Наваждение

***** Кофе ласкает язык послевкусием терпкого бархата. Бразильский Бурбон Сантос – натуральный, выращенный на закрытых гидропонных плантациях под защитными куполами – он теперь ценится на вес золота. Или анобтаниума. Не каждому такое по карману. Но Селфридж любит иногда поиграть в роскошь, а Лайл – особа, приближенная к начальству, поэтому от щедрот боссов перепадает и ему. Последний глоток. Чашка китайского фарфора, такая тонкая и хрупкая в сильных пальцах, аккуратно ставится на стол. Пора идти. Куоритч, Селфридж и он. Главное трио. Гулкое эхо шагов гуляет по пустым коридорам, но центральный зал переполнен. Они движутся, словно ледоколом взрезая человеческое море, но Лайл и Селфридж останавливаются в первых рядах, а Куоритч, дойдя до панорамного окна, оборачивается к толпе. Полковник еще больше расправляет плечи, обводит зал твердым взглядом лидера: речь говорить ему. Речь о том, что они хотят выжить. А чтобы выжить, нужно победить в войне. Простая арифметика. Победить врагов. Победить врага. Победить того, кто стал врагом. Парализованный. Инвалид. Пешка. Калека. Но кто бы мог подумать, что пешка пройдет до конца шахматной доски и станет ферзем? Сегодня переломный момент. Проклятая планета, где приходится воевать даже с деревьями. – ...Уничтожив его, мы пробьём такую глубокую брешь в их наследственной памяти, что они не подойдут к этому месту на тысячу километров! После слов полковника зал взрывается криками поддержки, Уолкер рядом торжествующе улыбается. Лайл молчит и вспоминает. ***** …Он не любил, когда в кофе добавляли сливки. Они придавали темному напитку мягкость и какую-то женственную нежность, изменяя его благородный вкус. Не любил до тех пор, пока не встретил ее. Труди. Сладкая женщина. Кофе со сливками. Сначала она ему не понравилась: слишком уверенная, из офицерского состава, да и пилоты всегда держались отдельно. А потом… Он сам не понял, как у них все закрутилось. Его назначили к ней стрелком, еще был какой-то праздник по поводу, в баре пили, они разговорились и… понеслось. Нет, они оба были взрослые, свободные люди, никаких сопливых клятв в верности и вечной любви. Совместные рейды с учеными, он в качестве охранника, возвращение на базу, рутина, встречи то реже, то чаще. Без обязательств. Иногда он увлекался другой, а она другим, потом они снова встречались… …А как она летала! Даже он, лучше всего чувствовавшийся себя на земле, когда ноги надежно попирали твердую поверхность, ощущал себя птицей. С ней, в небе. Он даже не заметил, как она постепенно входила в его сердце и занимала там все больше места. Он вообще об этом не догадывался, потому что все было хорошо, все всех устраивало, пока не прилетели новенькие. Если бы он знал, чем все закончится, то разрядил бы обойму не во вцепившегося в сетку стингбата, а в голову Салли. А Спеллмана придушил бы голыми руками. Но он не знал. И, не зная, не замечал, что... ***** ...Труди постепенно становилась другой. Более задумчивой и молчаливой. И все чаще находила причину летать в Парящие горы на этот чертов 26-й участок, куда старуха Огэстин перетащила своих ручных мальчиков. Какой-то супер-важный эксперимент по изучению культуры на'ви. Но Уэйнфлит знал, это было прикрытием. На самом деле Салли отправили к аборигенам шпионить и передавать данные в Адские врата. Капитан Чакон регулярно отчитывалась начальству о полученных результатах. Они не были наедине больше двух месяцев. В груди росло и укреплялось новое чувство: странно и пусто на сердце. Если без нее. И тогда до него дошло: это перестало быть увлечением. Лайл понял, что хочет видеть Труди рядом. Как женщину, как подругу, как… жену. Он ее любит. И сделает ей предложение. Нужен только подходящий повод. Скорей бы свалить проклятое дерево синих. Вот тогда он все и скажет, чтобы праздник вышел двойным. Контракты скоро закончатся, и они вернутся домой на шаттле с грузом драгоценного металла. И надеждой на будущее. В индивидуальном блоке Лайл перебирает вещи и находит в нижнем ящике кожаное портмоне, где хранятся самые ценные и памятные для него мелочи. И кольцо матери, которое она носила, пока не умер отец, а потом отдала ему – для той, кого он выберет в спутницы жизни. Долго оно ждало своего часа. Надоело быть воякой. Хочется иметь свой дом, свою семью. И детей. Пару маленьких спиногрызов. Почему бы и нет? Уэйнфлит усмехается, глядя на кольцо. Простое потемневшее серебро с тонкой вязью букв. Simul aeternum. Навечно вместе. ***** Оставляя за собой огненные хвосты, ракеты летят к гигантскому дереву, раскинувшему зеленую крону в полнеба. Люди хотят забрать то, что считают своим. И вдруг угол обзора меняется. Вертолет кренится на бок, закладывая вираж. Разворот на 180 градусов. – Эй, ты чего творишь?! – ошарашенно кричит Лайл, и тут даже через наушник его опаляет яростно сказанное сквозь зубы: – Я на это не подписывалась. Уэйнфлит бьет кулаком в дверь кабины пилота. Заблокировано. Они возвращаются в Адские врата. «Самсон» садится на краю площадки в зоне затрудненного просмотра. Писк снятой с блокировки двери. Лайл вваливается в кабину. Труди, глядя прямо перед собой, застывшим манекеном сидит в кресле пилота, губы ее дрожат. Уэйнфлит хватает ее за руку. – Ты чего творишь?! – еще раз кричит он. Труди поворачивает к нему лицо, даже не лицо – бледную окаменевшую маску. – Я не могу… Не хочу в этом участвовать. Так… нельзя, – говорит она. – Как это – не могу? У вас приказ, капитан Чакон! – Как ты не можешь понять?! – Труди тоже кричит. – Не все подчиняется силе! Не все… Она смотрит, смотрит, будто ищет что-то в лице Лайла и не находит. В ее широко раскрытых темных глазах плещутся озера боли, одно из них переливается через край и ползет слезинкой по смуглой щеке. Пальцы Уэйнфлита инстинктивно нащупывают в кармане то самое колечко и прячут его в кулак. Это его якорь, помогающий мозгу собраться в дебильной ситуации. Они покинули поле боя без приказа. Это трибунал. Труди – дезертир. Дезертир – Труди. Маятник качается. Плюс – минус, минус – плюс. Две противоположности. Вы-би-рай. Нет, нужно доложить. Поставить командование в известность. Это его долг. Нужно… Скоро вернутся остальные. У них не более получаса. – Надень маску, – хрипло говорит Лайл, срывая пистолет с бедра и приставляя его к плексигласу кабины. Выстрел. От круглого отверстия по стеклу разбегаются трещины. Лайл вытаскивает нож и с трудом расковыривает дыру побольше. Достаточно. Этого хватит. Труди смотрит остановившимся взглядом, как Уэйнфлит оборачивается и тянет из-за спинки пилотского кресла на'вийскую стрелу, которую она хранила как сувенир. Он долго недоумевал, зачем нужна эта здоровая палка, перегораживающая кабину, а теперь вот она пригодилась... Острие ножа с силой втыкается в блок управления внешним вооружением. Что-то искрит в микросхемах. Уэйнфлит берет стрелу за древко, до половины просовывает в дыру в стекле перьями наружу, а ее наконечник втыкает в сделанную ранее трещину в блоке. Вот так. В них выстрелили с икрана, а с потрескавшимся стеклом долго не полетаешь. Автоматика пуска ракет была повреждена. Сфабрикована уважительная причина для досрочного возвращения. В эйфории победы липовые неполадки никто тщательно не проверит. Труди смотрит на него, а он – на нее. И дурацкое чувство, что он смотрит в себя. Сам-то он что творит, черт возьми?.. Прикрывает дезертира? Или защищает Труди? Оберегает дорогого человека? Рука опять ныряет в карман, нащупывая кольцо. ***** Он никому ничего не сказал. Пошел к себе, по-прежнему стискивая в кулаке маленький кружок металла. И только в своем блоке смог разжать будто сведенные судорогой пальцы и, с удивлением разглядывая отпечаток на ладони, наконец, осознал: все кончилось, не успев начаться. Бывает, солдат. ***** А потом Труди освободила арестованных, и они улетели. Сбежали к своим синим, как будто это могло их спасти. И опять он сидит в своей комнате один и вертит в пальцах кольцо. Имя как ветер, свистящий в раскинутых крыльях. Сильные, но изящные пальцы. Кожа цвета кофе со сливками. Изгиб шеи с кудрявой прядью, выбившейся из-под резинки для волос. Ямочка на смуглой щеке. Запрокинутое лицо и задыхающийся от наслаждения шепот: «Еще, еще!» Родинка под левой грудью, которую он любил целовать... Дурак. Ну почему так вышло? Почему?! Он думает, что знает ответ на этот вопрос. Все было хорошо, пока не появился Спеллман. Норм Спеллман. Тощее светило науки. Лабораторный урод с хорошо подвешенным языком. Лайл его как соперника даже не воспринимал. Он видел их переглядывания, усмехался про себя: пусть его девочка развлечется. Да он даже не ревновал, считал ниже своего достоинства ревновать к... такому. Ничего особенного не было в том интеллигентном прекраснодушном идиоте. Или было? Получается, что было. А Лайл в своей самоуверенности упустил драгоценное время. И все оказалось серьезнее, чем он думал. В любом случае, не будь Спеллмана… Все сложилось бы иначе. Она не пошла бы с учеными, осталась бы верной. А теперь поздно. Да. Спеллман – причина. Причина, по которой Труди умрет. Гребаный умник Норм не просто забрал его женщину. Он обрек ее на смерть. А Лайл не из тех, кто такое прощает. ***** Двигатель включен. Уэйнфлит не видит, но знает, что за спиной из выводящих отверстий вырываются прозрачные сиреневатые язычки плазмы. Срабатывает гидравлика. Гул мощных сервоприводов резонирует с работой налитых силой мышц. Лайл делает шаг, вскидывает руки, опутанные сенсорикой, и ударяет гигантским кулаком в свою раскрытую железную ладонь. Послушная броня УМП ощущается частью тела. Его переполняют энергия, сила и азарт. Он воин в режиме бога. Он готов. ***** Разумеется, они побеждают. Что могут сделать дикари против огнестрельного оружия и высоких технологий? Они букашки, которые будут раздавлены железной ногой человечества. И плевать, что «букашки» трехметровые. Уэйнфлиту сегодня невероятно везет: он замечает среди сражающихся на'ви знакомую синюю рожу. Наконец-то. Пусть до человеческого тела Спеллмана он не доберется, но то, что Лайл сделает с аватаром, ученый почувствует в полной мере. Пуля входит в тощее плечо, Норм кричит. Лайл улыбается. – О, – говорит он. – Наверно, это больно? ***** А потом все идет не так. Последнее, что Уэйнфлит видит перед вспышкой дикой боли – это то, как титанотерий в ярости опускает на него ноги. И когда одна из них застревает внутри УМП, бронированный гигант, стараясь освободиться, топчется по тому, что осталось от человека и высокотехнологичной машины. Ребра протыкают легкие, желудок, печень, смешиваются внутренности. Тело в тонкой коже превращается в фарш с обрывками камуфляжной ткани. Целой остается только голова, из разинутого рта которой выдавливаются остатки крови. Но Лайл уже умер. Ему все равно. ***** Проснувшись в синем теле, последнего он не вспомнит. Зато вспомнит остальное, что было до. – Наверное, это кара постигла нас за прошлые грехи: мы возродились во вражьем обличье… Все внимательно слушают полковника. Нет, это не кара, думает Лайл, это второй счастливый шанс. И ему удивительно удобно в новой физической оболочке, будто в душе он и раньше был котом. Или не котом. Тигром. Шаттл садится на взлетную полосу, опускается аппарель… И Пандора внезапно перестает быть чужой. А еще вокруг все новое. Новый город людей, новое начальство, новое задание. Правда, цель осталась прежней. ***** Первое задание – проверка "сразу в деле", как сказала генерал. Рекомы высаживаются из вертолета, автоматически контролируя сферу обзора. Шум винтов затихает вдали, встревоженный чуждым вторжением лес успокаивается, и тогда мешанина цветов, звуков и запахов обрушивается на них. Это опьяняет. Но они здесь ради дела, а не ради отдыха. В путь. Уэйнфлит идет за полковником. Бесшумно ступая мощными мягкими лапами, тигры крадутся в зарослях. …Это было только начало. ***** …Завтра они – лучшие из лучших – отправятся на «Морском драконе» искать Салли. И они его найдут. Куоритча сжигает нетерпение, но, стиснутое железной волей, оно прорывается лишь азартным огнем, пылающим в яркой желтизне его глаз, да хрипловатыми нотками низкого голоса, тревожащего чуткие уши рекомов. Стая выходит на тропу войны, все взбудоражены предстоящей миссией и азартом вожака. Но если чувства полковника цвета горячей крови, то одержимость Лайла вкуса и запаха льда. Поэтому Уэйнфлит спокоен. Он подождет. Подождет, пока вожак настигнет свою цель, а потом настанет и его черед охоты. Охоты на Норма Спеллмана. Он не будет торопиться, но в итоге все равно выполнит задуманное. И ни за что не отступит. Месть – это блюдо, которое подают холодным.