Моральная сторона свободы

Сяо всегда нравилось смотреть трансляцию международной спортивной олимпиады на пухленьком телевизоре с крошечным экраном, который собирал пыль в мастерской дедушки Ху. Телевизор этот служил подставкой для горшка с цветком, а при малейшем дуновении ветра антенна сбивалась, и приходилось с филигранным усердием покручивать длинные алюминиевые усы, чтобы избавиться от белого шума и саднящей в глазах чёрно-белой ряби. Конечно, Сяо никогда не являлся фанатом того или иного вида спорта — более того, большая их часть заставляла его непонимающе щуриться в попытках осмыслить правила и значение того же, например, синхронного плавания. Да и зачем из года в год смотреть на эти соревнования, если и без того понятно, что команда по синхронному плаванию из Снежной опять возьмёт первое место. Зато ему нравилось слушать комментаторов. Очевидно, они были людьми знающими; как-то умудрялись запомнить имена всех выступающих и то и дело нахваливали те или иные их движения, что невольно чувствуешь себя специалистом в области парного фигурного катания или прыжков в высоту. Эти комментаторы иногда вставляли шутки и до безобразия смешно маскировали ругательные выражения импровизационными аналогами — тот матч по футболу, во время которого игрок одной команды на всё поле послал игрока другой, Сяо запомнит на всю жизнь. В особенности невозмутимый комментарий: «Что-то на старотейватском», который заставил Ху Тао надорвать живот от смеха. И сейчас что-то ему подсказывало, что будка с двумя комментаторами над сценой в аудитории музыкального корпуса придётся как нельзя кстати. Впрочем, остальные студенты углублённого элективного курса «Философия культуры: специфика интерпретации» на комментаторов хоть и мало, но походили. — Но ведь в данном случае есть ещё один нюанс, — заговорил он, как только Чжун Ли закончил высказывать свою позицию. — Мы говорим о том, что каждый человек обладает естественными правами на жизнь, свободу и собственность, но полное соблюдение этих прав требует ограниченного правительства. И в то же время именно власти решают, что значит уважать и оберегать права на жизнь, свободу и собственность. Значит, в этом вопросе Властелин Камня противоречил самому себе? На губах Чжун Ли промелькнула краткая усмешка, и она вполне могла бы показаться безобидной, не догадайся ты посмотреть ему в глаза — тёмные, поблескивающие так, как сияют в мрачной пещере глаза дракона, оберегающего свои сокровища. Этот блеск в сочетании со слабой усмешкой безошибочно показывал, в какой момент Чжун Ли получал удовольствие от разговора, и только по нему можно было понять, что в следующие минуты все твои аргументы будут раскатаны чугунным блином в центре главной площади города. И Сяо обожал его, ведь не только осознавал с его помощью, что вот-вот получит лучший философский спор за всю неделю, но и расценивал его как своего рода одобрение всему, что он говорит. Может, пускай и не одобрение, но поощрение его ходу мысли так точно. Тем приятнее было понимать, что сейчас он критиковал теории своего преподавателя, а не какого-то абстрактного Бога Камня. Никому в здравом уме не придёт в голову сказать Сяо, что у него язык без костей, но, Бездна, он бы всё отдал, чтобы остальные студенты на этом занятии поняли, чему именно они становятся свидетелями. И это было смешно до колик. — Властелин Камня прекрасно осознавал эту проблему. Как и осознавал, что любой человек в естественном состоянии обладает исполнительной властью, а следовательно, волен наказать того, кто стал своеобразным агрессором и нарушил его естественное состояние. Сяо тихо хмыкнул, не размыкая губ, не двигая уголками — заключив всё лицо в грани непроницаемой маски. Он только голову чуть склонил и откинулся на спинку своего стула с мягкой высокой спинкой. В прошлом году у него был такой же, как у всех остальных — деревянный, самый простецкий. Дослужился до собственного трона, похоже. Но его стул всё ещё не был строгим массивным креслом Чжун Ли, если кто-то догадается спросить Сяо, что он об этом проявлении своего изменившегося статуса среди других студентов думает. — Значит, Властелин Камня понимал, что любой человек склонен чрезмерно наказывать в ответ на агрессию, когда дело касается его самого? — спросил он больше из желания перефразировать слова Чжун Ли, чем получить какой-либо внятный ответ. И всё же Чжун Ли медленно кивнул. — Значит, для него естественное состояние кажется, м-м, красивой картиной, где все обладают правами на жизнь, свободу и собственность, которые неотъемлемы в своей сути и от которых нельзя отказаться, но стоит приглядеться, и станет видна вот эта позиция: «Если тебя захотели убить, убей первым; если тебя захотели обокрасть, убей вора»? И поэтому люди от него отказываются? — Совершенно верно, — вновь кивнул Чжун Ли, и какая-то одногруппница Сяо наклонилась к своей подружке и начала что-то ей шептать на ухо. Вторая метнула краткий, но не менее многозначительный взгляд на Сяо, уткнулась в свои записи и хихикнула. — Если вы вспомните нашу вводную лекцию по политической философии в прошлом году, то наверняка заметите, как кто-то из ваших одногруппников упомянул вопрос о согласии во время разрешения той задачки о юнге. Так, по Властелину Камня, отход от естественного состояния в пользу государственного контроля всегда является вопросом согласия. Те же Цисин, если подумать, переняли некоторые его идеи при установлении правительственного контроля соблюдения прав на собственность. — Но сам вопрос никуда не делся, — чуть прищурился Сяо и скрестил руки на груди. Он поднял правую ладонь и принялся покручивать в пальцах ручку, с которой ни разу за всю пару не снял колпачок. — С одной стороны, правительство не может отнять у вас ваше право на собственность, но затем Властелин Камня утверждает, что право собственности и то, что в него входит, определяется государством. Выходит, вопрос согласия здесь рассматривается не с точки отдельного человека, а коллективных потребностей? И если правительство обязует условного главу торговой федерации «Фэйюнь» платить налоги, что частично нарушает его право на собственность, то он всё равно будет обязан платить налоги? Чжун Ли медленно кивнул. — Властелин Камня против произвольных действий правительства, — сказал он. — Он против того, чтобы государство заставило главу торговой федерации «Фэйюнь» своими налогами спонсировать, скажем, войну в Натлане. Но если это общий закон, применимый для всех, а не произвольное решение правительства, то никакого нарушения естественных прав здесь нет. — Значит, великий теоретик и практик контрактов и согласия предложил концепцию частной собственности, которой эти контракт и согласие и не нужны? — усмехнулся Сяо, и сейчас он был абсолютно уверен, что выглядел теперь так же, как Чжун Ли; что в глазах его появился блеск тёмный, многообещающий, предвкушающий. Такой же блеск он увидел, когда Чжун Ли усмехнулся точно так же, как он сам с секунду назад. — Именно об этом мы поговорим на следующей неделе. Сяо взглянул на наручные часы — минутная стрелка едва остановилась на половине третьего, беззвучно объявляя окончание пары. Чжун Ли всегда обладал неестественным чувством проходящего времени и никогда не смотрел на часы перед началом занятий или после их окончания. Сяо иногда казалось, как сама субстанция и концепция времени зависит целиком и полностью от желания бывшего Гео Архонта, и такое ощущение одновременно умудрялось пугать и восхищать его. Он едва не прослушал наказ им всем взять в библиотеке по экземпляру «О справедливости» авторства текущего верховного судьи Фонтейна по имени Нёвиллет, но вовремя кивнул и поднялся со своего места. Расписание четвёртого семестра — второй половины второго курса — было составлено настолько удачно, что сложно было поверить в правдивость его существования: в субботу поставили методический день, считай, ещё один выходной, по вторникам у него была всего одна пара, а по пятницам — две, но со второй. И именно в пятницу учебный отдел решил объединить пары по политической философии и элективный курс. Не расписание, а мечта. У него было время бросить сумку в своей комнате, отыскать читательский билет среди пыльных залежей прошлогодних конспектов, перехватить чего-нибудь пожевать в столовой, взять этот трактат «О справедливости» в библиотеке и успеть вникнуть в первые пару параграфов до того, как к нему присоединятся Ху Тао, Венти и Ли Вэй. Справедливости ради, Сяо твёрдо полагал, что планомерное и постепенное введение его соседа по комнате — бывшего с этого года, ведь ещё в июне ему поднадоели редкие и неловкие просьбы погулять где-нибудь с часок вечером — в их компанию было связано с желанием Сяо общаться хоть с кем-то, кого он не будет сравнивать с версией прошлой жизни. Из-за этого ненамеренного сравнения он едва не отдалился от Ху Тао в своё время и сейчас гордо признавал существование необходимости изредка перекидываться парой слов с тем, кому в прошлой его жизни места не было. Ли Вэй был как раз из таких, а при более близком общении оказался не таким уж застенчивым и робким, каким мог показаться раньше. В последнее время посылал он его вполне себе часто. Сяо решительно не понимал, в чём так провинился, чтобы в ответ на почти любую его фразу его посылали в места не столь отдалённые. Эти самые места только что закинули ноги на пустой стул напротив. Видимо, Сяо задумался о перипетиях своей жизни за последний год настолько глубоко, что потерял счёт времени. Он пролистнул назад почти с десяток страниц работы Нёвиллета, постыдно признав, что ни слова не запомнил, и бросил краткий взгляд на увлечённо разглядывающего других посетителей университетской библиотеки Венти. — Ху Тао и Ли Вэй подойдут минут через… пять? — протянул тот, как будто мысли прочитал, и закинул голову назад. Затылком он врезался в спинку стула, и Сяо, уже привыкший к таким видам, даже не опустил взгляд на бледное горло. — Будут над научной работой сидеть. Сяо тихо хмыкнул, а затем мысленно обработал всё, что ему только что сказали, и нахмурился. — Совместной? Сяо даже не успел как следует подумать над тем, какая научная работа может получиться в совместной работе студентки психологического факультета и выпускника экономического, как Венти отрицательно промычал, прикрыв глаза. Под теми серели круги — в последнее время он плохо спал. Виной этому вполне мог быть стресс из-за приближающихся у него выпускных экзаменов, но Сяо точно знал, что Венти за весь этот учебный год даже думать над подготовкой не начинал. То ли считал себя гением, которому и так удастся всё удачно сдать, то ли наивно полагал, что у него есть ещё целая куча времени. За эти полгода у них выработалась полноценная традиция собираться вчетвером в библиотеке, и если Сяо ответственно готовился к тем парам, которые считал интересными — у Венти такой позицией заразился, — а Ху Тао с Ли Вэем, в общем-то, занимались примерно тем же самым, то Венти просто спал. В те редкие моменты, когда его дремота прерывалась, он заглядывал в книги Сяо, называл авторов идиотами и засыпал снова. А Сяо после каждого такого раза тратил по десять минут собственной жизни, чтобы понять, в чём именно эти авторы ошиблись, и уже потом соглашался. Ху Тао и Ли Вэй присоединились, действительно, через пять минут. Оба в руках несли по хорошей стопке книг и водрузили их на стол с таким грохотом, что библиотекарь на них шикнула через весь зал и послала в их сторону такой испепеляющий взгляд, что у любого другого на их месте появятся ночные кошмары. Ху Тао села, прикрыла лицо ладонью и показала книге язык, явно представляя на её месте лицо библиотекаря — морщинистое и обвисшее. — Я тебя ненавижу, — вдруг пробормотала она, глядя на Сяо, и тот вскинул бровями. — Ясно, — бросил он, вновь опуская взгляд в пространный текст, не разделённый на абзацы страницы три, и Венти рядом прыснул. — За что хоть? — За то, что у тебя практики научно-исследовательской нет. Мы с Ли Вэем должны написать хотя бы одну научную статью для обязательного участия в конференциях, а ты сидишь тут, лёгким чтением занимаешься. Сяо бы не назвал хотя бы один трактат по философии лёгким чтением. Конечно, со стороны может показаться, будто он все эти книги проглатывает, как семена лотоса, но он уже во второй раз пролистывает книгу Нёвиллета в начало, чтобы снова попытаться вникнуть в то, о чём тот вообще пишет. И такие действия ему приходится проворачивать с каждой книгой по философии, которая только попадает к нему в руки, ведь большую их часть невозможно понять, будучи не в подпитии. А Венти только рад был вливать в него вино и смотреть, как он отчаянно пытается бродить по закоулкам чужого разума. — О, он упускает отличные возможности, — заговорил Венти, опершись локтем о стол и уронив на кулак голову. — В его распоряжении есть просто нескончаемый источник интересных философских мыслей, а он использует его по другому назначению. — Ты про профессора Чжун, что ли? — протянул Ли Вэй, не отрываясь от какой-то книги по экономике. Лицом он воплощал живой пример истинной сосредоточенности своим делом, но в голосе отчётливо скользнуло что-то издевательское, и Венти скривился. — Два источника. — Мне написать монографию о компаративном анализе философии Барбатоса и её интерпретации доктором Эдит? — протянул Сяо, не скрывая скепсиса и не отрываясь от книги, а потому не увидел, как Венти часто закивал с милой улыбкой. На некоторое время, слава Селестии, между ними повисла тишина, близкая к блаженной, не нарушайся она время от времени скрипом стульев, шелестом книжных страниц, покашливаниями кого-то на другом конце библиотеки, неразборчивым шёпотом оттуда же и приглушённым стуком каблуков. Как это бывает во второй половине семестра, некоторые студенты, не упавшие в обманчиво-тёплые объятия прокрастинации, понемногу начинали готовиться к экзаменам, а потому в библиотеке наблюдалось непривычное засилье. Впрочем, ничто из этого не мешало Сяо изучать интерпретацию философии Фокалорс нынешним верховным судьёй Фонтейна. Он почти добрался до конца введения, когда услышал возмущённый бубнёж библиотекаря и повернул в сторону звуков голову. Он увидел юношу, одетого в чёрные брюки в тонкую белую полоску, старомодную рубашку с каким-то подобием на жабо под горлом и облегающую жилетку. Этот юноша с тщательно уложенными тёмными волосами держал в руках приличную стопку книг и о чём-то спорил с библиотекарем яростным шёпотом. Сяо прищурился, разглядывая его и думая, что где-то его уже видел. — Это Син Цю? — пробормотал он, и Венти лениво повернул голову, прежде чем заинтересованно подтянуться на стуле и убрать с соседнего ноги. После таких движений и ответ не слишком требовался. — Вы его знаете? — спросила Ху Тао горячо, закрыв свою монографию по психологии. — Встречались пару раз, — быстро ввернул Венти до того, как Сяо губы разомкнёт, и повернулся к Ху Тао. — Что о нём поговаривают? Осознав, что вернуться к чтению в ближайшее время у него не получится, Сяо прикрыл книгу и приготовился внимательно слушать. За прошедший год он вряд ли сумел сложить полноценное мнение о таких вот приветах из прошлого — порой, прогуливаясь по городу в свободное от учёбы время, он то и дело натыкался взглядом на людей, похожих на кого-то из другой жизни. На детской площадке, в отдалении от остальных детей, как-то сидела на корточках у дерева Цици и разглядывала бабочку, в окне проезжающей кареты скорой помощи он отчётливо заметил профиль Бай Чжу на пассажирском сидении, а в одном ресторанчике, где он изредка брал паровые булочки с овощами, с кухни как-то донёсся вопль Сян Лин. Раньше Сяо ни на что из этого не обратил бы и видимости внимания, но сейчас взгляд то и дело задерживался на знакомых незнакомцах, и что с этим делать — совершенно неясно. Наверное, Син Цю был первокурсником — иначе Сяо никак не мог объяснить тот факт, что прежде с ним не пересекался в стенах университета. Да и сам Син Цю, должно быть, гостем библиотеки был нечастым, что странно, если вспомнить его… прошлые увлечения. Ху Тао пожала плечами. — Очередной богатенький мальчик, которого родители не пустили учиться в Университет свободных искусств в Фонтейне, — протянула она, внимательно следя за продолжающейся перепалкой. — Слышала, его отстранили от занятий в прошлом месяце. Напился на вечеринке и желудок на пороге комнаты другого перваша прочистил. Они с ним теперь, вроде как, лучшие друзья. Обычная богема. Венти заинтересованно хмыкнул. — Легко стать богемой после утраты родительского контроля, — произнёс он, не отрывая от спины Син Цю взгляда. Сяо сразу же стало интересно, считал ли Венти Селестию собственной формой родительского контроля. Син Цю закончил препираться с библиотекарем. Он демонстративно прижал книги к груди, прошёл к свободному столу, соседствовавшему тому, за которым сидели они четверо, и погрузился в чтение. Сяо прищурился, как можно более незаметно разглядывая корешок одной из книг. «Теория поэзии». Значит, даже в этой жизни Син Цю нашёл своё призвание в литературе, совсем как Сян Лин — в готовке или Бай Чжу — в медицине. Самое время почувствовать себя ущербным, но Сяо не слишком спешил скатываться в глубины ненависти к самому себе. Хватило и прошлого года у горы Тяньхэн. — Ну не сказала бы, что согласна, — прошептала Ху Тао, немного подумав, и Сяо фыркнул. — Это не ты в прошлом сентябре спелась с какой-то маргинальной музыкальной группой и едва не уехала с ними в тур по Тейвату? — протянул он, и Ху Тао скривилась. О, он будет напоминать ей об этом до конца жизни и даже в следующей. Порой к нему до сих пор в кошмарах приходит его названная сестра, каким-то странным речитативом проговаривающая тексты песен о свободной жизни бродячих музыкантов. И если он помнит этот бесславный жизненный эпизод Ху Тао, наполненный закрытыми вечеринками в портовых складах с галлонами палёного алкоголя и запрещённых веществ, то и она его никогда не забудет. Благо, Ху Тао не хватило смелости сказать, что это другое. — И всё равно, это слишком демонстративно, — пробормотала она, снова утыкаясь в свою книгу. — Как будто он ведёт себя так специально, чтобы родителей позлить. Венти легкомысленно пожал плечами, едва не взлетел со своего стула и плюхнулся за стол Син Цю. Сяо не стал наблюдать за их бесшумным разговором, но был вынужден это сделать, когда по библиотеке разнёсся их синхронный хохот, а библиотекарь, которой возмущение сбросило пару десятков лет жизни, подлетела к ним с разъярённым видом. Её низкие каблуки цокали по деревянному полу едва не громче парного смеха. — Молодые люди!.. — завела она привычную песню об уважении тишины в библиотеке, но не успела продолжить. Син Цю вальяжно поднялся со своего стула и взобрался на стол. — Послушайте, — вдохновенно заговорил он, оглядывая собственную аудиторию — кучку студентов, покрывшихся пылью старой литературы и напоминающих мрачные тени самих себя, — Сегодня, в предвечерний час, как сонм напившихся гнилостным чé‎рвем студентов сидят тут, внимая и внемля, сочатся в трещины пола под натиском знаний забытых Богов, напоминая мне… Син Цю медленно опустился на колени, не отрывая от библиотекаря лукавого хищного взгляда, и Венти всё продолжал сидеть на своём месте, откинувшись на спинку стула с таким видом, будто лицезреет величайшее выступление за всю его жизнь. Сяо нахмурился. — …Лужу жидкого, полного вони дерьма. Библиотекарь явно потеряла дар речи. Она распахнула рот, но с тонких ссохшихся губ не сорвалось ни единого звука, и этого промедления Син Цю хватило, чтобы соскочить со стола, схватить Венти за шкирку и под вопль: «Передайте прессе, что Син Цю невиновен!» — сбежать из читального зала. Несколько секунд в зале повисла истинная тишина — гробовая, блаженная, не прерывающаяся даже призрачным дыханием. Сяо, возведя глаза к потолку, подхватил книгу Нёвиллета и поднялся из-за стола. — О чём я и говорила, — услышал он шёпот Ху Тао перед тем, как покинуть библиотеку. Планов, как таковых, у него не было. Конечно, где-то в затылке продолжало пульсировать требование подготовиться к следующему занятию с Чжун Ли, но оно будет только через неделю — вполне можно позволить себе потратить один вечер на что-то бесцельное. Может, он сходит в тот ресторанчик, где они с Ху Тао постоянно брали на вынос пельмешки с креветками. Может, решится на подвиг и добредёт до лапшичной на другом конце города, где уже шесть поколений одна семья готовит одно и то же блюдо — настолько вкусное, что в журналах, посвящённых путешествиям, этот ресторанчик упорно не сходит с первого места в списке «заведений, которые каждый обязан посетить до смерти». А может, его выцепит на выходе из главного здания университета Венти и затолкает в машину с открытым верхом, которую могут себе позволить только самые богатые семьи в Ли Юэ. На водительском сидении щурился сквозь солнечные очки Син Цю. Не дождавшись даже, когда Венти захлопнет заднюю дверь, он пробормотал что-то из разряда: «Смысл покупать кабриолет, если они всё равно пользуются дверьми?» — и вдарил по газам. Оглушительно взвизгнув о побитый жизнью и дождями асфальт, автомобиль за несколько секунд оставил здание университета позади. Этого времени было достаточно, чтобы Сяо вернул себе всё самообладание мира и с лёгким прищуром взглянул на Венти. — Син Цю позвал нас в летний домик его семьи, — заговорил тот, и Син Цю пару раз кратко надавил на гудок в знак согласия. — Пить вино и купаться в фонтане. — Но сейчас конец мая? — протянул Сяо. Син Цю задумчиво покивал. — И фонтан не почистили. Но если вас не смущает толстый слой бархатистой тины… Судя по тону — преувеличенно беззаботному, неспешному, — Син Цю этот слой тины смущал. Признаться откровенно, Сяо недалеко от него ушёл — он не думал, что достиг той ступени доверительности отношений с ещё одним приветом из прошлой жизни, чтобы, во-первых, купаться в чужом фонтане, а во-вторых, делать это без сменной одежды. Пускай тот Сяо не брезговал во время постоянных битв хорошенько изваляться в земле, чужой крови и склизких внутренностях, его утренняя подработка доставщиком еженедельных газет явно была против подобных приключений. Сяо не назвал бы эту подработку плохой. Он знал все адреса в городе, ведал о безлюдных и вполне симпатичных местах, где можно было бы посидеть во время прогулки с друзьями, а также не отказывался от чая каждый раз, когда приносил газету пожилой Цзян Юэ. Эту старушку редко посещали родственники, так что она находила отдушину в обезличенном почтальоне — она постоянно забывала его имя — и разгадывала кроссворд, пока Сяо пил чай, а потом подъедал пресноватое домашнее печенье, потому что знал, что в следующий раз поест только вечером, если не забудет. Потом Цзян Юэ вырезала из газеты решённый кроссворд и отдавала его Сяо, чтобы он отнёс его в редакцию — первому игроку, разгадавшему эту головоломку, полагается бесплатное продление подписки на неделю вперёд. Возможно, такой у Цзян Юэ был план с самого начала — отпаивать Сяо чаем, пока она зарабатывает себе на бесплатный выпуск следующего воскресенья. Впрочем, ему-то какая разница; пока на столе есть чай с печеньем, он согласен просидеть и два часа, и четыре. Син Цю свернул на просёлочную дорогу к северо-западу от Ли Юэ. Всё это время он болтал с Венти о поэзии, и Сяо, который совершенно не разбирался в этой теме, бездумно разглядывал аккуратно остриженные деревья вдоль одной полосы из мелкого щебня, ведущей к просторному — поистине гигантскому — полю, в центре которого возвышался особняк из камня. Узкие окна оказались завешаны по ту сторону однотонными серо-синими шторами, четыре этажа не создавали ощущение ничтожности смотрящего, но простирались на несколько сотен шагов точно. С левой стороны крыши торчал овальный купол, внутри которого — Сяо был почти уверен — наверняка расписали какой-нибудь религиозный сюжет. В архитектуре он не особенно разбирался, но особняк оставлял впечатление, будто его построили не больше двух сотен лет назад — и всё равно казалось, что стоит он здесь со времён войны Архонтов. Раньше здесь было логово геовишапов. Сяо крепко зажмурился, отгоняя непрошенное воспоминание. Обогнув неработающий фонтан, выложенный кругом из точно такого же камня, что и особняк, Син Цю резко вдавил педаль тормоза, и Сяо от резкого толчка чуть не разбил нос о переднее сидение. Венти вовремя схватил его за плечо и дёрнул назад, и получил краткий благодарный кивок. — Добро пожаловать в летнюю резиденцию семьи Син! — провозгласил Син Цю, перепрыгнув через водительскую дверь и явно из какой-то традиции пнув мелкий щебень. Самую малость позеленевший от залихватского вождения Венти выбрался следом за ним и сделал глубокий вздох. — Похоже на дворец, — пробормотал Сяо, вылезая из машины последним. Он прекрасно помнил бубнёж Син Цю об истинной причине покупки машины с открытым верхом, но всё равно дёрнул ручку и с аккуратным хлопком закрыл дверь. Син Цю прекрасно услышал его слова, но, вопреки краткой рецензии Ху Тао на него, совсем простецки пожал плечами. — Возможно, у моего прадеда был комплекс размеров. Прошу, за мной! Не став даже делать вид, что он заботится о безопасности собственного транспорта, Син Цю не потянулся через весь салон к рулю, чтобы вытащить ключи, и сразу последовал к каменной лестнице, что разрезала переднюю сторону дома на две половины. Под ступеньками скрипела пыль от щебня, а через стыки пробиралась молодая трава. Возможно, совсем скоро этот особняк будут готовить к прибытию остальной семьи Син: крыло для прислуги заполонят рабочие, которые будут выдирать сорняки, полировать камень до блеска, вычищать фонтан и ковры внутри. Наверное, летом здесь можно потерять голову от постоянного ощущения, будто ты не приехал сюда отдыхать от городской суеты, а прибыл в дом-музей одного из Архонтов. Син Цю взлетел по главной лестнице совсем не так, как пристало отпрыску неприлично богатой семьи с многовековой историей: он перескакивал через две ступеньки сразу, изредка придавая себе ускорения ладонью. Прежде чем последовать за ним, Сяо мельком глянул на Венти; тот с мрачной задумчивостью разглядывал массивные колонны и атлантов, поддерживающих балконы. Вроде бы, много веков назад, когда Мондштадтом правили аристократы, архитектура была почти такая же. Сяо быстро вспомнилось, как тот отзывался об эпохе аристократии в Мондштадте, и сходу понять не мог, откуда именно пришло это знание: из прошлой жизни или посиделок в баре в прошлом месяце, когда Венти едва не разругался с незнакомцем-фанатом олигархии. — Идём? — подал голос он, вырывая Венти из глубокой задумчивости, и тот, отмерев, мягко улыбнулся и кивнул. Массивные дубовые двери отворились без единого скрипа; быть может, петли смазывали не так давно. Сяо вгляделся в полумрак главного холла — окна были занавешены тяжёлыми бархатными шторами — и застыл. Со стен свисали гобелены с неразличимыми в темноте историческими сюжетами, под потолком лепниной скакали лесные звери, а камин казался таким чистым, словно в нём ни разу не разжигали огонь. В центре холла раскинули ковёр с толстым ворсом, а в дальнем конце расходились две мраморные лестницы. Син Цю не позволил им осмотреться — сразу повёл в левую анфиладу. У дальней правой двери он остановился, потянул ручку — перед ними открылся тёмный проход в какой-то подвал. На стене слева свисала с крючка керосиновая лампа, рядом на подставке лежала старая зажигалка. Син Цю зажёг лампу и с деланным смущением посмотрел на них. — Дом старый, сказали, придётся снести какую-то стену, чтобы провести электричество в погреб. Венти заинтересованно вытянулся. Внизу их встретили полки, стеллажи и ящики, доверху забитые бутылками. Сяо видел и вино, и шампанское, и что-то похожее на виски, и ещё столько всего, чему он не знал названия. Он, приклеившись к Син Цю с единственным источником света, с глуповатым видом слонялся между полок и смотрел, как тот изучает самодельные и заводские этикетки с видом опытного знатока. Какие-то бутылки покрылись пылью, словно их не трогали десятилетиями. Венти поглотила мгла в ту же секунду, как они сошли со скрипучей лестницы. — А можно взять вот эту? — спросил он из глубин погреба и тут же выплыл из-за плеча Сяо. Син Цю поднёс к бутылке лампу и улыбнулся. — Неплохой у тебя вкус, — выдал он. Сяо пригляделся и увидел логотип винокурни «Рассвет», причём до смены имиджа тридцать лет назад. Это вино вообще можно ещё пить?.. — Бери, конечно. Сяо, поможешь мне тут? Сяо угукнул и тут же зажал локтями ещё три бутылки, которые выбрал Син Цю. Судя по пыли, они были старыми и неприемлемо дорогими. Сам Венти подобрал ещё две, и Син Цю — столько же, и что-то начинало подсказывать Сяо, что обратно в общежитие они будут добираться ползком. Либо пьяный Син Цю сядет за руль, и они насмерть разобьются ещё на выезде с территории летней резиденции семьи Син; впишутся в одно из декоративных деревьев, что росли аккуратным рядом вдоль дороги. Они выбрались из погреба, и Син Цю повёл их через весь особняк в «тёмно-зелёную гостиную». Называлась она так из-за бархатных обоев этого цвета и обшивки из тёмного дерева. Вся мебель была сокрыта под белой тканью — видимо, чтобы не собирала пыль в отсутствие владельцев, — и Син Цю поставил на низкий стол обе свои бутылки и распахнул тяжёлые шторы. В солнечном свете заплясали облака пыли, и Син Цю небрежно махнул перед лицом ладонью, прежде чем сорвать два полотна ткани с диванов, стоящих напротив друг друга у столика. Простыни, если это были они, оказались свалены в одну кучу посреди гостиной, и Син Цю расслабленно плюхнулся на диван (тоже тёмно-зелёный) с изогнутой спинкой. Сяо и Венти, поставив свои бутылки к остальным на стол, уселись напротив. Син Цю молчал и не сводил с них лукавого взгляда. То ли давал им оглядеться, то ли ждал, пока они не заговорят первыми. Сяо решил первым открыть этот парад унижений: — Наверное, нам понадобится штопор? Син Цю повёл плечом, не сводя с него глубокого взгляда. — Понятия не имею, где он. Венти ойкнул и полез в карман брюк — день выдался прохладным. Он вытянул узкий раскладной штопор и потянулся к ближайшей к нему бутылке. Пробка совершенно бесшумно вылезла из тёмно-зелёного горлышка, и только тогда Венти заметил, с какими взглядами на него смотрят все остальные. — Что? — спросил он, улыбаясь. Син Цю усмехнулся и махнул рукой. — А ты подготовился, — протянул он игриво, и в груди Сяо что-то кольнуло, когда Венти неловко рассмеялся. — Старая привычка. Поверь, очень старая. Посмею предположить, что ты также не помнишь, где у вас хранятся бокалы? — И ты будешь совершенно прав, — степенно кивнул Син Цю и легко фыркнул. — Я буду вон то вино. Пили прямо так, из бутылок. Син Цю со своей не расставался ни на секунду, а Венти с Сяо делили одну на двоих. Происходящее очень сильно напоминало последнему одну из тех вечеринок маргинальных музыкантов, с которыми тесно общалась Ху Тао в начале первого курса — только вместо заплёванных углов судоремонтного завода их окружало роскошное убранство летней резиденции семьи Син, покрытое пылью и ещё не отряхнувшееся после зимней спячки. Сяо казалось, он давно вырос из таких развлечений, хотя Ху Тао просто называла его толстокожим занудой. Так или иначе, Сяо довольно быстро всё это наскучило, и он почти не вслушивался в разговор, который, по словам Венти, они с Син Цю начали ещё в библиотеке их университета. Кажется, они обсуждали труды давно умершего писателя Чана Девятого, и Венти явно откровенно веселился. Хотя Син Цю отвечал ему скучающе, а в один момент и вовсе махнул рукой: — Да какая разница вообще. Не знаю, слышали ли вы раньше, но я с детства хотел поступить в Университет свободных искусств в Фонтейне. Мечтал изучать литературу и отточить своё умение писать романы. Сяо повернул к нему голову, ощутил нежное касание к колену и передал Венти бутылку вина, уже ополовиненную. Им стоило пить помедленнее, если они не хотят опьянеть до беспамятства через сорок минут. — Сейчас, на самом деле, я даже благодарен отцу, что он заставил меня остаться в Ли Юэ, потому что я потратил время и изучил расписание писательского курса на все восемь семестров. Знаете, что они там изучают? — Син Цю вперился слегка нечётким взглядом в Сяо, и тот чуть приподнял подбородок, молчаливо прося продолжить. Не то чтобы ему резко стало интересно, но эта тема была куда лучше, чем творчество мёртвого графомана. — Теорию литературы! Он жеманно ахнул и возвёл глаза к потолку, как будто услышал полный вздор. Сяо не понял. Кажется, он был таким единственным в комнате, ведь Венти понимающе покивал и отхлебнул из бутылки. — Так… — протянул Сяо. — И что? Син Цю вскинул бровями, а затем повернулся к Венти и с недоделанной скрытностью прикрыл рот ладонью. — Ты точно уверен, что он умный? — спросил Син Цю, и Сяо нахмурился. Венти тоже. — Художественная литература не входит в сферу его интересов, — отозвался Венти негромко и чуть раздражённо, — но стоит тебе только заговорить о философии, от глубины его познаний треснет пол. Поэтому я бы попросил тебя… — Ладно-ладно, — примирительно поднял руки Син Цю и бросил в сторону Сяо виноватый взгляд. — Прости, не хотел обидеть. Дело в том, что изучать историю литературы хорошо только теоретикам. Тем самым, которые потом идут преподавать в школы и заливают о символизме каких-то там синих занавесок. Что, конечно, ничем хорошим не заканчивается. И в нормальных учебных заведениях должны именно что учить писать, а не изучать графоманию давно сгнивших в земле писателей. Сяо протянул руку, и Венти тут же вложил в его ладонь винную бутылку. Он отпил, не сводя с Син Цю тяжёлого взгляда. — Даже если это классика? — спросил он, и Син Цю фыркнул. — Особенно, если это классика! — воскликнул он. — Все эти причастные, деепричастные обороты, прилагательные, метафоры и эпитеты — если хочешь заинтересовать современного человека, тебе нужно быть кратким. Ярким. Цепляющим. Даже мерзким, если нужно. А в университетах тебя только загоняют в рамки и оценивают по меркам двухсотлетней давности. Син Цю резко вскочил с дивана, взобрался на стол и, почти не сгибая колени, наклонился так низко, что едва не заехал своей бутылкой вина Сяо по лбу. Тот чуть отпрянул и тут же уткнулся затылком в спинку дивана. Нравилось ему, что ли, залезать на столы при любом удобном случае?.. Или с такой высоты чувствовал себя значимым? Син Цю отнял указательный палец от бутылки и взмахнул им перед лицом Сяо. Вино весело заплескалось о тёмно-зелёные стеклянные стенки. — Уникальность. Вот чего не хватает вообще всем людям в этом мире. В прозе и поэзии — особенно. У тебя это в голове вообще укладывается? Люди свергли Богов, чтобы освободиться от их гнёта, а по итогу загнали себя в куда более жёсткие оковы. И теперь каждый второй в тупую пытается писать в стиле моего тёзки-предка, но делает это так безвкусно, что такую литературу разве что как материал для топки использовать. Скрипнул штопор, Венти открыл ещё одну бутылку. Ту самую, на которую была наклеена старая этикетка винокурни «Рассвет». Венти осторожно принюхался, сделал пробный глоток и вдруг застыл. Его глаза повлажнели, и он зажмурился, прежде чем одним махом выпить четверть содержимого. Син Цю не обратил на него внимания, но Сяо решил расспросить его чуть позже. Хотя, наверное, это было лишним, и Венти отреагировал так именно потому, что на вкус это вино было точь-в-точь как-то, которое он пил ещё до падения Селестии. Сяо протянул руку, и они обменялись бутылками. — Ты читал труды своего предка? — спросил он, и Син Цю сжал губы в трубочку. — Читал, — угрюмо отозвался он. — Хорошо для своей эпохи. Сяо оглядел Син Цю с ног до головы. Возможно, после этого дня они перестанут друг с другом разговаривать, может быть, со стороны они выглядели как две грызущиеся собаки, но этот юнец слишком сильно отличался от версии себя из прошлой жизни — настолько, что было трудно поверить. Однако это действительно был он, тот Син Цю, с которым прошлый Сяо провёл однажды Праздник морских фонарей и пару раз виделся после при случайных обстоятельствах. И сегодня Сяо отчего-то хотелось его придушить. Избалованный ребёнок из богатой семьи, так о нём говорила Ху Тао? — Если ты так критикуешь, может, и сам пишешь? — спросил Сяо, скучающе опершись рукой о подлокотник дивана и уложив на ладонь голову. На лицо упала прядь волос, и он сдул её. Венти сбоку хихикнул, и если бы Сяо скосил глаза в его сторону, то увидел бы в его взгляде глубокую очарованность. Син Цю сощурился, и Венти поспешил вклиниться: — Он широко известен в узких кругах. Син Цю, зачитаешь что-нибудь своё? Может, что-то новое появилось? — Появилось, — буркнул Син Цю. — Настроение не подходит. Может, потом. Некоторое время пили в тишине и понятном напряжении, но вскоре Венти завёл разговор о современной музыке, и Син Цю ухватился за эту тему, как утопающий — за соломинку. Венти всегда обладал способностью вытягивать настроение окружающих; видать, сказывалось долгое бытие бардом. Даже Сяо втянулся в разговор, упомянул одного музыканта, за творчеством которого старался следить. Ему нравились его отсылки на шаманизм и духовные практики в песнях, глубокие культурологические познания и мягкий, как будто бы шершавый голос. Син Цю узнал его и воскликнул, что обожает слушать его, когда пишет стихи. Возможно, подумалось в ту секунду Сяо, новый Син Цю не так уж и плох. Когда вино ударило в голову всем троим, Сяо точно сказать не мог — как и понять, в какой именно момент и от кого первым поступило предложение исследовать гигантский особняк семьи Син. Ему казалось, что он всё это время не покидал дивана, растёкшись по неудобной спинке, но стоило ему только моргнуть — и он несётся со всех ног по длинной полумрачной анфиладе, крепко стискивая ладонь Венти, чуть влажную и тёплую. В ушах звенит чужой смех, по всему особняку разносится некогда популярная песня одной исполнительницы из Фонтейна, имя которой Сяо совсем не помнил. Он попытался остановиться, вскинул голову, едва не запнулся о собственную ногу, когда Венти дёрнул его за руку. В лёгких расплескали жидкий огонь, щёки горели, из груди почему-то вырвался смешок, когда Венти, не замедляясь, повернул к нему голову. Слегка замедленным разумом Сяо заметил, как Венти, не отрывая от него глаз, несётся прямо в сторону дверного косяка в какой-то зал, и, не позволяя лишний раз задуматься о собственных действиях, он дёрнул их сцепленные руки к себе и обхватил Венти за талию до того, как они впишутся в стену. Они запутались в ногах, опасно покачнулись, но кое-как выровнялись — Венти рассыпался звонким смехом и порывисто и горячо прижался к его губам своими. Сяо едва не захлебнулся воздухом и нетвёрдо шагнул назад, когда Венти едва не навалился на него всем весом. В груди всё перевернулось, когда он упёрся спиной в жёсткое полотно какого-то гобелена на стене, и Сяо решительно не должен продолжать испытывать такие яркие эмоции спустя один год и ещё несколько тысяч лет вместе с Венти. Его не должно разрывать на части изнутри только из-за того, что чувствует касание огрубевших от игры на скрипке пальцев к коже, как сейчас. Не должно тело плавиться от бьющихся о него вздохов. Голос певицы из Фонтейна нарастал, слышался пока ещё негромкий стук каблуков о мраморный пол — Син Цю уверенной походкой шагал к ним, наверняка прижимая граммофон обеими руками к груди, чтобы не уронить. Сяо быстро, пока ещё была возможность, коротко сжал зубами кожу под порозовевшим ухом и отстранился. Венти вздрогнул и прерывисто вздохнул; его глаза блестели чуть ли не потусторонним светом, когда он стирал пальцами лишнюю влагу с кожи и отходил на менее компрометирующее расстояние. А Сяо смотрел на него и думал, когда же им удастся уйти отсюда, ведь взбудораженное внезапными поцелуями сознание уже ярко представило, как сегодняшним вечером он будет вжиматься лицом в подушку, заглушая тонкие всхлипы. Глупо будет сказать, что после прошлогоднего ритуала, когда он вспомнил свою прошлую жизнь, как Защитника Якса, их отношения не изменились. Венти стал более открытым — Сяо даже удивился, узнав, что есть куда, — а сам он почти полностью избавился от способности смущаться (хотя с той ночи он наотрез отказался быть сверху; Венти смеялся до икоты, когда Сяо ровным голосом сказал, что нет ничего предосудительного в том, что тебя трахает Бог, даже бывший, но совсем неловко, когда дела обстоят наоборот. Да и нравилось ему так больше). Венти наверняка разглядел всполох подобных мыслей у него в глазах, потому что его чуть покрасневшие губы растянулись в тёмной, многообещающей улыбке. Однако она исчезла сразу же, как только Син Цю вырулил из-за угла, хотя в той стороне, кажется, была гостевая спальня. Наверное, чтобы сократить дорогу, он прошёл через одну из скрытых, почти потайных дверей. — Пойдёмте на улицу, — предложил Син Цю, перекрикивая орущую музыку. — Эти стены начинают давить. Венти кивнул, дружелюбно улыбаясь, и уже через несколько минут он стягивал с себя корсет и расстёгивал пуговицы рубашки. Сяо поддержки ради закатал низ штанов и опустил ноги в фонтан, а Син Цю вышагивал по широкому каменному бортику, для равновесия удерживая в руках по бутылке вина. Рядом с рубашкой упали ботинки, и следом — брюки. Когда Венти нырнул в зелёную, стоялую воду, он поднял столько брызг, что Сяо тут же промок с ног до головы. Пока он отфыркивался, слышал низкий хохот Син Цю и звонкий — Венти, и затуманенное вином сознание порывало рассмеяться тоже, но он сдержался. Лишь сжал губы в тонкую нитку и демонстративно выжал рукава водолазки. — Ладно, — вдруг воскликнул Син Цю и сделал большой глоток из бутылки в его левой руке. — Хотел услышать что-то новое? Венти ярко улыбнулся и кивнул, заправляя назад мокрые волосы. На его виске Сяо видел зеленоватый кусочек то ли мха, то ли тины, и он потянулся, чтобы убрать его — и встретился с благодарным взглядом. — Давай! — вскинул рукой Венти, опершись другой о каменный бортик фонтана с медными статуями рыб и львов. — Тебя объявить? Син Цю фыркнул. — Обойдусь, — бросил он, ткнув его сторону пальцем. Венти хихикнул и весь обратился во внимание. — Названия у него пока нет. Кхм… Син Цю остановился, вскинул палец, едва не выронив бутылку в фонтан, и шумно вздохнул, запрокинув голову. — Я никогда не поеду в Сумеру, а ведь мне прислали буклет и приглашение, — заговорил он звучно, и Сяо заинтересованно подтянул к груди колено, повернувшись к Син Цю всем телом. Поэзия редко его увлекала, но он впервые слышал, как её зачитывают сами авторы. — Инадзума… Никогда. Но слышал… клены… алый пожар осени, и сакура на вершине, каменный зуб, увенчанный розовой пеной. Сяо чуть нахмурился. Венти не отрывал от Син Цю восторженного взгляда. — А я бы… я бы напился сакэ до состояния хокку, забрался в храм Наруками, под колокол лунной тени, расправил эти проклятые крылья-не-крылья и — бух! — в лабиринт корней, чтобы спросить, как им удается так виться и плестись, но при этом — о, ирония! — принадлежать Системе. — Син Цю зачитывал быстро, едва можно поспеть за его мыслью. — А Монд… Монд. Приглашали в прошлом году. Частным образом. Письмо пахло диким виноградом и луком. Подпись: «Лотерейные мошенники и идущие на поправку алкоголики». А может, и не алкоголики, а опечаленные Боги — прошлого колики, похмелье вечности. Улыбка Венти стала враз натянутой. Сяо осторожно протянул руку и сжал его холодные, мокрые пальцы. Син Цю не открывал глаз, пока читал, поэтому можно было позволить себе чуть больше вольности, чем обычно. — Я не посещу Аару. Остановлюсь в бунгало? Я даже не знаю, есть ли в Аару бунгало, детка! Но я знаю, что никогда не увижу кораблей в пустыне на восходе, не почувствую, как пустынные сумерки впиваются в горло древней пылью Хадж-нисута… там, где смерч и обломки из прошлого — воткнутый в небо крик. Сяо совсем растерялся. Всё пытался найти здесь ритм и рифму, а затем вспомнил, как Син Цю отзывался о теории литературы, и подумал, что для него будет вполне естественно отринуть все поэтические каноны. В его стихотворении не было плавности, а смысл и вовсе затерялся ещё в самом начале. Син Цю распростёр руки — и вдруг с силой бросил их вниз. Из одной руки выскользнула винная бутылка и плюхнулась в стоялую воду. Забулькало в горлышке, и бутылка пошла на дно. — И всё. Точка. Больше не будет мечт о дороге, веселящего газа, сладкого лета с любимыми, изучения новой поэзии… Будет только я. Но не я. Зато — урна. Урна с золой. Прочитав последние строки с напускной трагичностью, Син Цю замолк, низко опустив голову. С его губ сорвался шумный выдох, словно всё это время он не мог уличить и секунду на дыхание. Венти захлопал в ладони, вновь успев повеселеть, а Сяо не мог сдвинуться с места и думал, насколько неблагодарно сейчас будет сказать, что он всё это время слушал абсолютную чушь. Наверное, всё-таки так говорить не стоит, ведь Венти многозначительно пихнул его локтем. Сяо почти неслышно похлопал ладонью по запястью, наблюдая, как Син Цю усаживается на каменный бортик фонтана, словно ноги ему в один миг отказали. — Как всегда сногсшибательно, — с улыбкой произнёс Венти. Он оперся обеими руками о борт фонтана и подтянулся, и уселся, прежде чем руками начать стряхивать излишки воды, чтобы одеться после. И всё равно до конца не вышло — рубашка и брюки прилипли к его телу, сухую ткань омрачили мокрые пятна. — Даже не знаю, насколько низко в моих глазах упало современное поэтическое сообщество, если твоё мнение для меня значит больше, чем их, — отозвался Син Цю, скромно улыбаясь, и Венти фыркнул, с наигранным смущением отмахиваясь. Сяо задумался, насколько нелепо с его стороны сейчас будет в шутку наклониться к Венти и шёпотом сказать, что вот-вот начнёт ревновать — и всё-таки сделал это, понизив голос до такой степени, что Венти пришлось посидеть пару секунд и подумать, чтобы догадаться о значении кое-как произнесённых слов. И он прыснул. Син Цю потянулся и провозгласил, что им следует вернуться в тёмно-зелёную гостиную и открыть оставшееся вино, если они не хотят скучно протрезветь до того, как сядет солнце. Сяо совершенно не запомнил, как прошло время до захода солнца — и вот он растянулся по дивану, уложив голову на колени Венти, расплылся от его пальцев, копошащихся в волосах, и слушал с тяжестью в груди и плывущим сознанием: — Поймал себя на том, что не могу придумать ничего нового. — Венти говорил медленно и негромко, отстранённо перебирал пряди Сяо и не отрывал взгляда от обтянутых брюками коленок Син Цю, сидевшего на всё том же диване напротив. — Как будто… я уже успел сказать всё, что хотел, и не хочу самоповторов. Понимаешь? Син Цю пьяно угукнул. Он откинул голову на жёсткую спинку дивана и пялился на крохотную трещину в потолке. — Принято считать, что творчество не может быть создано в спокойствии, — протянул Син Цю, не отрывая головы от спинки дивана. Он попытался отпить так из своей бутылки с вином и облился, но не стал с этим ничего делать — только облизнул губы. — Как и в счастье. А я считаю, что это чушь полная. Пока тебе есть, что сказать, даже в счастье может выйти шедевр. Венти невесело хмыкнул. — Поэтому, — вскинул указательный палец Син Цю, — если тебе нечего сказать, то нужно… сейчас прозвучу как душевнобольной, но нужно обратиться к своему подсознанию, узнать, есть ли там что-то, чего ты по какой-то причине ещё не сделал. А потом сделать это. Например, мой отец запретил мне подавать документы в Университет свободных искусств, я долго держал в себе эту обиду, потому что с чего вдруг именно я должен продолжать дело своей семьи и руководить в будущем Федерацией. А потом подумал, почему бы этой обиде не пойти в какое-то продуктивное русло. Хотя я на эту обиду до этого даже внимание обращать перестал, потому что посмотрел их программу, и дальше вы знаете. Вдруг Сяо охнул, поняв смысл стихотворения, которое Син Цю им зачитал несколько часов назад у фонтана. Что Син Цю уверен, что никогда не увидит ничего за пределами родной страны потому, что станет заложником родительских ожиданий, что будет вынужден управлять огромным торговым конгломератом вместо того, чтобы искать своё творческое «Я» в тёмных углах континента. Он почти сказал об этом, но Венти прервал его мысленный поток: — Не уверен, что в глубинах моего подсознания есть что-то, чего я ещё не делал. Сяо разомкнул губы — и решил сказать позже. Не когда с ними в одной комнате есть кто-то ещё. Син Цю пожал плечами и не стал дальше продавливать своё видение. Возвращаться в общежитие они не стали — Син Цю провёл их в гостевое крыло и показал две соседние комнаты, в которых они могут заночевать, снабдил полотенцами и показал, где находится ванная комната. Вымывшись последним, Сяо не успел даже выправить водолазку из брюк, когда в его комнату ввалился Венти, явно решив проигнорировать предложение заночевать в отдельной спальне. До того, как его поцеловали, Сяо успел разве что выключить свет. С него едва не содрали водолазку, слишком ловким для их пьяных голов движением стянули ремень — и только тогда Сяо вцепился в завязки корсета, отработанным движением ослабил их и швырнул на пол, и быстро расстегнул пару пуговиц белой рубашки со старомодными манжетами до того, как Венти сожмёт зубами кожу на его шее. Вздрогнул. Венти перехватил его ладони, положил к себе на талию, а затем тут же обхватил руками его лицо и жарко поцеловал. Сяо сжал пальцы на его бёдрах, а затем стянул рубашку через голову. — Сяо, — выдохнул Венти, прижимаясь к нему всем телом, и явно хотел сказать что-то ещё, но растерял все слова. Сяо не сдержал смешка и аккуратно приподнял его подбородок, прежде чем коснуться губами тонкой кожи под ухом. Услышал неровный вздох. По губам растеклась улыбка. Сяо шагнул в сторону постели и утянул Венти за собой. — Когда ты спросил Син Цю, пишет ли он сам, если так критикует, я был готов раздеть тебя прямо там, — почти беспорядочно шептал Венти в его губы, и Сяо тайно возгордился, что не только не смутился, а ещё и аккуратно опустился на кровать и уложил Венти на плотное пуховое одеяло. Он сетью невесомых поцелуев опустился к уху и выдохнул: — Прости, но раздеваю сегодня я. Венти прыснул и тут же не сдержал тихого, тонкого звука, когда Сяо горячо выдохнул ему в ухо. Он целовал бледную шею, едва-едва сжимал зубы на ключице и опускался всё ниже, пока не коснулся губами солнечного сплетения. Беззвучно расстегнув пуговицу на брюках Венти и чуть звякнув молнией, он потянул плотную ткань вниз и шёпотом выругался — чуть влажные брюки плотно облепили бёдра. Венти негромко рассмеялся, и смех его утонул в тёмно-синем бархатном балдахине с медной бахромой. На такой роскошной кровати заниматься подобным было почти греховно — как минимум невежливо. Но Сяо только отбросил брюки на пол и прижался губами к бедру. Кожа у Венти — горячая. Сяо боялся обжечься, когда целовал чуть напряжённое бедро, когда оглаживал руками выступающие рёбра и вёл носом по животу. Вряд ли сегодня они сделают что-то большее, ведь они действительно не могли воспользоваться добротой хозяев этой резиденции и запятнать постель, даже если бы она была застиранной и потёртой. Это было минимальное уважение к чужому дому — и оба они знали достаточно, чтобы не порочить его. Однако никто не запрещал им продолжать целоваться так, словно кроме них в целом мире никого не было. Сяо вернулся к губам Венти, утянул его в долгий поцелуй, несдержанно выдохнул, когда почувствовал касание языка к своему, и позволил желаниям захватить сознание совсем ненамного — прильнул скрытым под брюками возбуждением к бедру Венти и плавно скользнул по коже. Венти вновь издал тихий смешок ему в губы. — Нам стоит быть аккуратнее, — шепнул он, и Сяо прекрасно это понимал. Он ненамного отстранился, окинул лицо Венти мягким взглядом и заправил выбившуюся прядь волос ему за ухо, почти не касаясь разгорячённой кожи. Только тогда он тихо угукнул, чем вызвал новый смешок. Сяо перенёс вес на руки и уселся на бёдра Венти. Чуть поёрзал, чтобы и сидеть было удобнее, и своим весом он ничего Венти не отдавил — тот резко вскинул рукой и стиснул пальцами его колено, сдерживая стон. Теперь смешок сорвался с губ Сяо. — Уверен, что не хочешь вернуться домой? — невинно спросил он и увидел в темноте, как Венти прищурился. — Не надо меня соблазнять такими вещами, — проворчал он. — Я же соглашусь, а потом придётся объяснять Син Цю, почему мы исчезли посреди ночи. Сяо преувеличенно разочарованно цыкнул и покачал головой. — Совсем не похоже на философию Бога Свободы, — протянул он тоном, граничащим с поддразниванием. — Ты и правда думаешь о том, что будет после? Венти с обескураженной улыбкой ахнул и треснул его по бедру. — Против меня моим же оружием! — шёпотом воскликнул он. — Ты ужасен, я совсем тебя испортил! В тяжёлой и пыльной ткани балдахина затерялся их тихий смех. Сяо почувствовал, как Венти зарылся пальцами в его волосы на затылке, и подчинился, когда слегка потянули. Позволил смять собственные губы в мягком, нежном поцелуе, шумно выдохнул Венти в щёку, проведя пальцами по шее, и плавно скользнул бёдрами по его. Где-то между ними затерялся тонкий звук; Сяо почувствовал, как Венти чуть сжался под ним, как мелко вздрогнул, как врезался пальцами в заднюю сторону шеи и ненамеренно оттянул пару прядей волос. Останавливаться не стал — скользнул бёдрами ещё раз, ненамного прогибаясь в пояснице, а затем ещё, и ещё, и ещё — до тех пор, пока Венти не вцепился в его бедро, всё ещё обтянутое брюками, и издал тихий, почти неразличимый стон. Следовало снять брюки тоже — колени раздражающе разъезжались в стороны. — Может, мы… — протянул, покраснев щеками, Венти, — аккуратно? Сяо не сдержал смешка ему в губы и вновь поцеловал его. Отстранившись совсем ненамного, не отрывая взгляда от припухших губ напротив, слабо кивнул. Он коснулся губами тонкой шеи, к тому месту, где должен чувствоваться пульс у любого, но не Венти, чуть сжал зубами, не в силах удержаться от крошечной улыбки от чужой мелкой дрожи, уложил ложбинки ладоней точно под нижние рёбра и с тщательно сдерживаемой силой надавил на мягкие изгибы пальцами. Иногда его распирало от чувств настолько немыслимо, что хотелось залезть Венти под кожу, сжать его руками и ногами так крепко, что у того не получится дышать — и исключительно редко, когда вокруг никого не было, а тёплый летний ветер ласкал взмокшую после близости кожу, позволял себе ластиться, прижиматься носом к перекату шеи, плавиться от жары и неги. Он, выдыхая, скользнул языком в ложбинку между рёбрами и почувствовал, как Венти сжимает его коленями, почти пропустил неразборчивое: — Щекотно. Сяо уткнулся подбородком Венти в живот и встретился с ним взглядами. — Прости, — пробормотал он и вновь припал к жаркой коже губами. Услышал сдавленный стон — наверное, заглушенный ладонью. Пускай. Они не знали, в какой комнате ночует сегодня Син Цю, и насколько хорошая здесь слышимость. Он спускался всё ниже, оставил сеть беспорядочных поцелуев на изгибе бедра, на его внутренней стороне, на краю коленной чашечки — и подумал, что, будь его воля, он бы потратил добрую половину сегодняшней ночи, чтобы не оставить на теле Венти и самого крошечного кусочка без участи быть зацелованным. Он бы обвёл языком торчащие на лодыжках косточки, сжал зубами свод стопы, прекрасно зная, как Венти бывает от этого щекотно, провёл пальцами по икрам, умеренно надавливая, потому что от частых занятий скрипкой его мышцы быстро забивались. Венти свёл колени и приподнял бёдра, Сяо снял с его бельё, чуть влажными поцелуями поднялся от колена вверх. От касания языком и жаркого выдоха Венти вздрогнул и всхлипнул в собственную ладонь. Сяо чуть надавил ладонями на изгибы его бёдер, которые вполне могли зажать его голову — и обхватил его губами. Обвести сверху языком, очертить крошечный круг на кончике, чуть напрячь губы — и резко опуститься вниз, насколько позволяло горло, пока что недостаточно расслабленное; он знал Венти и то, что ему нравится, лучше, чем знал самого себя, и не сдержал насмешливого выдоха, когда услышал захлёбывающийся звук сверху, когда почувствовал, как в волосы зарываются чуть дрожащие пальцы и с силой сжимают пряди, не тянут и не давят — просто держат, боясь навредить, но так отчаянно желая продлить эти ощущения, как если бы Венти всего целиком тянули на дно термального источника. Сяо знал это, потому что чувствовал себя точно так же. Он сильнее надавил на худые бёдра, чувствуя их мелкую дрожь, для удобства чуть выставил вперёд колено, постарался слишком сильно не переносить вес на руки, сглотнул лишнюю слюну, почувствовал уже привычную терпкость на языке и снова, почти заученно — сначала языком, потом резко вниз, снова и снова, чуть морщась, когда сжали пальцами волосы слишком крепко. По всему телу расходилось тепло — знал, чувствовал, как Венти изгибается в спине, как скользит пятками по смятому одеялу, как врезается затылком в мягкую подушку и задирает подбородок, не в силах сдерживаться, ведь незачем. Стоны, заглушаемые ладонью, становились чаще, громче, и Сяо почти отнял от его бедра одну руку, чтобы пальцами легонько треснуть Венти по груди, чтобы опомнился и вёл себя потише — но передумал и ускорился. Надавил ногтями на кожу бёдер, понадеявшись, что Венти поймёт намёк. Тот через усилие отнял от его волос руку, вытащил из-под головы подушку и прижал её к лицу. Сяо не сдержал усмешки, и в подушке затерялся случайный вскрик. То, как Венти сжимался под ним, как мелко подрагивал от движений языка и губ, как слепо скользил по одеялу пятками и совершенно неосознанно напрягал живот, приподнимая бёдра, неустанно укрывало Сяо, словно пуховым одеялом. Знание, что всё это происходит исключительно по его вине — что привычная, но всё ещё не самая приятная соль на его языке растекалась из-за него одного. Сяо уткнулся носом Венти в пах, наконец в силах принять его полностью, и почувствовал, как по подбородку стекает собственная слюна. Попытался втянуть излишки, разомкнув губы и хлебнув ртом воздуха, и Венти издал стон до того громкий, что словно раздался у самого уха. Сяо всё же отнял ладонь от его бедра и треснул пальцами по влажной от пота груди — Венти тут же сжался, тонко пискнув, и случайно всё же свёл колено. Несвязно забормотав что-то в подушку, Венти постарался расслабиться — и Сяо продолжил, вспомнив, как дышать. Щёки горели, из глаз как обычно — и как же раздражающе — текли слёзы, по животу расплывалось тепло, и он знал, насколько сам мокрый под бельём и брюками, и это было почти больно: слышать многообразие звуков, которые Венти способен издать под ним, и не иметь возможности кончить одновременно с ним. По крайней мере, не так позорно, как в брюки или на гостевую постель. Его горло чуть дрогнуло, пальцы мелко заколотило, и Сяо постарался отогнать мысли о собственном возбуждении, ускорившись ещё сильнее. Стремительно отнял ладонь от бедра Венти, чтобы быстро утереть раздражающие слёзы, и, должно быть, ему показалось — он поднял взгляд и увидел, что Венти чуть приподнял подушку и, тщательно контролируя голос, горячо шептал: — Я так тебя люблю, Сяо, А-Сяо, подожди, я не могу… Сяо!.. Он стремительно вскинул руку и надавил ладонью на подушку — Венти задрожал, напрягшись, и излился. Сяо чуть приподнял голову, собрал всё языком, помог себе рукой, сглотнул, чуть поморщившись от соли и терпкости — и только тогда отстранился, облизывая саднящие губы и утирая слюну с подбородка. Со странной нерешительностью поднял глаза и с болезненной нежностью смотрел, как Венти, расслабленный до неги, мокрый и покрасневший, отнимает от лица подушку и встречается с ним блестящим взглядом. — Иди сюда, — шепнул он, и Сяо с готовностью улёгся на него, позволяя смять собственные губы в неряшливом, эмоциональном поцелуе. Поначалу ему было неловко, когда Венти тянулся целовать его после такого — хотя, если случалось наоборот, сам он не испытывал ничего даже близкого к неприязни. Собственного вкуса он никогда не чувствовал — только жар чужого рта. Венти ослабшей рукой расстегнул пуговицу его брюк, чуть стянул едва-едва влажную ткань и обхватил его рукой. — Венти, — выдавил кое-как Сяо между поцелуями, — аккуратно. — Всё хорошо, — шепнул тот, тут же целуя вновь, скользнув в его рот языком, а затем чуть отстранился и коснулся губами мокрой от уже стёртых слёз и пота щеки. — Ты такой красивый, А-Сяо, такой… Он не сдержал тонкого звука и мелко вздрогнул, толкнувшись в тёплую ладонь. Он не знал, почему каждая похвала, стекающая с губ Венти, оборачивалась для него жаром внизу и мурашками на коже — и тот прекрасно знал об этом, ведь никогда не прекращал. — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, — прошептал Венти, доверчиво заглядывая в глаза, и Сяо почему-то мелко кивнул, захлебнувшись вздохом. Почувствовал, как мягко обхватили второй ладонью его лицо, и слепо ткнулся в запястье губами. Как двинули рукой чуть резче, чем до этого, и тихо всхлипнул. — Да, вот так. Всё хорошо. Сяо уткнулся лицом в изгиб его плеча, слабо скользнул ладонью по мокрой груди в попытке подняться чуть выше. Он таял и подрагивал от слов Венти, патокой стекающих ему в уши, ласкающих саму его суть, издавал тихие, сдавленные звуки, не размыкая губ из боязни перестать контролировать громкость собственного голоса — и излился, не прекращая мелко толкаться в горячую ладонь. — Да, молодец, — шептал Венти, наверняка чувствуя прохладную влагу на плече, наверняка зная, что Сяо его практически не слышит, не в состоянии отстраниться от этого всеобъемлющего, жаркого чувства. Сяо вздрогнул, когда оставили тяжёлый поцелуй на щеке, и попытался приподняться на локоть — посмотреть, не запачкал ли он постель. Но Венти молниеносно зарылся пальцами в его волосы на затылке и прижал к себе, не прекращая осыпать поцелуями взмокшую, покрасневшую кожу. — Всё хорошо, — шепнул он. — Потом сходим в ванную. Сяо слабо угукнул, едва ли понимая, к чему это было сказано, и сомкнул пальцы у Венти на талии — почувствовал вязкую влагу на запястье и скривился. Услышал тихий смех чуть сверху, почувствовал поцелуй на виске и всё же расслабился. Скользнул чуть влажными губами по плечу Венти, прижался к коже, оставляя неспешные, ленивые, неряшливые поцелуи, позволил перевернуть себя на спину и тут же зарылся пальцами в растрёпанные волосы, почувствовав его губы на своих. Сяо не знает, как у них хватило сил гораздо, гораздо позже пробраться в ванную и вымыться — но очнулся только в тот момент, когда Венти помедлил у их спален, решая, в какой всё же остаться на ночь. И Сяо ни за что не скажет ему, какой прилив сентиментальности охватил нутро, когда дверь его комнаты закрылась за ними обоими.

***

Сяо растёкся по банкетке у рояля, опершись спиной о крышку, под которой скрывались клавиши. В руках его — злосчастный и многострадальный труд Нёвиллета, хотя мысли кружили где угодно, но только не в пространном тексте. Венти купался в весеннем сиянии солнца, проникающего сквозь гигантское окно аудитории музыкального корпуса, и отстранённо водил по скрипке смычком, прерывался посреди такта, разочарованно цыкал и черкал нотный лист. Насколько Сяо знал, в этом году у Венти выпускные экзамены, и во второй части экзамена по специальности — «спец, А-Сяо, не называй эту дрянь полностью» — им было необходимо показать комиссии способность к импровизации. Сяо в своё время удивился, когда ему сказали, что импровизировать на самом экзамене музыкантам категорически запрещали; заставляли писать этюд с нуля и проверяли, насколько тот подходит для членов комиссии старой закалки. Понятное дело, Венти это ненавидел всеми фибрами души. По крайней мере, Сяо думал, что ненавидел. По какой-то причине Венти бился над своим этюдом уже несколько месяцев, постоянно цыкая, как сейчас, посреди такта и продумывая его заново. Сяо назвать себя знатоком в этой области не смел, но ему нравилось всё, что выходило из-под рук Венти — и наверняка понравится, даже если тому взбредёт в голову елозить по струнам смычком, как камнем по грифельной доске. Быть может, следовало вспомнить их разговор с Син Цю у того в летней резиденции поздним вечером неделю назад — то, как Венти признался, что не может придумать ничего нового. Вот только до экзаменов осталось чуть больше месяца. Зажав между зубами кончик языка, Сяо окинул Венти хмурым взглядом и перестал притворяться, что читает монографию Нёвиллета. — Съездим в Мондштадт? — спросил он, и скрипка моментально издала крикливый, измученный стон. Кажется, это первый раз на памяти Сяо, когда Венти сыграл фальшивую ноту. — Что, прости? — помедлив, переспросил Венти, обернувшись к нему и опустив скрипку. На губах мелькала такая же фальшивая, как задетая струна, улыбка, но она слишком явно не достигала глаз, чтобы Сяо купился. — Вдохновиться, — принялся объяснять он, растеряв всю смелость. — Если сочинить этюд не получается. Венти издал смешок — нервный до сжатых плеч. Сяо подтянулся на банкетке и отложил монографию в сторону. — Не думаю, что это поможет, — пробормотал Венти, опустив пустой взгляд на исчерканный нотный лист, в котором из более-менее приемлемого — полтора такта на семь восьмых. Сяо прикусил губу. — Если проблема в том, что ты не знаешь, о чём рассказать, то почему не попробовать? Ты сам мне говорил, что боишься узнать, что Мондштадт сейчас отличается от того, каким ты его запомнил… — Сяо, не надо… — Это же то, о чём ты можешь рассказать, разве нет? О ностальгии, об ожиданиях, не знаю, о… — Сяо! — воскликнул Венти, и тот тут же замолк, словно кто-то вытянул воздух из его лёгких. Чего, конечно же, попросту не могло случиться сейчас, когда Селестия пала больше двух сотен лет назад. Венти шумно выдохнул и провёл ребром ладони по волосам, не выпуская из руки смычок. Его пальцы так крепко обхватывали гриф скрипки, что костяшки побледнели. За закрытой дверью гулко отдавались шаги нескольких человек — быть может, у кого-то только что закончился семинар. — А-Сяо, — когда шаги полностью стихли, произнёс негромко Венти, — давай не будем об этом больше. — Почему? Венти поджал губы, помедлил и уложил скрипку на плечо, уткнулся в неё щекой и опустил взгляд на покрытые тонким слоем канифоли струны. — Я не готов уничтожать память о своём доме ради экзамена по спецу. Он уложил смычок на струны, переводя дыхание. — Даже если придётся завалить. Не дожидаясь ответа, он заиграл свой этюд сначала — и даже умудрился сложить ещё несколько тактов, пока всё равно не цыкнул и не склонился над нотным листом. Посидев с ним в тишине ещё немного, Сяо сослался на запланированную встречу с Ху Тао и покинул сначала аудиторию, а затем и музыкальный корпус. По горлу расплывалась лёгкая досада, и он не совсем понимал её источник, ведь, конечно же, ссорой этот разговор назвать было нельзя. Быть может, его раздражало, насколько люди иногда страшатся не оправдать собственных ожиданий — даже если страх этот исходил от бывших Богов. Настолько, что готовы потратить впустую несколько лет постоянной работы над чем-либо. Ведь, если так подумать, Сяо и сам порой побаивался, каким для него предстанет Цинцэ, куда он приезжал с Ху Тао на каждые праздники — вдруг слишком сильно изменится деревня, в которой он вырос, или он сам. Однако неизменно приезжал, разбирал мастерскую дедушки Ху, помогал с домашними делами и прогуливался, то и дело встречаясь по воле случая со старыми знакомыми. Конечно, с каждым разом Сяо приезжал всё более изменившимся; однако Цинцэ любить от этого он не стал меньше. Неужели Венти действительно способен отбросить тень на память о Мондштадте, который он любил когда-то больше жизни? Это же воспоминания, незыблемые и горячо хранимые; Сяо менялся, как менялось и Цинцэ, но сам он всегда будет с теплом вспоминать детство и людей, которые сделали его тем, кем он сейчас является. Поднявшись в их с Венти комнату в общежитие, он бросил ненужные вещи и отправился на выход с территории университета, где его уже должна была ждать Ху Тао. Уже через час они сидели в небольшом ресторанчике — том самом, в котором семья уже шесть поколений готовит одну и ту же лапшу, которая не сходит со страниц журналов о путешествиях. Сяо вяло ковырялся в своей тарелке, вполуха слушая сплетни от Ху Тао о людях, которых не знал и не слишком желал узнавать. Он подобрал палочками лапшу, обмакнул её в говяжий бульон и, помедлив, отпустил её вовсе. — Сяо-Сяо! — заканючила Ху Тао, осознав, что к её рассказу не очень-то и прислушиваются. — Что с тобой сегодня? Я как будто со стеной разговариваю. — Прости, — пробормотал Сяо, отводя взгляд от своей лапши вглубь ресторанчика. — Задумался. Он оглядел посетителей, длинную очередь на улице, ждущую освобождения покосившихся столиков, и сузил глаза, когда увидел за дальним столом знакомую фигуру. Три фигуры, если быть точнее — однако Чжун Ли он узнал с полувзгляда, а других видел впервые. Рыжий юноша и девушка-шатенка, оба слишком бледные для Ли Юэ и со слишком большими глазами. Сяо прищурился, разглядывая незнакомца, стараясь справиться со странным ощущением двойственности, настигшим его. — Что ты думаешь об Одиннадцатом Предвестнике Фатуи? — Наглый выскочка. Сяо проморгался, прогоняя воспоминание, и совсем пропустил, когда Ху Тао заговорила вновь: — О, это профессор Чжун? А кто это с ним? Похожи на жителей Снежной! Сяо тихо шикнул, вскинув ладонь, и как можно более незаметно повернулся на стуле так, чтобы видеть троицу краем глаза. Если внезапно пробудившиеся воспоминания о прошлой жизни его не обманывали, этим рыжим юношей должен быть Чайльд, Одиннадцатый Предвестник Фатуи. И… Сяо поперхнулся воздухом и резко отвернулся. Ху Тао присвистнула. И этот бывший Одиннадцатый Предвестник только что провёл стопой по ноге Чжун Ли. Определённо не то, чего Сяо ожидал увидеть в этой жизни — да хоть в какой-то, если уж на то пошло. — Ого, — выдохнула Ху Тао, сверля троицу на другом конце ресторана страшным, внимательным взглядом, и Сяо, к своему прискорбию, заинтересованно обернулся. Чжун Ли касался ладонью руки этой незнакомой девушки, глядя на неё горящими глазами и неустанно рассказывая о чём-то. Та изредка кивала, вставляя между делом что-то от себя и оглядываясь на Чайльда в поисках то ли одобрения, то ли чего-то ещё. И, возможно, Сяо совсем с ума сошёл, но между ними тремя точно что-то происходило. Что-то странное и непривычное. — Как думаешь, они втроём спят? — услышал Сяо будничное и поёжился. — Ху Тао! — шёпотом воскликнул он, угрюмо поворачиваясь к своей тарелке и подцепляя палочками сразу половину лапши. Так быстро в этой жизни он точно не ел. Подгоняя Ху Тао, периодически постукивая двумя пальцами по столу, он справился со своей лапшой, отставил опустевшую тарелку в сторону, с наверняка нервозным видом дождался, когда его названная сестра доест тоже, и как можно быстрее убрался из этого ресторанчика вовсе. Напоследок взглянув на троицу сквозь окно, Сяо отвернулся и позволил Ху Тао требовательно схватить себя за руку. — И надо было тебе сбегать? — выпалила она. — Подумаешь, увидели профессора не в университете! Это не наше дело. — Это не значит, что нам надо маячить у него перед глазами, — пробормотал Сяо, всеми силами пытаясь выкинуть из головы увиденное. Да, это было не его дело; Ху Тао права. Однако его «Я» из прошлой жизни, видимо, продолжало подсовывать собственное мнение об отношениях Чжун Ли и бывшего Предвестника Фатуи — и эта двойственность вот-вот начнёт сводить его с ума, если Сяо сейчас же не отвлечётся. — Пойдём куда-нибудь, — сказал он, не отнимая от Ху Тао руки, и повернулся к лестнице, ведущей к центральной улице гавани Ли Юэ. — Расскажи что-нибудь. Издав долгое задумчивое мычание, Ху Тао чуть подпрыгнула, чтобы идти с Сяо в ногу, и принялась раскачивать их сцепленные руки. — В общем, обратно к Яо Яояо — ну и имечко, скажи? — она сказала, что для зачёта по праву нужно просто показать конспекты по всем лекциям, а оказалось, что препод ей отдала вопросы для самоподготовки ещё три месяца назад!.. Сяо цыкнул, покачав головой, и эта странная встреча совсем скоро забылась. Вернулся в общежитие он поздним вечером, едва успев до комендантского часа. Венти уже, кажется, давно был в их комнате, лежал на своей кровати с какой-то книгой в руках и определённо о чём-то думал, ведь взгляд совсем не скользил по строчкам. Когда Сяо закрыл за собой дверь, Венти тут же отложил книгу в сторону и подтянулся на локтях. — А-Сяо, — позвал он, и тот чуть склонил голову, разуваясь. — А-Сяо, прости меня? Сяо замер в импровизированном коридоре, нахмурившись. — За что? — спросил он, повесил сумку на крючок для одежды и прошёл в комнату, снял фамильное кольцо с пальца, оставил его в центре письменного стола и сел на край своей кровати. Венти повернулся к нему всем телом и скрестил ноги, сгорбившись. — За то, как я отреагировал в музыкальном корпусе. Я знаю, что ты хотел помочь. Мне не стоило на тебя кричать. Сяо, помедлив, подтянулся на своей постели и скрестил ноги тоже. — Ты не кричал, — протянул он. — И я пытался надавить. Это мне нужно извиняться. Венти мотнул головой, не сдержав слабой улыбки. — Я люблю тебя, — сказал он негромко, и Сяо с готовностью проговорил ему то же самое. — Я хотел сказать… Он прикусил губу, и Сяо отчего-то почувствовал взбрыкнувшуюся в груди нервозность. Он обернул пальцы вокруг правой лодыжки и вонзился в неё ногтями. — Давай поедем в Мондштадт. В горле пересохло, и Сяо пару раз сглотнул, прежде чем нерешительно разомкнуть губы: — Почему передумал? Венти неопределённо повёл плечом. — Ты прав. Если мне нечего рассказать сейчас, может, стоит попробовать. И… вдруг мне даже понравится, что я увижу? Сяо мягко улыбнулся, выдохнув и чуть сгорбившись. — Вдруг, — тихо отозвался он, и Венти отразил его улыбку. — Тогда завтра сходим в кассу и купим билеты? Венти мелко кивнул, угукнув.

***

Сяо следовало сделать себе пометку на будущее: никогда не покупай билеты в сидячем вагоне, даже если они будут стоить, как миска риса. У него быстро затекла шея, заболело всё ниже пояса, всё лицо покрылось неприятной жирной плёнкой от жары, а по ногам бродил холод от открытой двери в тамбур. Венти положил голову на его плечо, задремав ещё до того, как поезд тронулся со станции, и теперь Сяо не мог даже поёрзать на месте, чтобы хоть как-то поменять позу и облегчить боль в пояснице. Хотелось есть, но вся еда, которую они взяли с собой, лежала в сумке на полке над ними, и ему было необходимо встать, чтобы достать её — что означало разбудить Венти, чего он страстно не желал. Мимо изредка проходила женщина, толкая перед собой тележку с закусками, но от ценника глаза лезли на лоб. Где-то впереди вагона от скуки маялся ребёнок, каждые несколько минут спрашивая у своих родителей, когда они уже приедут, и, если честно, Сяо вот-вот задастся этим вопросом тоже. Сяо сделал ещё одну пометку: после выпуска из университета начать зарабатывать столько, чтобы выкупать целиком всё купе. Никаких больше болтливых соседей — а если они будут разъезжать по Тейвату вместе с Венти, не придётся ограничивать себя в каких-то вещах, к которым они успели привыкнуть. Венти едва не скатился по его плечу — и резко проснулся, осоловело хлопая опухшими от плохого сна глазами. Протёр основаниями ладоней веки и выпрямился, чем ненамеренно позволил Сяо незаметно размять спину. — Я долго спал? — пробормотал Венти, зевая, и Сяо за один только этот хриплый голос простил ему всё, что было, и заочно всё, что будет. — Через час приедем, — сказал он, и Венти низко угукнул. Какое-то время молчали, следя за сменяющимися пейзажами за окном. Наконец, Сяо облизнул губы. — Видел недавно Чжун Ли в гавани. Венти обратил к нему многозначительный взгляд — то ли не понимал, к чему рассказ, то ли пытался выразить скепсис, мол, мало тебе его на парах, что ли. Сяо окинул полупустым взглядом вагон и почесал затылок. — С Чайльдом. Венти заинтригованно хмыкнул — и вдруг нахмурился. — Он же женат? — протянул Венти, и Сяо кивнул. — Он и был с женой, — сказал он, а затем нахмурился. — По крайней мере, я так думаю. Сяо вытянул ногу — и уткнулся мыском в чью-то сумку под креслом впереди. Попытался подтянуться на собственном сидении, понадеявшись отыскать более-менее удобную позу, и неизбежно провалился в своём стремлении. Заметил краем глаза, как Венти воровато огляделся, и едва не вздрогнул, когда почувствовал касание ладони на бедре. — И что они делали? — спросил Венти, а затем насмешливо цыкнул. — Из тебя клещами только доставать! Сяо не сдержал смешка. — Ху Тао спросила, могут ли они втроём вместе спать. Если ты понимаешь, о чём я. Венти притворно ахнул, прикрыв второй рукой распахнувшийся рот. — Скандал, — выдавил он и рассмеялся. Кто-то позади них раздражённо вздохнул от резкого смеха, и Венти замолк, не в силах справиться с кривой улыбкой, застывшей на губах. Сяо улыбнулся тоже, одной рукой принимаясь отстранённо накручивать прядь волос на палец — вторую он уложил на ладонь Венти. Когда поезд остановился на станции в Мондштадте, Сяо вывалился из вагона первее всех. Тут даже воздух ощущался по-другому: легче, что ли, и определённо чище. Даже свежее, чем в Цинцэ. Люди — совсем другие, светловолосые через одного и не такие громкие, как в Ли Юэ. Пахло преимущественно углём от поезда, но ещё какой-то выпечкой из привокзальной пекарни. Одну его руку оттягивал чемоданчик с одним комплектом сменной одежды и необходимыми в путешествии мелочами, пока второй он сжимал ладонь Венти, чуть влажную от волнения и мелко подрагивающую. Сяо издал задумчивое мычание. — Можем доехать до гостиницы на такси, — протянул он, заранее невзлюбив этот вариант, ведь от вокзалов такие поездки стоили неоправданно дорого, — или дойти до автобуса. Минут семь. Венти отстранённо угукнул, и Сяо не сдержал протяжного вздоха. Похоже, сегодня все решения лежали целиком на нём. Он потянул Венти в сторону автобусной остановки, минуя главный зал вокзала, вычищенный и покрытый мрамором на полу и стенах. Все скамейки были заняты такими же путешественниками, как они, а из нескольких касс раздавалась знакомая ругань — видимо, несколько поездов выбились из расписания, что, как узнал Сяо, для Мондштадта было довольно обыденной историей. Он заметил, что ругались только туристы, ведь местные, должно быть, привыкли к такому течению жизни, когда чувствует свободу и не торопится даже транспорт. О чём он не преминул сказать Венти, но в ответ вновь услышал отстранённое «угу». Он сжал его ладонь чуть крепче и потащил дальше. Тряска в автобусе заняла не больше сорока минут, и всё это время они с Венти не отводили взглядов от пыльного окна, за которым неспешно ползли светлые дома с лепниной и причудливыми фигурами на фасадах и красными черепичными крышами, множество парков с одетыми в зелёное деревьями и кустами, люди на велосипедах с усовершенствованной моделью складных планеров в корзинках — ведь, как выяснилось после падения Селестии, без благословения Анемо Архонта привычные планеры не работали вовсе. Прохожие казались расслабленными, свободными, немного себе на уме в самом хорошем смысле — а может, Сяо попросту не знал, куда смотреть, ведь Венти казался слишком хмурым. — Всё хорошо? — шепнул он, склонившись к Венти, и тот неопределённо повёл плечом. — Не знаю, — пробормотал он и больше ничего не говорил всю дорогу до гостиницы. Откровенно говоря, Сяо выбирал то, что подешевле и поприличнее, особенно не вглядываясь в местоположение, а оттого удивился, узнав, что их гостиница была всего лишь в двадцати минутах неспешной прогулки до исторической части города — той самой, что возвышалась на небольшом острове посреди озера. Проведя с десяток минут на стойке регистрации, Сяо забрал ключ от их номера — длинный, причудливый и на потёртой джутовой верёвочке — и потянул Венти за собой к лестнице на второй этаж. И хотя сотрудница гостиницы вполне понятно объяснила, как открывается дверь их номера, Сяо всё равно пришлось с ней немного повоевать, опершись коленом о правую её часть и прокручивая несколько раз ключом в разъёме. По плечам растекалась лёгкая усталость, хотя самую сложную часть они уже сделали — добрались от вокзала до гостиницы и заселились, ни разу не потерявшись каким-то чудесным образом. Венти молчал за его спиной, что слегка нервировало. Всё-таки ввалившись в их номер на следующие две ночи, Сяо первым делом оставил чемоданчик в коридоре, разулся и прошёл в их с Венти комнату, где кроме узкого столика для мелочи и одной двуспальной кровати ничего и не было. Помедлив с долю секунды, Сяо всё же решил не переодеваться и рухнул лицом вниз на одну из подушек. Памятуя о поездке в сидячем вагоне, его тело напрочь отказалось вставать с жестковатого матраса когда-либо. Сяо, не двигаясь, вслушивался в тихое копошение, пока не почувствовал, как вторая половина постели чуть прогнулась под дополнительным весом. Он всё же заставил себя повернуться на бок и оторвать от подушки лицо. Венти был бледен. Его беспокойный взгляд скользил по практически отсутствующему убранству их номера, на мгновение задержался на виде за окном — на соседний дом, такой же высокий и с причудливой лепниной — и врезался пальцами в свои лодыжки, прикусив губу. Сяо мягко ткнул его пальцем в колено. Наверняка не осознавая этого до конца, в эту поездку Венти надел шорты на пол-ладони выше колена, обычную для него старомодную рубашку с повседневным корсетом и серые гольфы до середины икры — живи они в месте побогаче, их бы наверняка сочли за отпрысков из богатых семей, учившихся в частном учреждении. Прошлое «Я» Сяо вспоминало его облик двухсотлетней давности и интересовалось, куда подевались все яркие цвета и плащ за спиной. — Поговори со мной, — произнёс негромко Сяо, и Венти порывисто разомкнул губы, но с них не сорвалось ни звука. Беспокойный взгляд оторвался от вида за окном и застыл где-то на двери, ведущей в ванную. Наверняка она не открывалась до конца, упираясь в кровать. — Я ничего не узнаю, — выдохнул Венти, не отнимая от лодыжек рук. Сяо видел, как они мелко тряслись. — Ты был здесь два века назад, — мягко отозвался Сяо, принимая позу поудобнее, не в силах подняться и сесть. — Конечно, всё будет другим. Венти издал невесёлый смешок. — Здесь был Спрингвейл, А-Сяо, — тихо выдавил он. — Маленькая охотничья деревня. С покошенными домами, кучей стариков и огородами. Здесь была мельница, где мололи муку. И маленький пруд. Один торговец набирал оттуда воду и продавал её. Говорил, она якобы чудесная и приносит удачу. Венти усмехнулся вновь, низко опуская голову. Он всё-таки отодрал от лодыжки одну руку и протёр основанием ладони глаз. — А там, где сейчас вокзал, раньше была Долина Ветров. Мы с Двалином там иногда проводили время. Вокруг летали кристальные бабочки и пахло цветами. Я… Я за этими домами даже не увидел дерева Веннессы. А оно было таким огромным… Вдруг его срубили? Чтобы… не знаю, пустить на уголь? Для поездов. И… И… Сяо протянул ладонь и мягко сжал его пальцы. — Я видел красивые дома, — заговорил он негромко. — Много парков, где отдыхают люди. В Ли Юэ мало таких мест, везде только торговые улицы и доки. Твои люди придумали новые планеры, которые летают без твоей помощи. Ездят на велосипедах. Покупают выпечку в маленьких пекарнях. Кажутся свободными и счастливыми. Разве это не главное? Венти негромко шмыгнул носом и вновь протёр глаза. Возможно, Сяо показалось, но те на долю мгновения подёрнулись влагой. — Да, — выдохнул Венти, слабо улыбаясь. — Думаю, да. Сяо постарался улыбнуться тоже. — Иди сюда, — позвал он, вытянув руку, и Венти лёг на постель, принимая объятия и пряча лицо у Сяо в груди. Коснулся ладонью спины и загрёб пальцами ткань облегающей майки без рукавов и с высоким горлом. Сяо гладил его по спине, то и дело оставляя на макушке лёгкие поцелуи, и до самого вечера они так и не покинули их номер. Перекусив тем, что они взяли с собой перед посадкой в поезд, Сяо достал из чемоданчика пиджак на случай, если будет холодно, и они с Венти покинули гостиницу. Тот, казалось, действительно послушал Сяо и сейчас рассматривал разросшуюся за двести лет столицу Мондштадта с куда более спокойным видом. Они выбрались к благоустроенной набережной, где проезжали велосипедисты и прогуливались после работы прохожие. Пахло чистотой озера, едой из небольших ресторанчиков рядом, дорожной пылью и чем-то сладким. Яблоками в карамели — ими торговал юнец за самодельным прилавком. Сяо держал ладонь Венти в своей и внимательно слушал, что было на месте этой набережной много лет назад. Купил пару яблок в карамели просто потому, что Венти задержал на них мягкий взгляд, а потом притворно кривился от следов сахара на щеке, куда его звонко поцеловали в знак благодарности. Когда солнце скрылось за горизонтом, ощутимо похолодало, и Венти слегка поёжился — Сяо накрыл его плечи своим пиджаком и отмахнулся, когда тот попытался отказаться, сетуя на его красивые, но всё же голые плечи. По губам сама собой расползалась слабая улыбка. Венти замедлился, когда настала пора им ступать на мост, ведущий к историческому центру. Сяо обернулся к нему, не выпуская его ладони из своей, и чуть склонил голову — Венти встретился с его взглядом и устало, через силу улыбнулся, прежде чем шагнуть вперёд. В прошлой жизни Сяо здесь прежде не бывал — и, признаться, его как никогда это радовало, ведь очередной двойственности, которая не покидала его каждый раз, когда он смотрел на что-то, что две сотни лет назад выглядело совершенно по-другому, он страстно не желал терпеть. Если бы кто-то спросил его, как такая двойственность ощущается, Сяо, не медля, сослался бы на мигрень — нестерпимую, когда смотришь, например, на стул, понимаешь, что не отводишь взгляда, но затуманенное сознание никак не прорисовывает чёткую картинку, вместо этого подсовывая воображаемые образы того, как этот стул должен выглядеть. И, как правило, воображаемый стул оказывается не таким, как в реальности. Исторический центр выглядел… причудливо. Сяо, больше привыкший к современной архитектуре Ли Юэ, постоянно задерживался взглядом на побелённых недавно домах с деревянными балками — то ли декоративные, то ли строительные элементы, — на едва-едва покошенных черепичных крышах, на просевших от старости фасадах некоторых жилых домов, на потёртой брусчатке под его ногами, из-за которой время от времени спотыкался, и не видел ничего общего с регионом, откуда они сегодня приехали. Вдоль главной улицы растянулись узкие летние веранды ресторанов, наверняка неоправданно дорогих и нацеленных на туристов — за немногочисленными столиками тут и там сидели недостаточно тепло одетые гости с винными бокалами в руках. Отовсюду раздавалась музыка, везде разная, но по какой-то причине не сливающаяся в какофонию, от которой звенело в ушах. Некоторые занимали невысокие бордюры, шелестели одинаковыми бумажными обёртками из-под выпечки — скорее всего, из какой-то популярной местной пекарни. «Курица в медовом соусе, забирайте!» — закричала какая-то девушка из одного ресторанчика, мимо которого они с Венти проходили. Щёлкали фотоаппараты, мелькали ослепительно-белые вспышки, продирались сквозь толпу недовольные велосипедисты, которым пришлось слезть со своих железных коней. Сяо чуть прогнулся в спине, кое-как обходя небольшой, но почему-то занимавший слишком много места стенд с сувенирами: жестяные брелоки в виде главных достопримечательностей, какие-то ленты и заколки для волос, броши в виде цветов и по какой-то причине — резные карманные штопоры. Венти, заметив их, не сдержался и фыркнул. — Много людей, — пробормотал Сяо не до конца осознанно, не совсем понимая, отчего вдруг это стало иметь для него хоть какое-то значение, и почувствовал, как его ладонь сжали чуть крепче. — Я здесь, — успокаивающим тоном отозвался Венти. Аккуратно провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Хочешь, расскажу что-нибудь? Сяо тихо угукнул, и Венти, указывая свободной рукой в разные стороны, принялся объяснять, что раньше находилось на месте того или иного магазинчика, кто жил в этих домах, какая музыка играла в тавернах и какие забавные или трагичные истории разворачивались на этих улицах. Сяо слушал о двух Фатуи с длинными языками, из-за которых Венти всегда знал о событиях за пределами Мондштадта, о владелице винной лавки, которая устраивала лучшие вечеринки в столице, о писательнице детских рассказов, которую частенько можно было встретить за работой в небольшом парке рядом со зданием бывшего штаба Ордо Фавониус. Большинство историй не несли особенного смысла, но Сяо обратил всё внимание к его голосу, словно ничего важнее в мире для него не могло существовать. Они выбрались к узкой безлюдной улочке, ведущей куда-то вверх по холму, и отчего-то стало легче дышать. Сяо чуть сжал тёплые пальцы, мазнув запястьем по краю рукава собственного пиджака, и Венти замолк, обратив к нему внимательный взгляд. Его глаза слабо искрились, на губах цвела мягкая улыбка. — Всё хорошо? — спросил Венти, и Сяо, помедлив, кивнул. Мелко вздрогнул от неожиданности, когда на его губах оставили краткий поцелуй. Отстранившись, Венти мягко усмехнулся. — Пойдём дальше? Сяо снова кивнул, не отводя взгляда от губ Венти, и тот, не стирая отчего-то понимающей улыбки, поцеловал его снова, прежде чем повести вверх по склону. Когда они добрались до вершины, неподготовленный к таким подъёмам Сяо был готов распрощаться с жизнью. Он тщательно старался как можно более незаметно восстановить дыхание, сверлил слегка мутноватым взглядом основание колоссальной статуи, вокруг которой собралась разношёрстная толпа туристов, а слуха касались обрывки проводимой им экскурсии: — Оригинал статуи Анемо Архонта Барбатоса, к сожалению, не сохранился… В ходе периода, который сейчас называют «Падением Селестии», статуя была разрушена… Сохранившиеся фрагменты можно найти в региональном музее, к которому мы пройдём позже… Сяо повернул голову — Венти хмурился, выставив ладонь козырьком над глазами, и придирчиво рассматривал новую для него статую себя самого. — Они испортили мне нос, — пробормотал он, и Сяо прыснул. — Нет, ты посмотри! Он у меня не такой… внушительный. Сяо фыркнул и перевёл взгляд на статую, присмотрелся и особых различий не увидел. Подумал, что Венти следовало бы капюшон надеть какой-нибудь или прикрыть лицо хотя бы для приличия, ведь люди вокруг, скорее всего, не идиоты, и лишнее внимание им обоим сейчас ни к чему. Но он промолчал, ведь его внимание зацепило нечто другое. За спиной статуи — огромный готический собор, вот только весь он заволочен строительными лесами, покрытыми непрозрачной тканью. Со стороны собора не доносилось ни единого звука, а вокруг одного шпиля кружились птицы. Сяо едва не запнулся о собственную ногу, когда его дёрнули за руку и потащили в сторону экскурсионной группы. — Извините, пожалуйста! — воскликнул Венти, вклиниваясь в паузу, которая возникла сразу после окончания рассказа ведущей. Сяо на всякий случай загородил его своим телом, всё ещё побаиваясь, что кто-то догадается сравнить незнакомца с обликом статуи. — Скажите, а что за работы проводят в соборе? Девушка, проводившая экскурсию, чуть прищурилась, пытаясь разглядеть Венти в толпе, и неуверенно облизнула губы. Сяо надеялся, она им ответит, а не отбрешется от расспросов тех, кто не заплатил ей. — Простая реставрация, — наконец, заговорила она зычным голосом. — Лучшие реставраторы Мондштадта занимаются восстановлением узоров на наружных стенах, также производится замена опорных конструкций внутри шпилей. Кстати, обратите внимание на витражи: два века назад они, наряду со статуей Барбатоса, также были разрушены. Их восстановлением занималась команда из сорока шести реставраторов с опорой на исторические записи и консультации с тогдашним дьяконом Далией. Который, кстати, к концу восстановительных работ занял пост епископа. Венти задумчиво угукнул и поблагодарил её, и Сяо, убедившись, что на них больше не обращают внимание, повёл их к крохотной парковой зоне, где на первый взгляд было меньше людей. Вдоволь нагулявшись по историческому центру, поужинав в небольшом семейном ресторанчике почти под южной стеной города, наслушавшись выступлений уличных музыкантов, которые заполонили город с первыми сумерками, вернулись в свой номер они далеко за полночь. Сяо кое-как держал глаза открытыми, отчаянно хотелось вымыться после долгого дня и дороги, и он первым прошёл в ванную, не услышав, как Венти плюхнулся в кровать с громогласным, усталым стоном. Он успел вымыться, намочить и намылить волосы, а также несколько раз раздражённо покрутить кран в попытке поймать тонкую грань между слишком горячей и недостаточно тёплой водой, когда услышал стук в дверь. — Пустишь? — спросил Венти, и Сяо громко угукнул. Скрипнула дверь, цокнула крышка унитаза, которую явно опустили, послышался шорох одежды. Сяо подставил лицо под льющуюся из душа воду, смывая стёкшую со лба пену, и задел локтем непрозрачную тёмно-зелёную шторку. — Как тебе день? — услышал он голос Венти и попытался смахнуть с лица лишнюю влагу, вновь повернувшись к лейке душа спиной. — В последний раз я столько ходил… в школе, — произнёс он, и Венти фыркнул. — Тогда Ху Тао загорелась идеей сходить в поход до Чайного дерева в Чэньюй. И по дороге обратно ей захотелось посмотреть на Цяоин, поэтому пришлось сделать крюк. Раздался глухой стук, как если бы Венти захотел скрестить ноги и ударился. Тот тихо шикнул, и Сяо уже собирался одёрнуть чуть-чуть шторку, чтобы посмотреть, всё ли в порядке, как услышал: — Разве между Цинцэ и Чэньюй нет реки? Сяо помедлил и всё же потянулся к шампуню, чтобы промыть им волосы во второй раз. — Есть. Там лодочники ходят часто. Положи с десяток моры им в ладонь, и они отвезут тебя, куда захочешь. Венти хихикнул, не размыкая губ, и Сяо подставил голову под воду. — Тебе как день? — спросил он, вымывая из волос шампунь, и Венти издал задумчивое мычание. — Совсем не то, что я представлял, — отозвался тот негромко. — Но в хорошем смысле. Многое изменилось, и каких-то мест больше нет, но… Такое ощущение, что Мондштадт стал более живым, чем раньше. Сяо выключил воду и потянулся через шторку за полотенцем. — Не знаю, это из-за того, что я не видел, как происходят эти перемены, или всё это время мы сами ненамеренно задерживали… прогресс. Столица теперь такая огромная… Он наскоро вытерся, повязал полотенце вокруг бёдер и откинул в сторону шторку. Осторожно, дабы не поскользнуться в мокрой ванне, выбрался на покрытый чуть потёртым ковром пол и опустился перед Венти на корточки, коснулся его ладони и сплёл их пальцы, не встретив сопротивления. Взгляд, с которым на него смотрел Венти, был подёрнут мутноватой дымкой отстранённой, поглощающей задумчивости. — Тебя просто давно здесь не было, — уверенно, но негромко сказал ему Сяо. — У меня в детстве было много знакомых, которые мечтали переехать в Мондштадт. Здесь приятно, свободно и, как я слышал, хорошо людям живётся. Вот столица и становится больше. Это нормально. Гавань Ли Юэ ведь тоже раньше была меньше? Слабо улыбнувшись, Венти кивнул. Сяо поднёс его прохладную ладонь к губам и оставил на костяшках череду крошечных поцелуев, и услышал тихий, нежный смех. Когда они уже засыпали, Сяо всё же решился спросить: — У тебя пока не появились идеи? — Венти, наверняка не размыкая глаз, вопросительно промычал у него за спиной, и Сяо облизнул губы, покрепче сжимая его ладонь. — Для экзамена по спецу. Венти тихо охнул и прижался к нему сильнее. Всю спину медленно обволакивало теплом. — Парочка, — протянул он. — Разрозненные куски, которые надо будет как-то соединить. Венти мягко поцеловал его в плечо и принялся тихонько мычать мелодию, которая пришла к нему на ум за сегодняшний день, и Сяо уснул до того, как закончился первый фрагмент. Весь следующий день они провели за праздной прогулкой: совсем не отслеживали свои передвижения без боязни потеряться, подолгу сидели в скверах и парках, в одном из которых наблюдали за игрой двух теннисистов на общественном корте, разглядывали однотипные, но по какой-то причине разные жилые дома, взяли по паре булочек в сетевой пекарне и бутылку вина в дешевом продуктовом магазинчике рядом, потому что литр воды почему-то оказался дороже, послушали выступление нескольких уличных музыкантов и поглазели на одежду в нескольких винтажных магазинах. Сяо надеялся, у него будет возможность почитать трактат «О справедливости» Нёвиллета, но тот так и остался нераскрытым в сумке. Он едва ли выпускал ладонь Венти из своей, позволял время от времени оставлять на щеке короткие поцелуи и определённо точно не таял от этих маленьких проявлений внимания. Они узнали, что в находившемся сейчас под реставрацией Соборе Святого Барбатоса теперь проводят массовые мероприятия: свадьбы, инаугурации, публичные выступления, поэтические и музыкальные вечера. По какой-то причине Венти это обрадовало, и он пожалел, что в расписании общественных мероприятий в соборе на сегодняшний день ничего не планировалось. Они подслушали кусочек какой-то очередной экскурсии: ведущий рассказывал о местах, в которых, согласно легендам и историческим записям, любил бывать Барбатос до падения Селестии. Сяо отчего-то вспомнил о докторе Эдит, о втором семестре в университете, когда они с Чжун Ли только-только начали проходить философию Бога Свободы, и рассказал кратко историю с одного из семинаров, где они разбирались, как правильно врать — по мнению Барбатоса, конечно же. Венти не сдержал смеха, и дальше они развлекали друг друга тем, что Сяо предлагал какие-то ситуации, в которых необходимо соврать, а Венти изворачивался, потому что по моральным соображениям не позволял себе лгать. — Тебе подарили уродливый галстук с утками. Венти рассмеялся. — Но мне нравятся утки! — воскликнул он, и Сяо с долей растерянности пришлось срочно придумывать что-то новое. — Тогда парфюм, который тебе не нравится. Венти, лукаво улыбнувшись, задумчиво промычал, обратив взгляд к ярко-голубому небу, исчерченному тонкими облаками. — Какие необычные духи! — вдруг заговорил он елейным голосом. — Уверен, вы потратили много времени, чтобы их выбрать. Спасибо огромное! Сяо не сдержал смешка. Он старался наблюдать за Венти, но каждый раз, когда обращал к нему взгляд, видел лишь созерцательную расслабленность или веселье, совсем как сейчас. Наверное, это хорошо — это означало, что страхи, которые преследовали его много лет, не оправдались. — Ты был чем-то занят поздно вечером и попросил друзей взять тебе что-нибудь поесть. Они вернулись, когда всё уже закрылось на ночь, и принесли блины с сыром. Венти состроил страдальческое выражение и издал разочарованный стон. — Ты меня ненавидишь, да? — протянул он, и Сяо улыбнулся. — Ладно. Я бы сказал… «Спасибо за заботу! Даже не подозревал, что в Ли Юэ готовят блины с сыром. Кто бы мог подумать? Оставьте вот тут на столе, пожалуйста, я к вам скоро присоединюсь». И выкинул бы эти блины, как только за ними закроется дверь. Сяо рассмеялся. Он даже не заметил, когда их второй — и пока что последний — день в Мондштадте подошёл к концу. — Я бы задержался здесь ещё ненамного, — выдохнул Венти, когда им пришла пора садиться в поезд, в этот раз с местами в купе, за что Сяо мысленно поблагодарил себя из прошлого. — Можем приехать после того, как у тебя закончатся экзамены. Или в конце лета, — предложил тот, и Венти довольно угукнул.

***

— В прошлый раз мы с вами обсуждали три подхода к справедливому распределению благ, — произнёс Чжун Ли, уложив локти на подлокотники своего тёмно-коричневого кресла и сложив ладони в замок. — И пришли к выводу, что удача родиться в хорошей семье — совсем не справедливое основание для распределения возможностей. Те люди, которые согласны с этой позицией, как считает Нёвиллет, могут склониться в сторону системы, которая уравнивает возможности. Что мы и видим в меритократии, закончил за него у себя в голове словами из собственного конспекта Сяо, закинув ногу на ногу. Которая подразумевает, что у каждого человека должны быть равные возможности. — Однако Нёвиллет считает, что этого мало — просто дать всем одинаковый статус, — продолжил Чжун Ли, внимательным взглядом окинув своих студентов и совсем не задержавшись им на Сяо, как делал это обычно. — Ведь вспомним забег — победит самый быстрый. Как только вы заметили, что не согласны с распределением благ на произвольной с моральной точки зрения основе, если задуматься, то вы, вероятно, склонитесь к более эгалитарной концепции распределения. Которую Нёвиллет и обозначил как «принцип справедливого неравенства». Однако скажите, чего он не решился заявить? Мельком оглядев своих одногруппников, Сяо поднял руку, и Чжун Ли старательно игнорировал её несколько секунд — видимо, решив дать возможность другим студентам вспомнить о своих баллах, которые следовало бы подтянуть для допуска к экзамену, — но всё же дал ему слово. Сяо подтянулся на своём стуле и глубоко вздохнул. — Он не решился заявить, что единственный способ компенсировать различие во врождённых талантах и способностях — это каким-то образом их уравнять. Например, организовать равенство результата. Когда самых быстрых в том же забеге, условно, заставляют надеть железные ботинки. Чжун Ли степенно кивнул. — Однако он предложил другой вариант возмещения слабостей, — продолжил он. — Он говорит, пусть выдающиеся люди зарабатывают целые состояния, но только при условии, что это будет выгодно не только им. Давайте подумаем, насколько это рабочая схема, рассмотрим эту разницу в оплате различных видов труда в современном обществе… Сяо прикусил губу, выслушивая мнения своих одногруппников, и задумчиво хмурился. Это был последний семинар по политической философии в этом году — в следующий раз они встретятся на дифференцированном зачёте, который, как он знал наверняка, для него пройдёт довольно легко. Автоматов Чжун Ли никогда не ставил — искренне считал, что любая работа на занятиях должна выливаться в багаж знаний, которыми можно в любой момент воспользоваться. Что недостаточно просто хорошо ответить на паре, ведь студенты склонны начисто стирать из памяти то, что прочитали больше часа назад. С одной стороны, Сяо был с ним согласен, но с другой, если он будет честен перед самим собой, иногда отчаянно хотелось расслабиться. Прийти на зачёт, согласиться с оценкой и уйти, не вытягивая билета. Чем дольше он учился, тем сильнее укреплялась в его сознании мысль, что он ничего не знает и ничего не понимает; что если бы не Венти с его извечными объяснениями, он бы вылетел из университета ещё на второй сессии. И даже сейчас, пускай он прочёл «О справедливости» Нёвиллета от корки до корки, пускай его тетрадь была на несколько страниц исписана подробными конспектами, он всё ещё сомневался, что на самом деле всё понял. Думал, что в те моменты, когда Чжун Ли спрашивал его на семинарах, ему просто везло отвечать правильно. Раздался гулкий хлопок двери, и он резко метнул взгляд в сторону выхода из актового зала — вниз по некрутому склону с решительным видом спускался Венти, и хмурое выражение так и не покинуло лица Сяо. Хотелось спросить, зачем он здесь, но пришлось обратить внимание на Чжун Ли, как всегда сохранявшего невозмутимый, собранный вид. — Прошу обратить внимание, что сейчас проводится занятие элективного курса, а не стандартная лекция. Вольные слушатели здесь не могут присутствовать, — не отводя сосредоточенного взгляда от Венти, произнёс Чжун Ли, и Сяо подивился, как он может так легко скрывать историю длиной в несколько тысяч лет, которая их связывала. Венти опустился на сидение в первом ряду и сложил ногу на ногу. — Не хочу вас отвлекать, профессор Чжун, — отозвался он. — Однако есть несколько вещей, которые я хотел бы обсудить с вами как можно скорее. Это может подождать окончания семинара, но отлавливать вас по всему университету я не могу себе позволить. Взгляд Чжун Ли тотчас стал пронзительным, обжигающим, тщательно скрывающим проблеск жгучего раздражения. После непродолжительной паузы, убедившись, что Венти так и не покинет зал, он отвернулся к своим студентам и поджал губы. Остаток семинара прошёл в закономерном напряжении. Его одногруппники, зная о присутствии постороннего для них человека, только сильнее нервничали, когда приходила пора высказывать свою точку зрения на рассуждения Нёвиллета, а Сяо в какой-то момент, крепко задумавшись над тем, что заставило Венти вот так ввалиться на их пару впервые с той лекции на первом курсе, совершенно потерял нить. — …В демократическом обществе, — услышал он голос Чжун Ли, когда постарался всё-таки влиться обратно в ход семинара, — никогда не помешает человек, который хорошо смотрится на телевидении и складно пустословит, когда надо. Его одногруппница тихо хихикнула. Сяо глубоко вздохнул, стараясь не закатить глаза. — Но ничего из этого — не наших рук дело, — продолжил Чжун Ли. — Представьте, что с нашими талантами и способностями мы живём не в технически развитом мире с хитрыми законами, а среди охотников и воинов. Нужен ли им наш талант? Помедлив, Чжун Ли чуть качнул головой. — Нёвиллет считает, что нет. Может, мы бы меньше зарабатывали, и это было бы логично. Но это не сделало бы нас менее достойными уважения людьми. То же самое можно сказать и о современном обществе и о тех, кто при текущих ценностях получает меньше, занимает менее престижные должности. Вот в чём с моральной точки зрения смысл различия между воздаянием по заслугам и согласно законным ожиданиям. Кто-нибудь хочет дополнить это заявление? Сяо не поднимал руки, но Чжун Ли обратил к нему ожидающий взгляд, и он прикусил губу, сглатывая. Его пальцы мелко дрогнули. — Мы… вправе рассчитывать на награду за грамотное использование своего таланта. Но это не означает, что, эм, мы заслужили возможность находиться в обществе, где ценятся именно те навыки и способности, которыми мы обладаем. Чжун Ли кивнул. — Мы говорили о доходе и богатстве, — сказал он и чуть прищурился. — Но как насчёт привилегий? Конечно, вы приложили все усилия, чтобы оказаться в стенах этого университета. Но Нёвиллет задаётся вопросом о другом. О моральной стороне вашего права на выгоды, напрямую связанные с возможностями, которые вам доступны. Места в элитных университетах, которые вы заняли по праву своих стараний — это награда за усердный труд или же возможности, некие закономерные, положенные по умолчанию ожидания? Это вопрос, который произрастает из принципа современного неравенства. Чжун Ли метнул сощуренный взгляд на Венти и поджал губы. — Следующий семестр мы начнём с положительной дискриминации. Все свободны. Все засобирались, но Сяо сидел на месте, не до конца понимая, стоит ли ему оставаться тоже. Чжун Ли метнул в его сторону сосредоточенный, хмурый взгляд, и он, посчитав это за ответ, подобрал свою сумку с пола и поднялся на ноги. Сложил тетрадь, в которой сделал за весь семинар всего пару записей, одна из которых — дата, и спустился со сцены. Сейчас у него было свободное время, и ему стоило вернуться к билетам для зачётов и экзаменов. У одного только Чжун Ли их насчитывалось больше 50 штук, а Сяо мог с полной уверенностью заявить, что выучил дайте Архонты где-то 15. И это не говоря уже о других предметах, к которым он проявлял сравнительно меньше усердия. О, он определённо завалит экзамены в этом году. Его будут таскать по пересдачам с комиссией, он слетит со стипендии, и ему придётся искать вторую подработку. Все его одногруппники уже ушли, а Венти покинул первый ряд и поднялся по лестнице на сцену. Сяо не оборачивался. Скрипели стулья, гулко отдавались эхом его собственные шаги. — Лао Вен. — Лао Чжун. В горле застрял воздух. Сяо оборванным движением замер на месте и навалился одной рукой на спинку сидения, обитого коричневым бархатом. Виски резко сдавило, как если бы его голову заключили в тяжёлый металлический обруч, а перед глазами всё расплылось. Воздух вокруг пах пеплом и кровью. Под ногами хрустела покрасневшая, высохшая трава, на языке перекатывался сладковатый запах гниения. Он взглянул на Босациуса, дождался кивка и поднял очередное мёртвое тело одновременно с ним, держа труп за культи на месте рук. — Как я могу рассудить, ты не планируешь рассказывать, как так сложилось, что в день нашей первой встречи ты назвался Анемо Архонтом, а новости о падении Декарабиана были посланы Селестией только сегодняшним утром? — Я увидел на твоём столе трактаты о реинкарнации. Скажи мне, что это не то, о чём я думаю. Сяо попытался вздохнуть, но горло только сильнее сдавило невидимыми ладонями. — Я бы и рад объяснить, вот только, боюсь, тебя это не касается, — задвоились у него в ушах голоса двух бывших — нынешних — Архонтов. — С каких пор меня это не должно касаться? Он вновь взглянул на Босациуса, и они молча сбросили разодранное силой Богов тело в яму с общей кучей трупов. Бледная лицом Индариас с силой сжала собственное запястье, едва держась на ногах, пока с её второй ладони срывался не прекращаемый залп огня. Пахло гарью, пеплом и горелой плотью. Его вот-вот вырвет. — Год назад ты находился в такой же ситуации, разве не так? — пробился в его сознание гулкий голос Чжун Ли. — Во-первых, он сам попросил. Во-вторых, он, в отличие от Аякса, не женат. Ты хоть представляешь, что с ним случится, когда он вспомнит прошлую жизнь — если он вообще это переживёт — и узнает, что ты наделал? Что ты намеренно утянул их обоих в эти отношения, когда вы с ним были связаны в его прошлой жизни? — Я ни к чему никого из них не принуждал, если тебя это беспокоит. Я не планировал такого развития событий. Эта инициатива исходила от них обоих. — Драконы не любят, когда их оставляют в неведении, да? — усмехнулся Барбатос, и Сяо подумал, что ему не следовало слушать всё это. Тем более ему не следовало ничего не делать, когда над его господином открыто насмехались. — Если это знание неизбежно повлечёт за собой необратимые и катастрофические последствия — да, я вынужден настоять на ответе. Сяо рухнул на колени, с плеча сорвалась сумка, из неё вывалилась тетрадь с обрывками конспектов. Голоса Венти и Чжун Ли мгновенно замолкли, но Барбатоса и Моракса — нет. — Не слишком ли ты много о себе думаешь? Откуда раздаётся этот топот? — Тебе не пристало отрицать, что наше с тобой положение, наши небесные троны не подразумевают вечность совместной работы над защитой Тейвата. Если есть какие-то неучтённые факторы, мы все обязаны о них знать. — А-Сяо, дыши. Он попытался захватить ртом хоть сколько-нибудь воздуха — и едва не вывернулся наизнанку от тошнотворной сладости горелой плоти и разложения на языке. Вновь переглянувшись с Босациусом, они разошлись в стороны и подобрали каждый по фрагменту чьего-то тела. Сяо ни за что не догадается, что именно он держал сейчас в руках. — Прости. Правда. Но я не могу рассказать. — Давай же, А-Сяо, у тебя всё получится. Слушай мой голос, ты же его слышишь? Ты здесь. В музыкальном корпусе Университета Ли Юэ. Не там. — Это не только моя тайна. Сяо мельком повернул к ним голову. Барбатос обратил многозначительный взгляд к небу, и его господин, помедлив, протяжно и тихо хмыкнул. В его лёгкие резко прилил воздух, и Сяо поперхнулся. Видение растворилось, словно его и вовсе не было, и Венти отстранился от него — в его глазах огнём горело не просто беспокойство, но настоящий, животный ужас. Губы пылали, и, наверное, Венти выдохнул в него собственный воздух, надеясь так вернуть в реальность. Только тогда Сяо почувствовал вес ещё одной ладони на своём плече и обернулся. Чжун Ли смотрел на него совершенно нечитаемым взглядом, от которого внутренности рухнули куда-то вниз и смешались с полом. — П-простите, — пробормотал Сяо, нервно утирая пот с лица, объятого жаром то ли смущения, то ли былого недостатка воздуха. — Я… не хотел подслушивать. Венти кратко поджал губы. — Как давно у тебя это? — спросил он так серьёзно, как, наверное, не говорил никогда в этой жизни Сяо. Тот сглотнул, чувствуя странную, изматывающую дрожь во всём теле. — Никогда не было… так сильно, — помедлив, отозвался он. Заметил краем глаза, как Чжун Ли нахмурился. — Но с того дня, как я вспомнил. Иногда бывало, что я смотрел на что-то, а перед глазами — то, как оно выглядело несколько веков назад. Я… не знаю, как лучше объяснить. Как это ощущается. Сяо повернул голову к Чжун Ли. Тот, бледный лицом, не сводил с него сосредоточенного взгляда. — Как мигрень, — вспомнил он, и Венти метнул яростный взгляд на Чжун Ли. И на вот это ты собрался обрекать Аякса? — означал этот взгляд. — Пойдём, А-Сяо, — проговорил он негромким, успокаивающим тоном и помог подняться на ноги. Его ладонь со странной уверенностью застыла у Сяо на локте, как если бы Венти собирался ловить его, если ноги совсем перестанут держать. — Вернёмся в общежитие, ляжем в постель. Помолчим, если хочешь. Сяо смог только угукнуть. Он не помнил, как они добрались до общежития. Ему помогли улечься под одеяло, и он вновь вернулся в чувства и обрёл некоторое подобие разума только в тот момент, когда его постель прогнулась под ещё одним весом, а тело ощутило тяжесть от крепких объятий. — Я так за тебя испугался, — услышал он шёпот Венти у себя под подбородком и слабо обнял его в ответ. Попытался сжать под пальцами мягкую ткань рубашки, но не слишком преуспел. В горле пересохло, но вода у них закончилась ещё вчера, а за ближайшей придётся идти на общую кухню, куда они старались не соваться без необходимости. — Прости, — пробормотал он сипло. — Почему ты не рассказывал раньше? Сяо прикусил губу и зажмурился на краткий миг. К горлу вновь подкатила тошнота, но в этот раз — от нервозности и непереносимого страха остаться непонятым. — Не думал, что это стоит беспокойства, — сказал он и почувствовал, как Венти замер в его руках. — То есть… Это ведь и должно так быть, разве нет? Когда в одном сознании память о двух жизнях. Венти замотал головой. — Оно не должно проявляться так сильно. А-Сяо, ты едва не задохнулся там. Я… Запнувшись, он резко выдохнул, и, возможно, Сяо это только кажется, но на его груди как будто расползлась влага. Когда Венти поднял голову, на его лице не было и следа слёз. — Что ты видел? — спросил он совсем тихо, явно перекатывая на языке слова, сомневаясь, стоит ли их произносить вообще, и Сяо сглотнул. То и дело запинаясь, он пересказал всё, что увидел и услышал в том подобии делирия, в котором оказался на выходе из аудитории 405М музыкального корпуса. Всё это время, что он говорил, Венти не выпускал его из рук, то и дело убирая пряди волос от лица Сяо, скользя пальцами по тонкой майке с высоким горлом и без рукавов, чуть надавливая самыми кончиками на тёплую кожу. Сяо вдруг подумалось, что ему страшно хотелось отвлечься — но он знал, что Венти ему откажет в этой просьбе сейчас, даже если он наберётся смелости о ней сказать. В конце концов, Сяо бы тоже отказал; о каком отвлечении может идти речь, когда всё, на что хватает сил — это лежать пластом и беспокоиться. Когда его рассказ подошёл к концу, Венти задумчиво пожевал губу. — Я так и не рассказал ему всё, — пробормотал он после продолжительной тишины. — И он больше не спрашивал. Сяо поморщился. — Не рассказывай, — протянул он угрюмо, и обычно этот тон веселил Венти, но сейчас ответом ему послужило тяжёлое молчание. — На сегодня с меня хватит истории. Только тогда Венти фыркнул — и всё равно как-то вяло. Сяо почти попросил его о поцелуе, но так и не сумел разомкнуть губ.

***

Он с пришибленным видом смотрел, как Чжун Ли ставит размашистую роспись в его зачётке. — Это нечестно, — прошептал он, хотя в аудитории, кроме них двоих, никого не было. Остальные его одногруппники ждали своей участи в коридоре, ведь никто, кроме него, не решился пойти первым на экзекуцию дифференцированного зачёта у самого строгого преподавателя философского направления Университета Ли Юэ. — Считай это авансом, — отозвался Чжун Ли, внимательно оглядывая проставленную своей же рукой оценку. Сяо знал, что там стоит угловатое «Отлично». — Насколько я помню, у Венти в это же время назначен экзамен по специальности? Лицо мгновенно вспыхнуло. — Вы не обязаны, — пробормотал он с долей растерянности, запоздало принимая протянутую зачётку. — Не обязан, — кивнул Чжун Ли. — И не думай, что это просто жест доброй воли. В следующем семестре я жду твоего активного участия во всех семинарах. Сяо непроизвольно надулся. — Я и так… Чжун Ли издал тихий смешок. Так хотелось спросить его, чем в итоге закончилась эта история с Чайльдом и его женой, стал ли Чжун Ли и дальше изучать те труды по реинкарнации, которые Венти случайно обнаружил у него на столе в преподавательской, как у него в целом дела — но Сяо отчего-то не смог заставить себя разомкнуть губы. Венти, конечно, рассказывал, что на той ссоре всё и закончилось, но это было чуть больше недели назад. За это время многое могло измениться. — Иди уже, — махнул рукой Чжун Ли, и Сяо, помедлив с долю секунды, поблагодарил его, с собранным видом поднялся из-за стола и спокойно вышел за дверь. Стоило ей только закрыться за ним, он сорвался на бег. С плеча соскользнула сумка, зачётка жалостливо скрипела под его пальцами. Слуха коснулся пришибленный оклик кого-то из его одногруппников, и он знал, о чём его спрашивают, хотя даже не дослушал вопрос: — Отлично! — крикнул он, взмахивая рукой и не оборачиваясь. «Ну естественно», — пробормотал кто-то, и Сяо врезался плечом во входную дверь главного корпуса. До здания музыкального отделения он никогда ещё не добирался так быстро. Из-за экзамена по специальности у Чжун Ли отобрали его аудиторию, из-за чего зачёт им пришлось проводить там, где обычно занималась Ху Тао на курсе биологии поведения человека. Что это за дрянь такая, Сяо когда-то узнавал, но неизменно забыл. Замедлившись у аудитории 405М, он восстановил сбитое дыхание, вслушиваясь в чью-то игру на фортепиано, пригладил вздыбившиеся волосы, одёрнул выправившуюся из-под брюк рубашку, повесил сумку обратно на плечо, сложил в неё зачётку и принялся ждать. Открыл он дверь тихо-тихо и только в тот момент, когда игра прекратилась. Зал был полупустым. На первом ряду восседала комиссия — перед десятком седых до редких волос на затылке стариков выставили узкие столы, на которых располагались какие-то бумаги, брошюры, книжки и бутылки с водой. Ещё несколько рядом занимали, видимо, друзья и родственники сдающих экзамен, и только такие же, кто опоздал, как Сяо, ютились на местах ближе к выходу. Стараясь шагать как можно тише — небыстро и с пятки на носок, как делал всегда, когда по ночам бродил от кухни до своей комнаты в Цинцэ, — он прошёл в зал, то и дело ловя на себе взгляды случайных зрителей, и уселся ближе к сцене, но не в общую кучу людей. Он не был уверен, что Венти действительно найдёт время и нервы высматривать его в зале, но хотел облегчить его усилия, ему тому это всё же взбредёт в голову. До выступления Венти он успел прослушать около трёх пианистов, подумать, что скрипачей он всё же пропустил, и ещё четверых студентов. Наконец, после получасового перерыва, когда эти же самые пианисты поставили на столы перед комиссией тарелки с едой, на которую оголодавший Сяо твёрдо решил не смотреть, начали объявлять скрипачей. Все они, конечно, играли красиво, но по сравнению с Венти, которого Сяо слушал каждый день последние полтора года — за исключением этого месяца активной подготовки к экзамену вместе с его шефом — всё равно недостаточно. Пускай и сравнивать обычных людей с Богом, даже бывшим, не самое умное с его стороны занятие. Когда взгляд упал на знакомые косы, Сяо подтянулся на своём сидении и вцепился пальцами в подлокотники. Ладони почему-то в мгновение стали влажными, а по груди расплылось что-то прохладное. Неужели он и правда так сильно за него нервничает? Венти поклонился залу, уложил скрипку на перекат плеча и шеи, уткнулся в неё щекой и глубоко вздохнул, опустив на струны смычок. Он был таким красивым, что у Сяо от одного только взгляда на него сводило нутро. Когда Венти заиграл, зал утонул в безмолвии. Сначала — гаммы во всех тональностях, сразу после — соната одного знаменитого, но давно мёртвого композитора из Фонтейна; печальная, но в хорошем смысле, словно вспоминаешь о чём-то тёплом из далёкой юности. Потом, как Сяо знал из объявления, концерт композитора, имя которого звучало так, словно он был родом из Снежной. В конце — импровизация, если повернётся язык её так назвать. Венти весь этот месяц решительно отказывался играть её для Сяо, неизменно повторяя, что хочет, чтобы он впервые услышал её именно на экзамене. Однако Сяо знал, что отработка этой импровизации сразу же превратилась в кровопролитную войну между Венти и его шефом, ведь последний до самого конца пытался внести в неё какие-то «стратегические изменения», и Венти в особенно тяжёлые дни оказывался в полушаге от того, чтобы раскрыть свою личность, возопить, как кто-то вообще имеет наглость поучать покровителя музыкантов, пускай и бывшего — и на этом моменте таких рассказов Сяо оборачивал руки вокруг его плеч и оставлял на щеках успокаивающие поцелуи. Когда Венти заиграл, Сяо разучился дышать. Он увидел Мондштадт — тот самый, о котором рассказывал Венти во время их поездки, небольшой, стоящий на острове посреди озера, где едва-едва умещались его люди, но чувствовали себя вполне комфортно. Он увидел, как туристы в день Праздника ветряных цветов бросают в фонтан на главной площади монетки, загадывая желание однажды сюда вернуться, как цветочница собирает пышные букеты, как чуть усталая женщина на одном из балконов вывешивает сушиться постельное бельё. Мелодия скрипки отбивалась от стен, тонула в коричневой обивке сидений, заставляла поджать ноги и едва ли не встать с места, позволить ей обернуться вокруг себя и мягко сжать со всех сторон. Вдруг Венти чуть наклонился, смычок забегал по струнам, и мелодия резко переменилась — в ней сквозила всеобъемлющая растерянность, сковавшее тело напряжение, то ли глубокая боязнь, то ли настоящий ужас. Сяо скользнул взглядом по первому ряду — члены комиссии, все как один, склонились над своими записями, их губы неразличимо шевелились, они шёпотом обсуждали исполнение, и как никогда хотелось надеяться, что это не означало наличие у них сомнений. Если бы Сяо сидел на первом ряду тоже, он бы увидел капли пота на висках Венти, красные полосы на руке, крепко сжимавшей смычок — сегодня тот не надел перчатку, и Сяо не знал, как к этому относиться, — красные щёки и складку между сведённых бровей. В воображении на месте бескрайних равнин прорастали высокие многоквартирные дома, вместо изъезженных телегами троп — дороги из асфальта и узкие тротуары, на которых кое-как расходились велосипедисты и пешеходы, а там, где раньше находились маленькие семейные кафе, появились дорогие рестораны, приманки для богатых туристов, и сетевые пекарни. Сяо не заметил, когда мелодия подошла к концу, и в момент, когда Венти замер, вскинув смычок, возникшую тишину можно было черпать ложкой. Его грудь сильно вздымалась от глубоких и частых вздохов, к покрасневшему лицу прилипли пряди волос. Кто-то из комиссии кашлянул, и Сяо, почувствовав прилив раздражения, резко поднялся на ноги и зааплодировал. Венти едва-едва улыбнулся и согнулся в глубоком поклоне — на миг показалось, что только ему. И только в этот момент остальные зрители в зале очнулись. От многочисленных хлопков заложило уши, кто-то резко засвистел, и этот звук прошил виски. Улыбнувшись гораздо ярче, Венти ещё раз поднял высоко руку со смычком и театрально поклонился во второй раз. Сяо вывалился из своего ряда и бросился к выходу из зала, пока овации стихали, и объявляли следующего студента. Прихода Венти ему пришлось подождать несколько минут — тот вышел из служебной двери, которая, как Сяо знал, вела в коридор и за кулисы. На нём была новая рубашка, а рукав той, в которой он выступал, торчал из сумки. Краснота с щёк почти полностью сошла, оставшись крошечными призраками под глазами — которые сияли так, словно были инкрустированы лучшими драгоценными камнями Тейвата. Он всё ещё тяжело дышал, и Сяо, опомнившись, достал из своей сумки бутылку воды. — Как себя оцениваешь? — спросил он, пока Венти, благодарно промычав, забрал у него бутылку воды и ополовинил её в три глотка. Венти усмехнулся, утирая с подбородка капли воды и возвращая полупустую бутылку. — Как думаешь, как себя может оценивать покровитель музыкантов? — спросил он, сверкнув глазами. От этого взгляда по всему телу расплескался жар. — Тебе-то как? Сяо разомкнул губы и почти сразу же закрыл рот. Огляделся в поисках посторонних и убедился, что музыкальный корпус, как всегда, казался в своих коридорах мёртвым. По ту сторону дверей в аудиторию 405М какой-то студент играл чей-то концерт. — Хочу тебя прямо здесь и сейчас, — всё-таки протараторил негромко на одном дыхании Сяо, и Венти не сдержал лёгкого смеха. — И как же ты хочешь? — спросил он, и у Сяо пересохло в горле. — Так, чтобы ты заставил меня забыть обе мои жизни, — просипел он, и губы Венти расчертила тёмная, многообещающая улыбка. — Тогда пойдём. Всё внутри Сяо упало к ногам, и на мгновение возникшая в нём пустота тут же заполнилась белым огнём. Он неуверенно обернулся ко входу в 405М. — Не будем ждать твоих результатов? — спросил он, и Венти снисходительно свёл брови к переносице и качнул головой. — Не то чтобы меня это хоть как-то беспокоило. Сяо позволил Венти обернуть пальцы вокруг своего запястья и утянуть в сторону выхода из музыкального корпуса. Звуки их шагов гулко отбивались от бледно-голубых стен коридора, звенели в витринах с наградами бывших студентов, пока двери корпуса не закрылись за их спинами. К прискорбию Сяо, он запомнил весь путь от дверей аудитории 405М до их комнаты в общежитии — все пролёты лестниц и тёплые переходы, все полупустые коридоры и отсутствующие взгляды других студентов. Едва ли зайдя в их комнату, Сяо не успел толком опомниться, как его прижали ко входной двери и поцеловали так жарко и нестерпимо, что ноги едва не подкосились. Он тут же зарылся пальцами в чуть влажные от игры на экзамене волосы, притянул Венти ещё ближе, едва ли чувствуя, как его майку выправляют из-за брюк и проводят ладонями по животу и рёбрам. Венти скользнул языком в его рот, провёл лишь по кончику его собственного и отпрянул совсем ненамного, сжал зубами нижнюю губу и горячо выдохнул ему в щёку. Вонзился ногтями в тёплую кожу под рёбрами, надавливая, поднялся ладонями вверх и кратко сжал пальцами грудь, прежде чем отстраниться и содрать с него майку. — Венти, — выдохнул едва различимо Сяо, и тот тут же поцеловал его вновь, неуклюже сталкиваясь зубами, вместо извинения обхватывая сначала нижнюю, а потом верхнюю губы, прежде чем наклонить голову и прикусить кожу на перекате плеча и шеи. Сяо вздрогнул, скользнул пахом по бедру Венти, прекрасно зная, насколько он мокрый под брюками и бельём, едва ли способный терпеть обволакивающий всё его тело жар. Венти провёл языком там, где только что сжимал его зубами, и Сяо знал, что вскоре, если не уже, на его коже расцветёт тёмное пятно — и отчего-то это только распаляло огонь внутри. — Кровать. Сейчас. Венти не сдержал смешка, не отстраняясь от его шеи, и Сяо мелко вздрогнул. — Пойдём, — шепнул он, и Сяо позволил увести себя от двери, на ходу расстёгивая пояс и пуговицы брюк. Скрипнули пружины железной кровати. Сяо приподнял голову, удобнее укладываясь на подушке, и ахнул, когда в нему прильнули бёдрами. Только сейчас опомнившись, он трясущимися руками принялся расстёгивать пуговицы рубашки Венти, и почувствовал жар на щеках, когда услышал тихий смешок. — Нет, так не пойдёт, — едва-едва качнул головой Венти и вдруг резко поднялся с кровати, когда Сяо осталось всего лишь четыре пуговицы, чтобы полностью расстегнуть рубашку. С его губ сорвался протестующий стон, и Сяо повернул голову. Смотрел, как Венти приоткрывает дверцу их общего шкафа и задумчиво оглядывает содержимое. — Погоди немного, А-Сяо, — не отвлекаясь, отозвался Венти и вытащил со средней полки тёмно-зелёный галстук — подарок от Ли Вэя на день рождения, который Сяо никогда не надевал, потому что от давления на шею к горлу каждый раз подкатывала тошнота. Кровать вновь прогнулась под весом тела Венти, и Сяо понятливо сложил перед собой запястья. Венти мягко улыбнулся, на краткое мгновение встретившись с его взглядом своим. — Молодец, — чуть ли не одними губами прошептал Венти, и Сяо прерывисто вздохнул, чувствуя жар на щеках. Он позволил обернуть галстук вокруг своих запястий и крепко затянуть неряшливый узел. Поднял руки, когда потянули за жёсткую ткань, и съехал вниз по постели, когда галстук завязали вокруг облезлого железного изголовья. Сяо стиснул пальцами галстук, когда его утянули в долгий, влажный поцелуй — его губы, искусанные и покрасневшие, чуть саднили, а от касания языка к своему он непроизвольно вскинул бёдрами. — Не торопись, — улыбнулся Венти, отстранившись насовсем, и Сяо внутри сгорал от многозначительного, внимательного взгляда, который скользил по его полуобнажённому телу. Он врезался пятками в постель и вскинул бёдрами, когда Венти потянулся снять с него брюки и бельё. Галстук впивался в запястья, и эта лёгкая боль отрезвляла — полная противоположность тому, чего Сяо прямо сейчас желал. Он смотрел, как Венти снимает с себя рубашку, расстёгивает пуговицу на шортах до колена — какой скандал, наверняка сказали члены комиссии, когда тот вышел на сцену — и бросает их на пол. Сяо чувствовал влагу на животе, и от его возбуждения было почти больно. — Венти, — выдавил он, сведя брови к переносице, и чуть дёрнул руками. Края галстука сильнее врезались в запястья. Тот мягко улыбнулся. — Не торопись, — повторил он терпеливо, и Сяо стремительно отодвинул колено, позволяя Венти улечься между его ног, чем заслужил очередной смешок. Сяо думал, что умрёт, если Венти сейчас же к нему не прикоснётся. Он позволил утянуть себя в глубокий, но нежный поцелуй, нетерпеливо выдохнул Венти в щёку, вскинул бёдрами в воздух, почувствовал, как к подвздошной кости прижалась нежная от шрамов ладонь и пригвоздила его к постели. Издал жалостливый звук, который тут же собрали губами, и ахнул, когда его волосы собрали ладонью и оттянули назад. Вздрогнул, когда сжали зубами кожу на шее — точно там, где наверняка уже расплывалось тёмное пятно, — когда осыпали мягкими поцелуями плечо, ключицы, грудь. Стиснул зубами губу, проглатывая стон, когда прикусили кожу совсем рядом с соском, и прерывисто вздохнул, когда провели языком. — Венти, пожалуйста, — выдавил он и почувствовал жар в глазах, когда Венти тихо рассмеялся, не отрываясь от его груди. — Похоже, всё своё терпение ты оставил в прошлой жизни, — с улыбкой протянул он, и Сяо уже был готов умолять. — Ну же, ещё немного. Сможешь? Для меня? Сяо замотал головой, зная, что собственный голос его подведёт, если он попытается издать хоть один звук, и Венти вновь усмехнулся ему в солнечное сплетение, прижался губами к выемке между рёбрами, скользнул по коже косами, спускаясь чуть ниже, и от этих почти невинных поцелуев на животе Сяо плавился и сливался с постелью. Попытался вновь вскинуть бёдрами, но ладонь крепко прижимала его к кровати. Чуть напрягал живот от каждого касания губами и лёгкой щекотки от взъерошенных кос. — Мне интересно, — пробормотал Венти, не отстраняясь от низа его живота, — сможешь ли ты кончить до того, как я к тебе прикоснусь? Сяо шёпотом выругался, держась за галстук, сдавливающий его запястья, словно утопающий за соломинку. — Давай не будем, — проблеял он, ёрзая в постели, и Венти сверкнул глазами. — Я всё-таки попробую. Венти сжал зубами кожу на животе, скользнул языком до солнечного сплетения и, оттолкнувшись ладонью от кровати, сел, выпрямляясь. Сяо растерянно разомкнул губы, но с них не сорвалось ни звука. Он вздрогнул, когда почувствовал скольжение одних только пальцев по рёбрам, там, где выпирали косые мышцы живота, по бедру — и скользнули вниз, к тонкой линии между ногой и пахом. Сяо зажмурился, отвернув голову, и касание тут же исчезло. В его волосы зарылись пальцы и с силой оттянули. Сяо всхлипнул, размыкая веки. — Вот так, — выдохнул Венти, перехватывая его взгляд. Рука из волос медленно исчезла. Он смотрел, как Венти подцепляет немного влаги с его живота и растирает между пальцев. Как проводит всей ладонью по бедру вверх и сжимает. Как из одной из кос выбилась небольшая прядь и зацепилась за уголок тонких губ. Руки затекали. Галстук тёрся о кожу запястий. Сяо хотел, чтобы Венти своими руками разрушил его и собрал заново. Чтобы эти пальцы скользнули в его рот и перекрыли воздух. Венти вновь провел рукой по низу его живота, чуть надавливая, и Сяо даже не подозревал, насколько он мокрый, пока в него не скользнул влажный палец — осторожно, но уверенно, сразу надавливая на то место, которое заставило Сяо издать короткий громкий стон и вскинуть бёдрами. Второй рукой Венти пригвоздил его к постели. — Тише, — шепнул он, нежно улыбаясь. — Мы же не хотим, чтобы нас все услышали? Сяо мотнул головой, чувствуя, как горит лицо. Ко лбу и щекам прилипли волосы, изголовье кровати жалобно скрипело, когда он напрягал руки, внизу от движений ладони Венти бежал ток. — Венти, пожалуйста, — выдавил он подрагивающим голосом, и тот мягко цыкнул, не стирая с лица улыбки. Венти резко согнул пальцы, и перед глазами заплясали звёзды. — Разве у меня получится заставить тебя забыть обе жизни, если ты всё время торопишься? — с невинным видом спросил он, чуть склонив голову, и Сяо всхлипнул, когда пальцы вновь задели то место внутри. Мягко согнулись, вновь нажали, и снова — аккуратно, бережно. Сяо снова выругался, тяжело выдыхая. По вискам стекал пот. Мир вокруг него явно ускорился — движения пальцев стали быстрее, жаднее, нетерпимее, несмотря на слова Венти, и Сяо запрокинул голову, не в силах сдерживаться. Крепко зажмурился и вздрогнул от неожиданности, когда почувствовал, как в его бедро врезается колено, как Венти ложится сверху него и давит ладонью на рот. — А-Сяо, тише, — произнёс он тёмным голосом, смотря в глаза немигающим взглядом, и вновь согнул пальцы. Сяо излился, чувствуя, как по всему напряжённому телу расходятся тёплые волны. Он мелко подрагивал, едва ли осознанно подаваясь бёдрами навстречу пальцам, и не смел отвести от Венти взгляда тоже. В глазах у того плясали монстры, когда-то бродившие по землям Тейвата, а губ не покидала лукавая полуулыбка. — Не устал, надеюсь? — спросил он негромко, и Сяо чуть мотнул головой. Скользнул обеими ладонями по галстуку и обхватил его поудобнее. Венти мягко фыркнул — и медленно вытащил пальцы, прежде чем подняться с постели вовсе. Сяо сверлил взглядом покрытый трещинками потолок, всеми силами стараясь выровнять дыхание, пока Венти возился и копался в ящиках стола. Когда кровать вновь прогнулась под вторым весом, Сяо удалось вернуть потерянное самообладание — и, вероятно, Венти это заметил, поскольку его брови тотчас изломились. — Какая жалость, — протянул он, устраиваясь у Сяо между ног. — Похоже, всё это было зря? Сяо замотал головой, скользнув пятками по простыне и сжавшись, и Венти легко рассмеялся. — Не переживай, — продолжил он, мягко огладив Сяо по бедру ладонью. — У нас ещё много времени. Сяо вздрогнул, когда всё его тело принялись покрывать поцелуями — кожу охватывало огнём везде, где его касались чужие губы и чужое мерное дыхание, и он явно соврал самому себе, посчитав, что вернул утраченное самообладание. Он чувствовал следы лукавой улыбки там, где его целовали, и с силой натягивал ткань галстука. Так хотелось прикоснуться, зарыться пальцами в тёмные волосы, вонзиться ногтями в плечи и спину, оставить на коже красные царапины — и не мог даже до половины согнуть локти. — Венти, — выдавил Сяо и ахнул, когда к нему всё же прикоснулись — но лишь на долю секунды. — Хватит… издеваться. Венти обернул пальцы вокруг него и мягко — снизу вверх. — И где в этом веселье? — выдохнул он, улыбнувшись и сверкнув глазами, и крепко сжал зубы на груди. Сяо всхлипнул. К нему вновь прикоснулись — Селестия, наконец-то, — обернули вокруг пальцы, медленно провели снизу вверх в поиске такого темпа, который заставит Сяо развалиться на части, но не до конца. Он цеплялся за галстук, закидывал голову, умолял, едва-едва прогонял жар в глазах, сжимал Венти коленями, как можно тише стонал, вздыхал и всхлипывал — и каждое движение рукой, каждый толчок пальцами внутри, каждое прикосновение губ к изгибу бедра казались пыткой. Когда Венти вновь коснулся того места внутри, Сяо обронил случайный вскрик, вскинув бёдрами, и всё вновь исчезло. — Нет, Венти, прости, прости, — забормотал он на выдохе, беспомощно наблюдая, как тот подтягивается на руках к его лицу. Его рот вновь накрыли ладонью. — Мне её так всё время держать? — спросил Венти, и Сяо замер под тяжестью его взгляда. Хотелось замотать головой ровно в той же степени, что и неистово закивать. Вдруг Венти усмехнулся — и скользнул двумя пальцами Сяо в рот. Галстук затрещал над его головой, в горле сбился в ком весь воздух, и Сяо округлил глаза, не смея отрывать взгляда от Венти. Он скользнул по пальцам языком, едва-едва обвёл их и сглотнул слюну. Почувствовал, как они, подрагивая, согнулись, надавливая кончиками на центр языка, и всхлипнул почти неслышно. Только эта мелкая, краткая дрожь подсказывала — Венти тоже едва держал себя в руках. Венти оставил аккуратный поцелуй на его щеке, на влажном от пота виске, на изгибе челюсти под ухом — Сяо почувствовал, как чужое возбуждение скользнуло по его животу, и вздрогнул. В голове всё как будто заволокло мягкой ватой, каждое касание губ, рук и тела оборачивалось в десятки раз ярче, чем должно было. Венти что-то прошептал ему в шею, но Сяо не понял ни слова. Не отнимая руки от его рта, Венти оперся второй ладонью о постель и скользнул пахом по его бедру, уселся чуть удобнее и провёл пальцами по ноге, подхватил под коленом и уложил её к себе на плечо. Сяо едва слышно ахнул, и пальцы скользнули глубже в его рот. Он вскинул бёдрами, наконец — наконец-то — сумев прильнуть к обнажённому телу, почувствовать, как оставляет влагу на тёплой, слишком светлой для этих земель коже. По щеке стекала тонкая нить собственной слюны. Венти сосредоточенно наблюдал за ним, позволяя слепо толкаться бёдрами. — У тебя взгляд туманный, — выдохнул он, чуть согнув у Сяо во рту пальцы снова. — Хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? А-Сяо, скажи мне, ты хочешь, чтобы я к тебе прикоснулся? Сяо попытался выдавить хоть одно слово, но Венти надавил на его язык только сильнее, и с губ сорвался лишь сдавленный стон. На губах напротив мелькнула лукавая улыбка, и в обычное время Сяо был готов убить за неё — сейчас хотелось порвать галстук, стягивающий его запястья, перевернуть Венти на спину и опуститься на него сверху. Пальцы медленно покинули его рот, и Сяо прерывисто вздохнул, сглотнув. — Венти, — сипло зашептал он, едва ли видя мир перед собой, и услышал беззвучную усмешку. — Венти, хватит, пожалуйста, сделай уже хоть что-нибудь. Тот охнул, вскинув брови и наклонив голову. — Разве я ничего не сделал? — спросил Венти, и Сяо запрокинул голову, шумно выдыхая. Вздрогнул, когда по его возбуждению провели кончиком пальца. — Мне кажется, что-нибудь уже всё-таки было. Сяо издал протестующий стон, вновь дёрнув руками. Галстук едва слышно затрещал, оглушительно скрипнуло изголовье кровати. Он оборванно, с силой провёл возбуждением по бедру Венти, снова и снова, и снова — чувствуя, как подвздошную кость мягко оглаживают большим пальцем и не останавливают. — Ты такой красивый, — шепнул Венти, и в голосе его сквозила обескураженная улыбка, — когда вот так умоляешь. Сяо вжался затылком в подушку и зажмурился, прикусив губу — делал всё, чтобы не позволить стону покинуть напряжённое горло. Лишь бы не дать понять, что этого скольжения по бедру, этих касаний к подвздошной кости было недостаточно, ведь с Венти сталось бы продолжить свою пытку. Ведь это она и была. И Сяо никто не тянул за язык, когда он сам попросил о ней в стенах музыкального корпуса. Щёки горели, а связанные руки мелко подрагивали. Жар расползался по низу живота тёплыми волнами, и Сяо знал, что вот-вот вновь кончит — и он не был уверен, что сможет в таком случае продолжить. Хотя Венти мог бы; и Сяо ни за что не признается даже самому себе, что всё внутри него дрожало, когда он представлял, как его вжимают в постель, стирают с щёк слёзы и резко — глубоко, быстро, заглушая влажными поцелуями крики от острой чувствительности. И Сяо даже не знал, то было проявление какой-то жалкой стороны себя или искреннее желание, которое безмолвно жило внутри него весь этот год. Словно почувствовав, насколько Сяо близок к тому, чтобы кончить, Венти надавил ладонью на его бедро и пригвоздил к постели. — Не закрывай глаза, — произнёс он твёрдо, и Сяо через силу разомкнул веки. Всё его лицо горело, в глазах расплывался жар, по вискам стекала влага, и он уже не понимал, что это — пот или первые слёзы. Венти изломил брови. — О, А-Сяо, прости меня. Хочешь продолжить? Или остановимся пока? Сяо резко замотал головой, и перед глазами заплясали тёмные пятна. — Не останавливайся, — выдавил он, и Венти улыбнулся, едва-едва алея щеками. Словно ему было приятно от этих слов; словно не он довёл Сяо до состояния, когда тот был готов кончить от одного выдоха в шею. Он захлебнулся воздухом, когда почувствовал давление внизу. Венти скользнул рукой по ноге Сяо, всё ещё заброшенной на его плечо и мелко дрожащей, и едва-едва подался вперёд бёдрами. Мелкое движение, аккуратное — почти что нежное, но для Сяо оно ощущалось хуже, чем если бы Венти одним мгновением вошёл в него на всю длину. Сяо чувствовал, как Венти осторожно, плавно изгибается в пояснице, и непроизвольно сжался — давление нарастало, но слишком медленно, и по какой-то причине этого было слишком много. Он издал тонкий звук сквозь туго сомкнутые губы, потому что всё ещё почему-то помнил — нужно быть тише. Быть тише и не закрывать глаза. Он вцепился в галстук, как в последнее, что у него когда-либо было, и не сдержал захлёбывающегося вздоха, когда Венти двинул бёдрами сильнее. Венти остановился. Наклонился к нему и осыпал до странного целомудренными поцелуями щёки, нос и лоб. — Всё хорошо? — спросил он, и Сяо шумно, прерывисто выдохнул. — Да трахни ты меня уже, — выпалил он и услышал, как Венти рассыпался в лёгком смехе. Под галстуком горели запястья, наверняка он растёр себе кожу, и только это удерживало его в подобии ясности, когда почти всё сознание уже давно заволокло туманом. — Венти, пожалуйста, я больше не могу, про… Венти смял его губы в поцелуе, и Сяо попытался пробормотать что-то ещё, но обмяк, когда почувствовал касание языка к своему. — Прости, — выдохнул Венти, едва-едва отстраняясь. Резко подался вперёд бёдрами, и Сяо сдавленно ахнул. — Скажи, если захочешь, чтобы я остановился. Хорошо? Сяо скользнул пяткой по постели и почувствовал, как Венти обхватил его колено, когда заброшенное на его плечо нога едва не соскользнула. Он дрожал от каждого толчка внутри, стискивал зубами губу, лишь бы не застонать слишком громко, и издал тонкий звук, когда Венти замедлился. — Хорошо? — повторил он, и Сяо горячо зашептал: — Не останавливайся, пожалуйста, Венти, даже если я попрошу. Венти издал тихий смешок, и Сяо расплавился, когда его влажно поцеловали в шею. — Я остановлюсь, если ты будешь слишком громким, — напомнил Венти — и Сяо в следующий же миг захлебнулся воздухом. Он уткнулся носом в перекат плеча Венти, прогнулся в спине и стиснул тонкую кожу зубами, заглушая тонкие всхлипы. Если Венти и ускорился, то совсем ненамного — вот только движения его утратили почти всю аккуратность. Он двигался сильно, глубоко, не оборванно, но резко; через раз попадал в то место, которое заставляло Сяо то растекаться по постели, то сжиматься в ничтожную точку. Натянутые мышцы той ноги, которая кое-как держалась на другом плече, ощутимо ныли, а рук он почти не чувствовал. Под пальцами разгоралась лёгкая боль — Сяо вонзался ногтями то ли в собственные ладони, то ли в ткань галстука, и почти ничего не видел перед глазами. Перед ним плясали тёмные пятна и рассыпались звёзды, и он не слышал тихого стона, сорвавшегося с губ Венти — наверняка из-за боли там, где Сяо его сжимал зубами. По животу расплывалось тепло, и, кажется, Сяо снова кончил — он перестал воспринимать хоть что-либо вокруг себя, на мгновение сознание как будто померкло, но когда он разомкнул веки, его голова безвольно лежала на подушке, а вялая нога лежала на плече Венти только потому, что тот её продолжал держать. — Ты как? — пробормотал Венти ему в шею, оставляя на коже беспорядочные поцелуи, и Сяо сумел только издать сдавленный стон. — Сможешь ещё немного продержаться? По вискам вниз лились слёзы, теряясь в волосах. Сяо кое-как мотнул головой. В горле пересохло, он сомневался, что сумеет издать хоть один звук. — Нет, — сипло выдавил он и вскрикнул, когда Венти резко подался бёдрами вперёд. По коже плясали белые угли, от каждого касания и движения всё тело пронзало током. — Венти, стой, подожди… — Ты сам просил не останавливаться, разве нет? Сяо вжался затылком в подушку и всхлипнул, когда вновь — глубоко, до конца. Мгновенно забыл обо всём, что не должен был делать, и отвернул голову, крепко зажмурившись, позволив яркому стону сорваться с губ. Он сжался против воли, и в его шее затерялся тонкий звук. Венти на мгновение замер, и внутри Сяо всё заволокло теплом. Он сжался ещё сильнее, чувствуя, как в него продолжают толкаться — мелко и оборванно. Горло, всё тело саднило, в глазах расползалась сухость, кожа на щеках и висках казалась до странного натянутой. Он не сдержал слабого, протестующего звука, когда Венти отстранился, осторожно уложил его ногу на постель и принялся оставлять аккуратные поцелуи на лице, шее и мокрой груди. — Всё хорошо? — спросил снова Венти, и Сяо постарался угукнуть, но вышло издать только неразборчивое сипение. Он мелко кивнул и обессиленно вздрогнул, когда Венти потянулся развязать его руки. Бережно подхватив его кисти, Венти обеспокоенно оглядел покраснения на запястьях. У Сяо всё ещё расплывался мир перед глазами, поэтому он скорее почувствовал, чем увидел, как к его коже мягко прикасаются губами. — Больно? — выдохнул Венти, не отстраняясь от его запястий, и Сяо чуть дёргано мотнул головой. Венти провёл пальцами по предплечьям, мягко, но ощутимо надавливая, и забитые мышцы на миг пронзило приятной болью. Уложив ослабевшие руки на постель, Венти ненадолго поднялся с кровати — и вернулся с салфетками в ладонях. Тело всё ещё мелко подрагивало, стоило только Венти к нему прикоснуться. Сяо слабо сжал под пальцами простыни, когда по животу прошлись салфеткой, спустились ниже — и всё время оставляли на щеках бережные поцелуи, отвлекая от неутихающих отголосков того, чем они только что занимались. Сяо тихо выдохнул, поморщившись, когда поцеловали в середину груди. — Не надо, — пробормотал он булькающим голосом. Венти тут же вскинулся, встречая его взгляд своим. — Я весь… грязный. Мокрый. Венти издал беззвучный смешок и снова прижался губами к его коже. — Потом сходим в душ, — произнёс он спокойным, умиротворяющим голосом. Раздался глухой шелест испачканных салфеток, брошенных в мусорку. Сяо позволил себя аккуратно перевернуть и мягко обнять со спины, всё ещё неспособный толком пошевелиться, чувствуя беспорядочные мягкие поцелуи на плече и правой лопатке. Вдруг Венти хихикнул ему в спину и спросил: — Всё ещё помнишь что-нибудь? Сяо, не размыкая век, чуть нахмурился. — Что? — выдохнул он, и Венти рассмеялся.

***

Выпускной экзамен по специальности Венти сдал на минимальный проходной балл. Сяо с самого момента, как узнал об этом, пребывал в тихом негодовании. Ему казалось, если кто-нибудь хотя бы одним неосторожным словом напомнит ему об этом, от жгучести его праведного гнева загорится пол под ногами. Он не понимал, как это возможно — недооценить того, кто, согласно древним легендам, знал наизусть все мелодии всех миров во Вселенной, все песни, которые когда-либо были или будут придуманы. Сам Венти, казалось бы, особого значения этому факту не придавал. Он рассказал, что сразу после выступления его выловила за кулисами девушка, которая представилась представительницей симфонического театра Фонтейна и предложила работу — по первости играть на второй скрипке в оркестре, а потом, возможно, получится рассмотреть его на должность композитора. Что в целом неплохо — разве что в Фонтейн Венти переезжать пока что не очень хотелось. — Я мог бы брать частные заказы, — протянул он, когда они вдвоём сидели на скамейке между музыкальным и главным корпусами университета. Венти тогда откинулся на спинку, задрав голову к безоблачному небу, и расслабленно покачивал ногой. — Для театров, там, или ещё чего. Я ещё посмотрел несколько студий для записи звука, хочу поиграться с этими… штуками… и, может, отправить грампластинки в несколько компаний. Сяо кипел внутри из-за замшелости членов комиссии, но заставил себя ровно промычать. — В Фонтейне как будто стабильнее, — пробормотал он, и Венти страдальчески изломил брови. — Не хочу от тебя уезжать. По губам против воли расплывалась чуть кривоватая улыбка. Сяо чуть сдвинул ладонь по скамье и переплёл их мизинцы. — Это всего-то на два года, — выдохнул он. — Я мог бы приезжать к тебе на праздники или ты — сюда. И… может, потом я мог бы переехать в Фонтейн тоже. Пошёл бы в магистратуру в Университет свободных искусств. Венти издал смешок. — Син Цю тебя придушит. Помолчав немного, Венти цыкнул и безнадёжно качнул головой. — Да ну его, этот Фонтейн, — сказал он. — Их цены на недвижимость меня без штанов оставят. А рабочая виза и вовсе убьёт. Сяо тихо фыркнул. Почти три года назад он и сам рассматривал Фонтейн как регион для поступления, но всё же отринул эту идею, когда попытался разобраться в особенностях их бюрократии. Документы в университет нужно было подавать за полгода минимум, в определённые даты, с использованием определённых форм и множеством справок, начиная от заявки на получение стипендии (к которой прилагалась целая пачка документов, от подтверждений финансового положения семьи до заключения о состоянии здоровья) и заканчивая рекомендациями от учителей в школе. При этом, как Сяо узнал от знакомых, твои документы могут трижды потерять, дополнительно потребовать что-нибудь ещё абсолютно бессмысленное, отказать в предоставлении общежития и Селестия только ведает что ещё сделать. К тому же, из-за того, что вокруг столицы Фонтейна возведены высокие стены, сам город с трёх сторон окружён водой, и весь он усыпан сверху густой сетью маршрутов аквабусов, жильё там стоило катастрофически дорого. Если ты не родился с золотой ложкой во рту, как тот же Син Цю, максимум, что ты можешь себе позволить в Фонтейне — сырую комнату в коммуналке в подземном районе. И даже тогда, вероятно, придётся продавать последние штаны. Вдруг Сяо свёл брови к переносице. — Рабочая виза? — переспросил он, и Венти весело хмыкнул. — Я даже завидую, что тебе не приходилось с этим сталкиваться. Но да. Ради перспективы поступления в Фонтейн Сяо как-то приходилось изучать, что такое студенческая виза и как её получать, однако у него не было причин предполагать, что существуют и другие виды подобных документов. Хотя это было логично. И всё же… — Как ты тогда в Ли Юэ живёшь все эти годы? — спросил он, и Венти загадочно повёл плечом. — Мне очень повезло, что мой лучший друг — бывший Гео Архонт, у которого есть подвязки в Цисин. Между прочим, я уже сто пятьдесят лет как гордый гражданин Ли Юэ. Сяо недоумённо воззрился на него. Венти, не замечая направленный на него немигающий взгляд, вытянул ноги, стекая по спинке скамьи, и прикрыл глаза. — Ты же даже не похож, — всё-таки протянул скептически Сяо, и Венти издал тихий смешок. — А у меня по документам мать из Мондштадта. Это ты ещё не слышал, что Цисин придумали сделать меня наполовину Адептом. Чтобы я не ушёл в подполье, когда станет понятно, что по паспорту мне семьдесят, а выгляжу я дайте Архонты на двадцать. Ты и сам меня год назад с первокурсником перепутал, помнишь? Сяо не сдержался и прыснул. Сегодня они закрыли последние экзамены. До конца лета Венти ещё планирует жить в общежитии, а после он сможет вернуться к себе домой, если так и не примет предложение от симфонического театра Фонтейна. Насколько Сяо знал, на время обучения на музыкальном факультете в Университете Ли Юэ Венти свою квартиру — купленную ещё лет сто назад, а потому считавшуюся приличной и в престижном районе, который на момент покупки был захудалой окраиной — сдавал кому-то, а в качестве подработки писал тексты для чьих-то песен и пьес. Ху Тао, конечно, полной картины не знала, но как только Венти в одну из встреч обмолвился о своей квартире, тут же выпалила, что Сяо совершенно непостижимым образом умудрился выбрать себе вполне достойную партию. Венти тогда обескураженно рассмеялся, а Сяо раскраснелся, пряча лицо под ладонью. «Ху Тао, ты меня не переоценивай, а то с меня станется в один день уйти в лес и остаться там жить вместе с красными пандами», — не в силах совладать со смехом, выдал в тот день Венти, чем, вероятно, спас себя от дальнейших расспросов. — Тебя всё ещё беспокоят воспоминания? — спросил вдруг Венти, и Сяо издал вопросительное мычание. — О прошлой жизни. Подумав немного, Сяо качнул головой. — Совсем редко, — отозвался он негромко и почувствовал, как Венти накрыл его ладонь своей и мягко сжал пальцы. — Мне кажется, они раньше были чаще из-за нервов. Из-за экзаменов и… всего такого. Венти выпустил его ладонь из своей, повернулся на скамейке, поджимая под себя ногу, и уложил на спинку скрещенные руки. — Ты же самый умный студент на своём курсе, — протянул он не без нотки странной гордости в голосе. — Почему ты переживаешь? Сяо помедлил с ответом. Задержав ненадолго взгляд на краю вымощенной брусчаткой дорожки, между камнями которой едва-едва пробивалась ещё не затоптанная трава, он точно так же повернулся к Венти и сложил руки на коленях. — Как будто это не моя заслуга, — произнёс он, тщательно взвешивая слова на языке, прежде чем их сказать. — Если бы ты мне не объяснял многое или не указывал на что-то, я бы ничего никогда не понял. Венти тут же наклонился к нему, обеспокоенно заглядывая в глаза. — А-Сяо, это не так, — качнул головой он. — Объяснял я тебе только себя. И намеренно ни на что другое не указывал. И даже если намеренно, если бы ты не был умён сам по себе, никакая моя помощь тебе бы не помогла. На его лице застыло серьёзное выражение. — Никогда не принижай себя, А-Сяо. Хорошо? Не сдержав слабой улыбки, Сяо кивнул. Венти заметно повеселел. — Вот и отлично, — сказал он, выпрямляясь. — Ты не голоден? Я бы съел кристальные баоцзы. И Ху Тао позовём с нами. Сяо смотрел, как Венти поднимается со скамейки и протягивает ему открытую ладонь, и с беззвучным смешком взял его за руку.