезвием другое бедро, которое только-только начало заживать, и уже не смог остановиться. - Вот, так лучше. Так правильно. – Не до конца ясно, кому все-таки был адресован этот шепот – себе, или служил извинениями для Эндрю из сна, но он в любом случае принес умиротворение. Умиротворение, и удовлетворение. Все наконец так, как и должно быть. Нил был настолько спокоен и доволен происходящим, что даже не спешил останавливать кровь, или обрабатывать раны. Он просто любовался. Хотелось кричать: «Я наконец-то смог! Эндрю, я… Я попытался… Мне жаль, meine Seele». Нилу очень хотелось приложить еще немного усилий, чтобы довести дело до конца, но он не стал бы делать это здесь, вынуждая других людей разгребать последствия за него. Обработка больше не вызывала такого количества слез, только нежную, любящую улыбку, и невероятную душевную боль, в щепки раздирающую грудь. – Ненавижу тебя на 1001%, Миньярд. – Ласковый шепот сопровождал последние узелки бинтов на перевязанных бедрах.       Когда Нил наконец вышел из ванной, то смирился с тем, что проспит тут последнюю ночь, прежде чем уйдет из общежития навсегда. Но когда он вернулся в комнату, то так и застыл на ее пороге. - Снова уйдешь, кролик? – Если глазам еще трудно было поверить в то, что Эндрю как ни в чем не бывало лежит в своей постели, которая еще недавно была абсолютно нетронутой, то своим ушам Нил доверял на все сто. Эта интонация… Господи. Он проглотил язык, и еле вытянул из себя несколько слов. - Да или нет, Дрю? – чтобы услышать ответ потребовалась бесконечно долгая минута, на протяжении которой Нил стоял на одном месте, не шевелясь. Честно говоря, он все это время даже не дышал. - Да. - Дав свой ответ, Эндрю лег на подушку. Локоть, на который он опирался всего пару минут, уже начал неприятно ныть. Если судить по времени, Нил должен был уйти на пробежку уже через час, так что не слишком верилось, что он действительно останется спать в их комнате. Но он остался. И даже когда Эндрю проснулся от луча солнца, блеснувшего ему прямо в глаз, через этот самый час, Нил все еще был тут.

🦊🦊🦊

      Стоило Нилу встать с постели, как он автоматически становился тем, «кому ничего не будет». Речь, конечно же, шла об Эндрю. Когда он переживал не самые лучшие свои дни, об этом знали все, и предпочитали увеличить свою с ним дистанцию раз так в десять больше обычного, чтобы сохранить свои шкурки целыми. Нила это утомляло. Даже не вечное «Скажи лучше ты», или «Умоляю, сделай это вместо меня, тебя то он точно не убьет», а то, что Эндрю в этот период считали еще большим монстром, чем обычно. И только Нил, почему-то, видел, и чувствовал, как тому на самом деле больно, как он страдает. И Нил ничего не мог с этим сделать. То, в чем все считали его спецом, он на самом деле не смыслил вообще ничего. Но Нил пытался что-то делать. Он держал номер Би в быстром наборе не только на телефоне Эндрю, но и на своем тоже (который ради такого даже перестал забывать заряжать), контролировал наличие достаточного количества сладкого, чтобы Эндрю ел хотя бы что-то, когда на это будет не так уж много сил или желания, и, конечно, больше всего следил за соблюдением его личных границ. Как со своей стороны, так и со стороны команды, прекрасно понимая, что Эндрю хоть и был все еще на это способен, но ему, тем не менее, было легче, когда не приходилось переживать о подобном.       Нила называли волшебником, ведьмой, «спасением, посланным с небес для простых смертных душ», и только Рене однажды подошла к нему, и с разрешения чуть сжала его плечо в поддерживающем жесте. «Он будет в порядке. Ты хорошо о нем заботишься, спасибо» сказала она тогда. Нил готов был заплакать в тот же момент, и только чудом сдержался, ограничившись согласным кивком. Девушка заметила, как его губы при этом сжались в одну тонкую напряженную линию, но ничего больше не сказала.       В какой-то момент своей жизни Нил сам для себя уже не мог решить, что для него было тяжелее – видеть, как Эндрю каждую ночь погибает, всегда по-разному, или как от него, живого, медленно, но верно, остается только пустая и холодная оболочка, потому что все остальное пошло на съедение внутренним демонам. В любом случае, видя по очереди сначала одно, а потом и другое, хотелось умереть уже самому. И желательно как можно скорее. Но он не смог бы зваться Нилом Джостеном, если бы не имел свой личный ад в лице Кевина Дэя. Который его из-под земли достанет, хоть мертвым, хоть живым, и вытащит на поле в любое время дня и ночи. Прямо сейчас этот Дьявол как раз гонял его по полю, по всей видимости считая, что он просто набор для скелета, и не имеет мышц, которые способны чувствовать усталость, и буквально гореть от боли.       Нил был четко уверен, что время их ночной тренировки давно закончилось. Хотя бы потому, что он был готов выплюнуть свои легкие прямо сейчас, только бы они перестали прожигать ребра изнутри. Сразу после того, как стер бы свои зубы в крошку, пытаясь совладать с болью, с которой раз за разом, по новой открывались его раны на этом чертовом поле.       После последнего срыва Нил осознал, что перестарался в этот раз. Раны были глубокими, и им нужен был покой, которого не было, и быть тоже не могло. Он выкладывался на тренировках даже больше, чем раньше, упрямо не желая признавать, что потолок его возможностей сейчас был ограничен состоянием здоровья. Подобные умозаключения звучали как бред, ведь Нил знал как никто другой – он может отыграть матч, даже находясь при смерти. Но отыграть матч так, будто от этого зависит вся твоя жизнь, и жить в том же ритме и с тем же лозунгом день за днем, неделя за неделей, на деле оказались абсолютно разными вещами.       Кевин был по-настоящему взбешен. Сначала ему пришлось мириться с тем, что он, скорее всего, потерял своего лучшего вратаря незадолго до игры. Эндрю и в лучшем расположении духа был не очень-то заинтересован в том, чтобы делать что-то ради их победы, а уж когда от него самого осталось только имя да командная форма на слишком уж бледном теле, на хороший исход рассчитывать не приходилось. Но он никак не мог лишиться еще и нападающего, всего за неделю до предстоящей игры. Это даже не было похоже на чью-то глупую и жестокую шутку, скорее уж на полноценное наказание свыше. - Ты наконец начнешь хоть что-то делать, или мы так и будем просто прогуливаться по полю с клюшками? – Кевин как мог сдерживался от того, чтобы не зарядить по Нилу парочкой мячей, в надежде растормошить его таким образом, но терпение стремительно подходило к концу. Они выполняли все же те упражнения, что и обычно. Но, даже когда те пошли по второму, а потом и третьему кругу, Кевин все равно не был доволен. Он просто не мог позволить себе уйти с поля с ощущением, что потратил несколько часов на тренировку с мальчиком из младшей школы, вместо того, чтобы заниматься действительно важными делами. Например, тренироваться с гребаным Нилом Джостеном, вторым по счету экси-наркоманом, и вторым лучшим нападающим в команде Лисов, которого он сейчас не наблюдал на поле, как бы ни пытался рассмотреть. То, что сейчас неуклюже бегало рядом с ним, еле удерживая в руках клюшку, совершенно точно не могло быть Нилом. – Да что с тобой, блять, не так, Нил? Надоело играть в экси? Захотелось посидеть на скамейке запасных? Или, может, решил и вовсе смотреть на игры с трибун? - Ты даже не капитан, чтобы так со мной разговаривать! – Нила, измотанного, и уставшего, моментально затопило слепой яростью, и он чуть не споткнулся о брошенный на земле мяч, который был уже не в состоянии заметить. – Я не виноват в том, что ты всех всегда сравниваешь с собой, и никогда не остаешься доволен своими выводами! – Нил уже даже не пытался отдышаться, понимая, что это бесполезно. Голова начинала кружиться все сильнее. То ли от смертельной усталости и обезвоживания, то ли подтверждая ощущение, что черные тренировочные шорты уже пропитались кровью, и неприятно прилипли к ногам. С одной стороны, ему необходимо было уйти с поля прямо сейчас, пока кровь не проступила на оранжевой ткани командной формы, с другой же, он просто не мог оставить все так, как было на данный момент. Кевин больше не искрился ненавистью, теперь он смотрел со странной смесью разочарования – как в себе, так и в другом человеке. Нил сразу понял, что ему не понравится то, что будет сказано дальше. - Ты правильно подметил, я сравниваю всех с собой. И до недавнего времени я думал, что мы почти равны. – Нил был готов задохнуться от этой совершенно незнакомой интонации. Слова Кевина, какими бы они ни были, будто шли из глубины его души, и были пропитаны болью разочарования. Но он быстро взял себя в руки, и продолжил со своей холодной маской Королевы-экси. – Да, я не капитан. Но это никак не мешает мне заметить, когда кто-то только мешает на поле, и может стать причиной проигрыша. – Кевин, хотел он того, или нет, сделал все, чтобы сейчас они чувствовали себя как совершенно чужие друг другу люди. Будто снова вернулись в первый год обучения Нила в Пальметто. - Да пошел ты нахуй! – Нил прекрасно понимал, что ему нечего возразить – Кевин был абсолютно прав. Но даже так, он не имел совершенно никакого права смотреть на него сейчас, как на пыль под своими ногами. Нил вложил в этот крик все свои немногочисленные силы, и запустил клюшкой в Кевина. Он прекрасно знал, что может не переживать за нее, ведь Дэй сбережет клюшку для экси даже ценой целостности своей супер талантливой задницы. Теперь у Нила точно не было ни единой причины оставаться на поле, так что он направился к раздевалке. Кевин, кажется, продолжал что-то кричать ему в след, но Нил уже не слышал ничего, кроме своего бешеного пульса, с силой отдающего в виски, и жгучего желания как можно скорее взяться за лезвие, и оставить еще несколько порезов. Когда он заметит за собой это желание в следующий раз, то уже не сможет вспомнить, в какой момент порезы стали способом справляться не только с кошмарами, но и с чувством собственной никчемности.       Кевин успел вскипеть от злости во второй раз, но когда хотел остановить Нила за плечо, чтобы напомнить ему, что тренировка продолжается, откуда ни возьмись возник Эндрю, и послужил для них живой стеной. - На сегодня все. – Его тон, по своему обыкновению, не терпел никаких возражений. Кевин видел тоже самое в его глазах, которые горели холодной решимостью, но он просто не мог поверить, что никто кроме него не заметил изменений в игре Нила. Хотелось обратить внимание, доказать, объяснить, докричаться «Неужели ты не видишь?!», но он знал что его даже не станут слушать. Эндрю было слишком плевать на экси, чтобы анализировать чью-то игру, а остальные были слишком заняты опекой Джостена, будто тот был маленьким несмышленым ребенком, чтобы увидеть его недочеты. – Тебе лучше остыть, пока не сжег свое драгоценное поле. – Голос Эндрю, удаляющегося вслед за Нилом, звучал почти насмешливо.       Когда Эндрю вошел в раздевалку, Нил сидел на скамейке, все еще оставаясь в форме. Но стоило им встретиться взглядами, как он, не сказав ни слова, взял свои вещи, и ушел. Эндрю сделал логичное предположение, что Нил решил воспользоваться женской душевой, чтобы сократить время своего пребывания рядом с Кевином до минимума. Это была достойная идея, на которую он имел полное право. Как бы Эндрю не хотелось отвезти назад в общежитие только Нила, а Кевина оставить тут, чтобы он подумал про свое мудацкое поведение, пришлось ждать обоих. Он знал, что Нил не одобрит подобное наказание, каким бы заслуженным оно не казалось. А жаль.