Ты нужен мне, Эндрю

      К тому времени, когда Нилу больше не нужно было большую часть ночей проводить на диване, селфхарм уже слишком глубоко поселился в его жизни, чтобы он мог обходиться без него. Теперь, когда Эндрю снова был в зоне досягаемости, он должен был все ему рассказать, попросить о помощи. Должен, но так и не смог это сделать. Все еще был уверен, что справится сам. К тому же теперь, когда Эндрю был рядом, задача должна была облегчиться. Но это оказалось не так.       Когда в их жизнь вернулся первый за долгое время поцелуй, Нил чуть не упал с крыши. Эндрю, нехотя отстранившись, крепко схватил его за футболку на груди, предотвращая падение. Он немного отдышался, прежде чем спросить: - Неужели это было так плохо, что ты решил свалиться с крыши?       Нил тогда ничего не ответил, только спросил разрешение поцеловать его снова. И целовал так долго, сколько было позволено. Пытаясь забыть, вытеснить, заменить воспоминания из кошмаров настоящим моментом. Потому что в кошмаре, когда они вот так же самозабвенно целовались на крыше, все закончилось тем, что Эндрю внезапно оттолкнул его от себя. Осознание причины такого его поступка пришло секундой позже. Звук выстрела, и стремительно текущая по лбу Эндрю струйка крови, сложились в единую картинку моментально. В этот раз Нилу хотелось бы умереть до того, как это снова произойдет. Хотелось оставить в своей памяти только невероятно мягкие, чуть горькие от вкуса табака, губы Эндрю, ощущение его властного языка в своем рту, и тихий свист, с которым он втягивает воздух, стоит только коснуться шеи влажным поцелуем. И не оставить в этом воспоминании места даже для одной капли крови. Если только она будет стекать не с губы Нила, совершенно нагло прокушенной Эндрю.       Нил больше не боялся признаться, что поцелуи и касания Эндрю Миньярда – это даже лучше, чем экси. Он мог просто позволить этому исцелить себя, и оставить все произошедшее позади, как очередной тяжелый период своей жизни. Но не позволил. Потому что был уверен, что не заслуживает ничего хорошего. Ни самого Эндрю, и все, что он готов ему дать, ни какую-либо поддержку со стороны. Поэтому он оставил все как есть. Несмотря на то, что так становилось только хуже.       Нил не выходил на пробежки вот уже четыре недели, с того самого момента, когда Эндрю стало хуже. Что бы там не говорил Кевин, и как бы периодически не возмущался, что Нил так растеряет всю свою форму, возможность в нужный момент оказаться рядом с Эндрю была гораздо важнее, чем какой-то там спорт. И хотя Дэй не разделял его взгляды, Нилу было плевать. Теперь, когда состояние Эндрю пришло в норму, у Нила больше не было причин отказываться от своего когда-то любимого занятия. Все, что ему оставалось, это сделать так, чтобы никто не узнал, что Нил не способен вернуться к бегу сейчас. Только не вне поля. Поэтому, просыпаясь ночью от кошмара, Нил, вне зависимости от времени, собирался и уходил из общежития. С телефоном, он же не самоубийца, на котором засекал час, и шел так далеко, как только мог. Периодически приходилось менять маршрут, чтобы не запомниться в каком-то одном месте как «мальчик, который просто так бродит по улице посреди ночи». Этот план казался вполне рабочим, пока Нил однажды не вышел на свою очередную «прогулку» с желанием взять с собой вместо телефона только лезвие, и уйти как можно дальше, чтобы в конце своего пути наконец закончить это подобие жизни. Потому что устал. Потому что просто так больше не может.       На следующий день Нил уже сидел в кабинете Би, куда пришел сам. Это был настолько переломный момент в его жизни, что первое время, сидя на ее диване, он пытался справиться с сильным ощущением нереальности всего происходящего. Женщина спокойно, и очень терпеливо сидела рядом и ждала, наблюдая за внешними отголосками внутренней борьбы Нила. Она видела, как он несколько раз уже почти вставал, собираясь уйти также молча, как и пришел, и просто сделать вид, что ошибся дверью. Но что-то каждый раз заставляло его остаться. И только Нил знал, что причиной этому была его вчерашняя мысль, желание, которое он теперь раз за разом прокручивал у себя в голове. Он пытался убедить себя, что это действительно произошло с ним, и нет, это не единоразово, это обязательно повторится, если он ничего с этим не сделает. Он не может поступить так с Эндрю. Эндрю. - Да, пожалуйста. – Нил внезапно поднял свои голубые глаза, чуть блестящие от влаги, и заговорил. Би, как могла, скрыла свое замешательство. Она предложила ему какао почти десять минут назад, и не получив никакого ответа, перестала на него рассчитывать. То, что Нил помнил про ее вопрос, было хорошим признаком. Женщина справедливо рассудила, что тех нескольких минут, которые она сейчас потратит на приготовление двух чашек какао, как раз должно хватить, чтобы Нил решился сказать что-нибудь еще. По крайней мере, она очень на это надеялась.       Когда обе чашки были поставлены на стол, Нил с каким-то стеснением взялся за свою. Сделав первый маленький глоток, он скривился от сладости. Но за ним последовал второй, а потом и третий, который почти довел его до слез. Би уже хотела сказать, что он может не пить, если ему не нравится, в этом нет ничего страшного, но услышав следующие слова решила промолчать. - Я так сильно люблю Эндрю… - Нил отставил чашку на край стола, и уперся локтями в колени, закрывая глаза руками. Его голос слишком сильно дрожал от сдерживаемых слез. - Я уверена, что твои чувства полностью взаимны. – Хотя Нил и не мог этого увидеть, Бетси сопроводила свои слова мягкой улыбкой. Когда их смысл дошел до него, Нил распахнул глаза, будто не мог поверить в услышанное. Его ресницы намокли и слиплись между собой от выступившей влаги. – Думаю, если ты позволишь себе немного поплакать, нам будет легче поговорить. Я могу сесть рядом с тобой, если ты хочешь. – Нил некоторое время думал над этим предложением, изучая женщину глазами, и пытаясь найти в самом себе причину все-таки решиться. После нескольких нервных кивков Би переместилась на диван, поближе к нему, в компании большой упаковки салфеток – неотъемлемой частью кабинета психолога.       Нил рыдал очень и очень долго. Оказалось, за прошедший месяц в нем накопилось слишком много боли, и сейчас задачей Би было дать ему выплеснуть ее всю, до последней капли. Под конец истерики Нил чувствовал себя гораздо ближе с декоративной подушкой, чем с собственной матерью. Подушку было жаль – сегодня она отслужила свое. Все, что с ней теперь можно было сделать - это выжать, и посмотреть на количество пролитых слез. Би без промедления и сожалений засунула подушку в слишком узкую для этого урну, из-за чего влез лишь ее кончик, и вручила Нилу новую. Сухую и красивую. Когда стало понятно, что со слезами покончено, Нилу была также протянута влажная салфетка, чтобы он смог стереть пленку соли со своего лица. Дышать стало значительно легче. Но не настолько, чтобы хотя бы помыслить о том, чтобы уйти из кабинета прямо сейчас. - Спасибо. – Нил чувствовал себя ужасно виноватым, но продолжал напоминать себе о том, почему находится здесь. Даже несмотря на то, что от количества мысленных повторений одного и того же, причина перестала казаться хоть сколько-нибудь важной. - Конечно, - женщина мягко улыбнулась, вернувшись в свое кресло, - итак, мы говорили про Эндрю? – Нил мгновенно покраснел от своей же глупости. Прийти к психотерапевту своего парня, чтобы с порога признаться в любви к нему? Молодец, Нил, продолжай в том же духе. - Вообще-то я пришел потому что… - Нил, немного поздно на свой взгляд, задумался, действительно ли хочет говорить то, что собирался сказать. - Я почти покончил с собой вчера. Я не могу, и не хочу так поступать с Эндрю, но... Он заслуживает гораздо лучшего. И он сам тоже это понял бы, если бы знал что… - Договорить Нилу помешал внезапно возникший в горле ком. Ощущалось это так, будто он проглотил парочку лезвий, и они застряли где-то посередине. От такого сравнения на глаза снова навернулись слезы, но на этот раз Нил уже смог их сдержать. - Что такого может узнать Эндрю, что заставило бы его отказаться от тебя? - голос Бетси был тихим, вкрадчивым. Нил понимал, что таким образом к нему пытаются мягко подобраться, но это не ощущалось как что-то плохое. - Мне уже долгое время снятся кошмары. По-настоящему страшные кошмары. Эндрю, он… Он умирает в каждом из них. Такое случалось и раньше, но тогда я приходил к нему, и мне достаточно было уснуть рядом с ним, чтобы они прекратились. - Последнюю свою фразу Нил произнес почти на одном дыхании, только бы поскорее уйти от слов, сказанных до нее. Он знал, что если не выбросит их из своей головы достаточно быстро, если хотя бы чуть-чуть заострит на них свое внимание, то воспоминания накроют его разрушительной волной. - Но когда такое случилось в этот раз, Эндрю рядом не оказалось? - Нил нахмурился, не имея лишних сил для того, чтобы контролировать свои эмоции. Слова Би сначала были восприняты им как обвинение Эндрю в том, что его не было рядом, когда он был нужен, но Нил понимал, что это не так. Что это никогда не могло подразумеваться. Только не в этой комнате. - Он был, но… Его и не было, да. Когда я вышел из комнаты, он курил на подоконнике, и был где-то очень далеко отсюда. Заметил меня, только когда я принес ему кофе, который он не смог сам себе доделать. Я хотел просто постоять рядом с ним, но заметил, что чем дальше отходил, тем легче ему становилось. Остаток ночи я провел на диване, по своей инициативе. Это позволило Эндрю запереться в комнате. - Кратко пересказывая происходящее той ночью, Нил поймал себя на мысли, что не чувствует и половины того, что чувствовал тогда. Возможно, нервный срыв забрал с собой большую часть его боли, а возможно в этом играло роль прошедшее время, за которое многое успело измениться. За которое стало гораздо хуже. - Нил, сколько ночей за этот месяц ты провел на диване? – Нил немного удивился подобному вопросу. Для него это было совершенно не важно, имело значение только то, чтобы Эндрю стало лучше. Ничего не могло быть важнее, чем это. Нил действительно так считал с самого начала, но ему понадобилось время, чтобы окончательно смириться с этой мыслью. Смириться с тем, чтобы отодвинуть себя на второй план, и даже не думать о том, чтобы вытащить себя оттуда. - Не уверен. Кажется, первое время я появлялся в комнате только чтобы переодеться. Потом начал класть некоторую одежду в сумку, чтобы уменьшить необходимость заглядывать в шкаф. Брал вещей преимущественно на день, реже на два. Иногда, правда, выматывался на ночных тренировках, и по привычке шел спать в комнату вместе с Эндрю. Он ничего мне не говорил, но просыпаясь от очередного кошмара, я уходил. - Собирать вещи, пусть и малое их количество, снова просчитывать самый минимум того, что может понадобиться в ближайшее время, было неприятно, иногда даже тяжело, потому что мысленно возвращало его во времена бегства, но это было меньшее, что Нил мог сделать для Эндрю. - Где же ты спишь сейчас? - Где-то через две недели, когда мы оба не спали, и оказались в одной комнате, Эндрю спросил, собираюсь ли я сбежать снова. Я спросил у него, стоит ли мне остаться, и он ответил да. Так что все следующие недели я проводил с ним. Но только потому, что сам убедился, что ему так было лучше. - И это тоже было правдой. Какое бы счастье Нил не испытывал, видя спокойно спящего Эндрю на соседней постели, когда сам просыпался от очередного кошмара, он каждый день напоминал себе, ради кого в первую очередь делает это. И не позволял себе забыть об этом даже на одну ночь. Не считая той, которая и послужила причиной его нахождения в этом кабинете. - И как ты это понял? - Я продолжал просыпаться по ночам, и уже не мог уснуть снова. Хотя скорее не хотел. Так что, раз мне было это позволено, я лежал, и слушал дыхание Эндрю до тех пор, пока не наступало утро. И отчетливо слышал, как он замирал, если просыпался, и не мог сразу разглядеть меня. Если это длилось слишком долго, я мог как бы случайно перевернуться на другой бок, и этого было достаточно, чтобы он успокоился, и засыпал снова. - Думаю, если бы Эндрю знал, он был бы тебе благодарен. Но, ни за что не сказал бы этого вслух, чтобы не поощрять подобные твои жертвы. Даже если они ради его комфорта. – Они усмехнулись почти одновременно. Редко в одном помещении находились оба человека, для которых Эндрю – любимая, и самая дорогая сердцу загадка. Нил даже успел расслабиться, и поэтому следующий прозвучавший вопрос показался ему почти ударом под дых. – Но ведь кошмары снятся всем, и даже Эндрю. Почему же тогда он обязательно должен в тебе разочароваться, Нил? – Нил замолчал. Он смотрел с таким страхом, что у женщины сложилось впечатление, будто фары ее машины светят прямо в глаза маленького олененка, и они, не отрываясь, смотрят друг на друга. И олененок, до последнего не веря, что его сейчас собьют, хотя прекрасно видят, что он тут есть, смотрит до тех пор, пока его голова не встречается с чужим капотом. По коже Би побежали мурашки от подобной картины, поэтому она поспешила вывести из этого странного транса их обоих. - Нил? – В ответ Нил только опустил взгляд, и засунул руки в карманы толстовки, поежившись. Бетси уже хотела извиниться, что так скоро подвела его к неприятной теме, но тут Нил выложил из кармана нечто небольшое на стол, и взял чашку в руки. То ли чтобы хоть чем-то их занять, то ли для того, чтобы продолжить пытку сахаром. - Я собирался ее выкинуть. Прошел несколько кварталов, и… Так и не смог. - Могу я посмотреть? – было понятно, что Нил выложил коробочку не просто так, но прямо сейчас он сверлил ее взглядом, будто та тикает. - Да.       При ближайшем рассмотрении Би поняла, что держит в руках дорожную упаковку мятных леденцов – небольшого размера коробочка, которая надежно защелкивалась, и без труда помещалась в сумочку. На самом дне лежало несколько лезвий в полупрозрачной бумажной упаковке. Одно из них, с виду, использовалось часто – на бумаге виднелись многочисленные заломы, а клейкая печать с внутренней стороны совсем стерлась; остальные были совсем новыми. Рядом также лежала катушка пластыря, и бережно сложенный моток бинта, по высоте в два раза больше коробочки, из-за чего чуть выскакивал при ее открытии. Сам по себе набор не слишком серьезный, но он был до страшного продуманный. Женщина рассматривала его лишнюю минуту, чтобы подобрать слова. - Нил, это не мое дело, и ты можешь не отвечать, если не хочешь, но где ты это делаешь? – Бетси положила коробочку на колени, и накрыла ее ладонью, чтобы убрать из поля зрения. – Это ведь не руки, я права? – Нил посмотрел на свои руки, частично скрытые под повязками, так, будто видит их впервые, и покачал головой. - Я думал об этом, но понял, что не смогу спрятать бинты под повязками так, чтобы это не было заметно на вид или на ощупь. - Нил в задумчивости огладил левую повязку пальцами, будто проверяя, действительно ли под ней ощущается только его кожа, с уже привычной россыпью различных шрамов. Словно убеждаясь, что ничего в его виде не сможет выдать того, насколько он сейчас сломлен. – Как выяснилось позже, бинтов понадобилось много, так что я оказался прав. Так я остановился на ногах. Определил для себя, до какой точки доходят шорты, и не выходил за эти пределы. - Учитывая твой образ жизни, ноги это достаточно серьезное место. Как у тебя дела с их заживлением? – когда дело касалось Нила, даже в том случае, если он пришел сам, существовал некий лимит правды, которой он мог поделиться, прежде чем снова закроется в себе. Би могла только надеяться, что успеет узнать достаточно для того, чтобы помочь ему, прежде чем этот лимит будет исчерпан. - У меня нет проблем с обработкой, но… На тренировках раны всегда открываются по новой. Мы бегаем, толкаемся, падаем, это становится неизбежно. Но я привык. Наверное, я сам виноват в том, что они не хотят заживать. – Нил чуть нахмурился. В памяти невольно всплыло ощущение того, как это, падать от чужого грубого толчка, и сначала разбивать корочки свежих порезов от удара об землю, а потом полностью счесывать их, проезжаясь по траве. – На самом деле, это не так уж больно. Так что я в порядке. Это не проблема. – Включился защитный механизм, в теле значительно прибавилось сил для возможного побега. Нил и так рассказал о себе слишком много, и делиться подробностями своего физического состояния было рискованно. Все люди в его жизни, когда-либо причинявшие ему физическую боль, нанося увечья, всегда испытывали от этого удовольствие. Он не мог позволить себе стать уязвимым снова. - Разве ты поверил бы Эндрю, если бы он сказал что в порядке, проживая такую жизнь? – это был достаточно хитрый ход, но он также мог и не сработать. Нил смотрел прямо в глаза, и его взгляд был полон решимости защищаться до конца, но услышанное посеяло в нем зернышко смятения. Он разрывался между «Не понимаю, про какую «такую» жизнь вы говорите» и болезненными представлениями о том, что Эндрю мог страдать так же, как и он сейчас. Чтобы действительно применить определение «страдать» к себе, понадобилось приложить немало усилий. – Тебе приходится терпеть, что твой самый страшный кошмар повторяется день за днем, будто ты застрял в дне сурка, и это разбивает тебе сердце каждый раз, стоит только открыть глаза. А выходя на поле, ты вынужден мириться с тем, что любимое дело, которым ты горишь всю свою жизнь, каждый раз приносит тебе невероятную боль. Это не похоже на порядок, Нил. – Кажется, такое описание происходящего все же что-то перевернуло в голове Нила. Но он по-прежнему не имел ни малейшего понятия, что с этим всем делать. - Это ничего не меняет. – Нил все-таки сдался. Но радоваться было уже нечему – он заметно вымотался. От непривычной искренности, переживаний, слез. Он прислонился головой к спинке дивана, и чуть сполз по нему вниз. - Что-то заставляет меня сомневаться, что ты решишься прийти ко мне еще раз. Только если снова не дойдешь до края как в этот раз. Чего бы мне, конечно, очень не хотелось. Хотя я всегда буду рада тебя видеть. Но я знаю, кого ты точно послушаешь, и кто тоже сможет тебе помочь. Вы все еще ездите в Колумбию на выходные? – Нил не был уверен, к чему все идет, но утвердительно кивнул. - Попроси Эндрю в следующий раз поехать только вдвоем. Честно скажи ему, что тебе это необходимо. Что он тебе необходим. Твоя нервная система сейчас совершенно истощена. Только немного времени вдали от всех может положить начало твоему выздоровлению. И если почувствуешь что готов – расскажи Эндрю о том, что с тобой происходит. Вдвоем вы точно сможете с этим справиться. Я не могу сказать, какой будет его реакция, но я уверена в его чувствах к тебе, так что бояться нечего.       Теоретическая часть идеи показалась Нилу замечательной, от одной только мысли о том, чтобы провести выходные только вдвоем с Эндрю, грудь затопило теплом. Но что касалось практики… Как вообще со стороны будет выглядеть просьба оставить всех остальных Монстров в общежитии на все выходные? И не потребует ли Эндрю рассказать причину такого желания, прежде чем согласиться? Это было слишком рискованно, и ясно дало бы понять, что с Нилом что-то не так. И тогда вопросов не избежать. И уже будет не важно, готов он к ним или нет. Говоря совсем уж честно, сейчас Нил был в состоянии, когда люди обычно на вопрос «Ты высыпаешься?» отвечают «Куда высыпаюсь?», но, благодаря репутации я-в-порядке мальчика, его о такой чуши не спрашивали. А значит, и не заостряли на этом внимание, понимая, что честного ответа все равно не дождутся. Кроме этого претензии были только у Кевина, насчет его игры. Но с ними он может катиться куда подальше. Из этого следует, что сейчас для остальных у него нет серьезных проблем. До тех пор, пока он сам не решится о них заявить. А это делать совершенно не хотелось. Будто прочитав его мысли, Бетси заговорила снова, даже несмотря на то, что так и не получила ответ на свои прошлые слова. - Нил, если тебе трудно заботиться о себе, попробуй позаботиться о человеке, который очень дорог Эндрю. В своем лице. – Это была именно та важная точка, которая требовалась их разговору. Он начал все это ради Эндрю, и должен закончить тоже ради него. Нил впервые улыбнулся за все то время, что просидел здесь. Сколько бы ни продлилась его решимость обратиться к Эндрю за помощью, пусть даже она покинет его спустя пять минут, Бетси своими уговорами отыскала в его памяти очень важные вещи. Поглощенный постоянным страхом, болью, и одиночеством, Нил успел забыть, насколько глубокими стали их с Эндрю отношения. Это уже давно не «ничто», это то, что люди называют «раз и навсегда». Только собравшись, наконец, встать, Нил ощутил, как сильно устал. У него даже не было сил на то, чтобы дать какой-то ответ, но Би, к счастью, его и не ждала. Все, что было нужно, она и так поняла. Когда Нил, уже стоя, сделал последний глоток какао перед уходом, женщина вспомнила, что не утолила крошечную часть своего любопытства. - Можно последний вопрос? – подобные слова заставили Нила ожидаемо напрячься. Но увидев на лице Би теплую улыбку, он понял, что этот вопрос не будет иметь отношение к прошедшему разговору, и поэтому решительно кивнул. – Почему ты согласился на какао, а не попросил к примеру чай? Ты же не любишь сладкое. – Нил отчего-то смутился. Бетси подумала, что он просто постеснялся тогда ей отказать, но Нил провел пальцем по нижней губе, стирая с нее шоколадную пенку. - Эндрю зависим от сладкого. - Женщина ярко улыбнулась, когда поняла, что Нил имел в виду, но ничего не ответила, чтобы не смущать его еще сильнее. Значит, все дело в знакомом вкусе.       Выйдя из кабинета, Нил решил для себя, что если в конце всей этой истории Эндрю его не убьет, он обязательно возместит Би материальный ущерб в виде новой подушки на диван, и моральный в виде пачки такого же приторно сладкого какао.