Наваждение

Он никогда не сможет это забыть. Корабль, горящий среди темных вод, как в одном из кругов ада. Автоматные очереди. Свист стрел. Крики гибнущих людей. Отчаянная решимость в глазах Салли. Свое звериное рычание, когда он пытается достать его ножом. Удары цепью, туманящие разум режущей болью. Зажатая напряженными бедрами шея предателя. Судорожное сопротивление Джейка и собственная дикая радость: "Попался!" Резкий толчок водной массы, когда корабль врезается в дно. Салли выскальзывает и берет в захват уже его. Усиливающееся давление на горло, красные пятна перед глазами. И гулким набатом даже не в голове, не в сердце, а где-то в глубине самой души: "Жить! Я. Хочу. Жить!" Темнота, холодная и засасывающая. И вдруг – первый глоток воздуха, такой необходимый, но мучительный для полураздавленной гортани. К черту. Он не верил в богов, он верил в удачу, и она его не подвела. Кто бы думал, что мальчишка – сын из его прошлой жизни – станет его спасением? Долгий полет обратно на базу. Волны закатного океана, багровеющие бликами расплавленного металла. Изломанные силуэты рифов, зубами морского дракона выступающие из воды. Боль избитого тела, на котором, кажется, не осталось живого места. Курлыканье икрана, косящего на наездника желтым глазом. Смутные, неоформленные эмоции летуна, передаваемые через связь. Зверь ему… сочувствует? Жалеет? Надо же. Ледяные глаза генерала Ардмор и собственный хриплый голос: "Мэм, миссия провалилась". Ее ответ, втыкающийся лезвием в сознание: "Уже во второй раз. Зайдите в медблок, полковник, а после жду вас с подробным докладом". Ярость и стыд. Желание отомстить. Рассчитаться. Теперь оно еще больше сжигает его. От такого не избавишься, не забудешь. Это проросло в него навсегда. Это стало его наваждением. Но иногда дико сжатая пружина внутри чуть распрямляется, и когда за открытым окном казармы глубоко и мощно дышит ночная Пандора, ему снятся странные сны. ***** Гигантские машины дробят породу, добывая анобтаниум. Он летит на икране, глядя вниз на хищные воронки уходящих в глубину карьеров, на многочисленные дороги, рассекающие окаменелыми морщинами прежде девственную зелень лесов; на города-крепости людей, окруженные километрами мертвого пространства, выжженного ради безопасности, и почему-то буквально каждым синапсом ощущает, как болезненны эти раны на лице планеты. Он видит, как падают Парящие горы; как сдвигаются литосферные плиты, вызывая разрушительные землетрясения; как на прежде цветущих землях поднимаются вулканы, извергающие в атмосферу клубы ядовитого дыма. И слышит голос, звучащий в мозгу: "Равновесие нарушено". ***** Куоритча, будто котенка, выбрасывает из сна. Он смотрит в пластиковый потолок и понимает: он не сходит с ума. Это Пандора пытается общаться с ним через какой-то гребаный wi-fi. Что там говорила эта Грэйс Огэстин? Что-то про нейронные связи между всем живым здесь? Непрошеная мысль стучит прежде, чем он успевает ее задавить: мы все живем на тонкой коре чьего-то гигантского головного мозга. Черт. Это отвратительно. Если так пойдет дальше, ему скоро станет жалко котиков. Он размяк. Нужно собрать себя в кулак. Из угла прицельно уставился глазок камеры. Привыкайте, полковник, вы теперь тоже лабораторная крыса, которую будут внимательно изучать. Программа создания рекомбинантов еще требует доработки. Это же для блага человечества, верно? Но Куоритч чувствует себя не героем во имя идеи, а расходным материалом. Для яйцеголовых он – просто пушечное мясо, пускай в его синее тело и вложены миллиарды долларов. Ему удобнее считать, что ничего этого бы не случилось, если бы не Салли. Негативный триггер в данном случае приносит пользу, потому что можно зациклиться на одном, игнорируя остальное. "Остыньте, полковник, не увлекайтесь процессом, – как-то сказала ему Ардмор. – Результат не всегда достигается быстро". Умная тетка, ничего не скажешь. Трезвомыслящая. Поэтому генерал – она, а не он. А он стал поддаваться эмоциям. Может быть, виновато новое тело, у которого другой гормональный баланс? Стиснуть зубы. Выровнять дыхание. Успокоиться. И незаметно и вязко провалиться в очередной сон. ***** Он бежит по лесу за мелькающей впереди спиной Джейка. Они наткнулись на семейку Салли случайно – черт его знает, как это вышло – и полковник сразу бросился на него, как гончая, почуявшая кровь добычи. Джейк кричит что-то своим, и те стремительными тенями бросаются в разные стороны. Ничего, ребята ими займутся. А у него своя цель, и на этот раз он ее не упустит. Салли хитер. Вместо того чтобы бежать по земле, он взлетает на дерево и несется, ловко прыгая по веткам, почти не видимый снизу из-за густого подлеска. Гребаный Маугли. Бешенство придает полковнику сил, в диафрагме будто сжимается сгусток горячей энергии, он усилием воли бросает его вперед… и запрыгивает наверх не хуже заправского на'ви. Это даже не бег, а череда каких-то диких прыжков над разверзающейся пропастью. Несколько раз внизу, под переплетением лиан и ветвей, проблескивают стальные ленты потоков. Они бегут по лесу, а тот меняется вокруг них, будто искажается само пространство. Выскочив на одну из скальных террас, заросшую пятнами флуоресцентной растительности, Салли резко оборачивается и выхватывает обсидиановый клинок. Куоритч едва успевает среагировать и уйти от вспоровшего воздух лезвия. Перебрасывает свой нож в обратный хват – так удобнее работать на дальней дистанции – и делает ответный выпад. Обмен ударами. Дурацкое чувство дежа вю. Только обстановка другая. При равных возможностях противников в бою побеждает тот, кто лучше умеет справляться с болью. Сожмись, замедлись от нее хоть на миг – и ты проиграл. А проигрыш в данном случае – смерть. Наверное, и Куоритч устал от боли, которой было слишком много в последнее время. Он двигается быстро, но, похоже, недостаточно, потому что Салли выбивает у него нож. Правда, полковнику удается вывернуть Джейку кисть болевым приемом, но при этом он получает хороший удар по ребрам. Вдруг глаза Салли расширяются, и уже он замедляется на долю секунды. Этого Куоритчу хватает, чтобы изо всех сил врезать ему правой, а бить полковник умеет. Джейк падает. Куоритч бросается на него, заламывает руки, упираясь коленом в спину, и защелкивает на запястьях предателя наручники. Потом находит в траве свой нож, попутно стряхивая с плеча какую-то светящуюся хрень, похожую на семя одуванчика с тонкими длинными щупиками. Прилипла, что ли? И оборачивается к Джейку. Тот смотрит на врага расширившимися глазами – смотрит, как Куоритч подходит к нему, покачивая ножом, опускается на колено и грубо вздергивает за волосы, заставляя сесть и приставляя лезвие к горлу. Салли не сопротивляется. Не дергается, не пытается напряженно освободить руки. Он что, смирился? Или считает себя бессмертным? Хотя нет, он глядит куда-то мимо. Да это уловка, скорее всего. Отвернись, полковник, и тебе в спину прилетит летальная ответка. Но скользящие мягкие прикосновения к спине и плечам заставляют Куоритча отвлечься от Салли и увидеть, как возле него легким светящимся облачком кружат такие же странные "одуванчики" – садятся на мгновение, щекоча тонкими волосками взмокшую кожу, и снова взлетают. И их становится все больше и больше. Когда-то давно, на далекой Земле мать давала маленькому Майлзу почти такой же фонарик из фольги и ласково шептала, прижимая губы к теплой макушке сына: "Повесь его на рождественскую елку и загадай желание – вот увидишь, оно обязательно исполнится…" Но того Майлза и того тела больше нет. И нахрен все эти чудеса природы. Куоритч запрокидывает голову Джейка так, что затылок Салли ложится на его предплечье. Но тот по-прежнему находится в каком-то ступоре – его зрачки загипнотизированно следят за расширяющейся кверху спиралью волшебных светлячков. "Что, так просто? И это все? – приходит мысль. – Я столько сил потратил, чтобы поймать тебя, чтобы насладиться ощущением мести и победы, чтобы… Давай же, Джейк, оживай, дергайся, кричи, обругай меня! Чего ты завис?" Куоритча совершенно не устраивает это проклятое оцепенелое спокойствие. Он склоняется к лицу Салли, чтобы заглянуть ему в глаза, понять, что тот видит, вдыхает его запах – даже не запах, а неуловимую ауру, индивидуальный рисунок, присущий только ему, и тело Джейка расслабляется в его объятиях. Объятиях?! Какого черта? Что-то происходит с ними обоими. Но что?.. ***** Куоритч снова просыпается на влажных от пота простынях. Идиотизм. Но он не волен над своим подсознанием. Проще вернуться в накатанную колею – взращивать горячее чувство злости и желания поквитаться за все, ждать, стиснув зубы, когда придет подходящий момент. Он придет рано или поздно, и полковник снова встретится с Салли. А там посмотрим.