Часть 1
1 февраля 2023 г., 15:05
Примечания:
Приятного чтения 💫
Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа.
«В. В. Маяковский»
В голове тихонько гудит, веки становятся будто наполненные свинцом, рот заполняет терпкая горечь, отчего Сайно понимает прекрасно, что ещё пара бокалов — и его сознание вскоре поплывёт сильнее. По разуму генерала махаматры бьёт алкоголь, вынуждая тихо вздохнуть и опереться локтями о стол, чтобы удержать руками голову и немного заторможенно моргнуть. Тигнари осторожно касается его плеча, обеспокоенно заглядывает в алые глаза и тихо спрашивает о чужом самочувствии. Сайно качает головой, дёргает губами в короткой улыбке и успокаивает юношу парой слов, а затем отвлекается на зовущего официанта Кавеха. Кто бы мог подумать, что у практичного и сдержанного аль-Хайтама может быть такой знакомый. Эмоциональный и яркий, безбашенный и вездесущий — Кавех полная противоположность загадочного секретаря. У таких людей, как архитектор, душа нараспашку: юноша моментально вливается в компанию, вызывает на чужих лицах весёлые улыбки уже спустя пару минут после своего прихода. Сайно такая яркая черта в Кавехе одновременно забавляет и как-то успокаивает, ведь генерал махаматра видит юношу насквозь. Даже если бы архитектор захотел кого-то обмануть, у него бы это, определённо, не вышло — выдали бы моментально пляшущие в рубиновых глазах чертята. Так что Сайно прекрасно читает эмоции на лице напротив, потому может без задней мысли расслабиться в его компании и просто отдаться разговору, обсуждая с болтливым юношей всё подряд. — Удивительно! Разве генералу махаматре законно так играть?.. — Кавех недовольно хмурится, утыкается в свои карты, жуёт собственную губу, а после, стоит Сайно в очередной раз ударить по его последнему бойцу, восклицает расстроенно, бьёт ладонью по столу, но уже спустя пару минут смеётся тихо над собственным проигрышем. — Хитре-ец! — пригубив терпкое вино, протягивает архитектор, чем вызывает у Сайно весёлую улыбку. — Тебе просто нужно быть немного внимательнее. И смени несколько карт в своей колоде, — от вкусного вина и приятной атмосферы махаматра ощущает себя разомлевшим, отчего губы так и расплываются в аккуратной улыбке. Сайно с радостью даёт юноше пару советов насчёт Священного Призыва, а после, подперев рукой подбородок, осторожно смотрит на приободрившегося архитектора. — Учту, учту… Обязательно! Совет самого махаматры нужно обязательно учитывать… — Кавех улыбается широко, откидывается назад, опираясь о спинку стула, и вдруг смотрит на Сайно как-то пристально. Архитектор щурится, словно сытый кот, чешет кончиками пальцев острый подбородок и склоняет голову немного на бок. Сайно чувствует ясно, как его щёки отчего-то покрываются едва заметным на смуглой коже румянцем, и дышит немного глубже, стараясь приободрить себя. Он откровенно радуется, когда Кавех, вспоминая, что их компания на этот вечер так-то должна быть больше, пускается в рассказы об аль-Хайтаме. Тут приободряется даже Тигнари — тот вдруг дёргает ушами и заинтересованно смотрит на архитектора, впитывая каждое его слово, словно губка. Правда, ближе к концу чужого рассказа Лесной страж откровенно хихикает над юношей и явно не придаёт его словам большого значения — Сайно лишь закатывает глаза и фырчит, прекрасно помня о причине этого скепсиса. Сам генерал махаматра активно участвует в диалоге и спустя пару мгновений вовсю обсуждает с Кавехом секретаря Академии. Они открыто дискутируют об аль-Хайтаме, его истинной силе и замыслах, с головой ныряют в собственные воспоминания с участием секретаря. Сайно периодически то хмурится, то загорается, вступая в спор с архитектором, а после притихает, когда слушает внимательно очередную историю архитектора. — Так насколько он силён? Он сильнее тебя? — Кавех сначала подпирает голову рукой, а после опирается локтями о стол, чтобы ещё ближе подвинуться к собеседнику и махнуть ладонью, задавая довольно провокационный вопрос. — Конечно нет, — недовольно сжимая губы в тонкую полоску, Сайно тихо цыкает и откидывается назад, вжимаясь лопатками в плоскую поверхность стула, складывает на груди руки, показательно отводя взгляд в сторону. Архитектор в ответ растягивает губы в весёлой улыбке и щурится, окидывая юношу внимательным взглядом, и начинает с энтузиазмом рассказывать ещё одну историю об их загадочном друге. Фыркнув едва слышно и пригубив ещё вина, генерал махаматра начинает с интересом слушать собеседника до тех пор, пока внезапно не ощущает, как под небольшим столиком его ноги осторожно касаются. Сайно моментально застывает, поднимает глаза со стола и вскоре встречается взглядом с чужими яркими чертятами. Какого он вообще творит? Не прерывая собственного рассказа и делая вид, что больше ничего не происходит, Кавех, оставив под стулом собственную туфлю, ведёт аккуратной ступней по ноге Сайно. Архитектор гладит смуглую кожу кончиками пальцев, слегка давит, ведёт то вверх, то вниз. При этом Кавех улыбается пьяно, не сводит глаз с лица генерала махаматры, стараясь уловить каждое изменение на его лице. У Сайно от такой выходки сначала не смог даже пальчик пошевелиться, а после руки зачесались от желания обхватить ими крепко древко копья. В груди юноши колышется пламя негодования и смущения: махаматра ещё никогда не оказывался в подобной ситуации, а если кто-то и пытался приставать к юноше, то в тот же миг ощущал у своего горла острый конец оружия. Вот только Кавех входит в небольшой круг знакомых Сайно, которым тот относительно доверяет, потому махаматра сидит в замешательстве, не смея даже двинуться. Он понятия не имеет, как стоит поступить. Остановить архитектора? Но тогда весь этот конфуз может предстать перед Тигнари и всей таверной… Генерала махаматру заметно отпускает из состояния натянутой струны, когда к столику вальяжной походкой подходит аль-Хайтам и прерывает рассказ Кавеха. Архитектор моментально двигает ноги ближе к своему стулу, перед этим ныряя ступнёй в аккуратную туфельку, и, переведя взгляд в сторону пришедшего секретаря, зло сверкает глазами в ответ на чужие слова. Сайно не сдерживает откровенно облегчённого выдоха и после расслабляется, отвлекаясь на разговор с аль-Хайтамом. Вечер вновь приобретает весёлую атмосферу, сопровождающуюся непрекращающимися спорами то насчёт секретаря, то на другие темы. Генерал махаматра продолжает пить вино бокал за бокалом, в надежде забыть о произошедшем инциденте и не поглядывать периодически смущённо на звонко болтающего Кавеха…***
По сравнению с душной, переполненной множеством пряных ароматов таверной, улица кажется Сайно самым настоящим раем. Махаматра вдыхает свежий воздух полной грудью, прикрывая на мгновение глаза от наслаждения, и прислушивается к окружению. Уже почти за полночь, отчего улочки обычно оживлённого Сумеру сейчас пустуют; лишь откуда-то издалека доносится приглушённый шум таверны, которую генерал махаматра покинул несколько минут назад. Никакой суеты, только ночная прохлада и тихое стрекотание редких птиц на крышах домов — Сайно не может не остановиться, не насладиться таким редким моментом полного спокойствия… — О… О, кого я вижу, хах! Разве не торопитесь домой, уважаемый махаматра? Кавех машет ему рукой с широкой улыбкой от уха до уха и приближается к Сайно, немного покачиваясь из стороны в сторону. Определённо, градус алкоголя оказался выше, чем архитектор рассчитывал изначально, отчего он теперь чувствует лёгкое головокружение и не может пройти без усилий по прямой линии. — Тебе самому стоит пойти скорее домой, — Сайно тихо вздыхает и крепко хватает Кавеха за локоть, когда тот практически наваливается на него, пытаясь в пьяном приступе нежности обнять. Щёки генерала против его воли краснеют едва заметно от всплывшей в голове недавней картины. — Ха-ха… Хотите побыстрее избавиться от меня? — архитектор щурится, заглядывает в глаза напротив. Его всё ещё ведёт от выпитого алкоголя, в голову лезет куча разных мыслей и идей, а из груди рвётся тихий смех. — Не говори ерунды, — Сайно, поджав губы, отводит взгляд в сторону и затем перекидывает руку юноши через своё плечо, помогая тому опереться на себя, дабы не упасть. — Я отведу тебя. Скажешь, где твой дом? Кавех смеётся тихо, растягивая губы в широкой улыбке, цепляется за край чужой одежды и тихо затем икает, прежде чем собраться с мыслями и дать свой ответ. — Раз генерал махаматра так хочет помочь… Как я могу отказаться? — Сайно сжимает чужое запястье крепко и вздрагивает непроизвольно, когда ему горячо выдыхают куда-то в щёку. — Давай без официоза. Где твой дом? — повторяет свой вопрос юноша, чем вызывает недовольное ворчание со стороны архитектора. Кавех вздыхает, кусает губы в течение минуты, а затем тихо бормочет о том, что им нужно идти вверх по улице. Хмыкнув тихо, Сайно шагает в нужном направлении, крепко держа покачивающегося архитектора в своих руках. Какое-то время их путь сопровождает ночная тишина и редкие крики птиц: махаматра лишь иногда тихо сопит, когда старается закинуть руку приятеля на собственном плече получше, а Кавех пьяно икает и пытается сосредоточить взгляд то на выложенной множеством плоских камешек дороге, то на чужом усердном выражении лица. — Ха-а… Всё же удивительно, — Сайно искоса смотрит на заговорившего Кавеха и слушает того внимательно, хоть и не собирается сначала как-то комментировать и отвечать. — Генерал махаматра… Никогда бы не подумал, что им может быть такой человек. — Такой? — хмурясь непонимающе, переспрашивает Сайно и поворачивает голову немного к архитектору, отчего почти сталкивается с ним носами. — Ты выглядишь нежным. Такой… М-м, стройный и гибкий. Миниатюрный, — Кавех выдыхает тяжело, хмурится в раздумьях и слегка мычит, когда пытается вспомнить нужное слово. Махаматра на такие речи охает поражённо, краснеет ярче и ускоряет шаг — ему нужно скорее довести архитектора до дома, пока тот ещё чего не наговорил. Кавех удивлённо вздыхает, старается переставлять ноги скорее, чтобы поспеть за юношей. Они идут дальше по улице, поднимаются по широким подъёмам всё выше: архитектор периодически тянет махаматру немного в сторону, показывая ему, куда нужно свернуть. Спустя некоторое время Кавех цепляется за чужое плечо и встаёт на месте, с тихим мычанием кивая в сторону нужного дома. — Да неужели… — Сайно дёргает уголками губ и фырчит. Он прекрасно знает это аккуратно стоящее в стороне от других здание — генералу приходилось несколько раз навещать аль-Хайтама. Ужасно хочется задать вопрос, что сразу стал тревожить юношу, но Сайно тактично молчит и просто подводит архитектора к резной двери, терпеливо дожидаясь, когда тот достанет ключи, дабы попрощаться после. Но прощание в итоге происходит не так скоро, как махаматре этого хочется. Кавех сначала сопит недовольно, шарит по карманам свободной рукой в попытке найти ключи, при этом облакачивается на генерала окончательно и ненароком касается кончиком носа чужой смуглой щеки. Сайно застывает из-за касания юноши, после слегка поворачивает голову в сторону архитектора, собираясь поторопить того, но внезапно сталкивается с его глазами. Кавех на мгновение замирает, смотрит на махаматру задумчиво, скользит взглядом по смуглому лицу и вскоре задерживается окончательно на обветренных, искусанных губах. — Что ты… Голос Сайно срывается на шёпот, когда Кавех подаётся вперёд и прижимается к его губам своими. Мимолётное касание кажется им обоим чем-то внеземным: становится вдруг и холодно, и жарко, колени подгибаются неумолимо. Архитектор сжимает предплечье махаматры пальцами крепко, кладёт дрожащую ладонь с зажатыми в ней ключами на смуглую грудь юноши и шевелит губами, скользя жадно по мягкой коже. Сайно же не может толком пошевелиться — тело будто парализует, отчего генерал лишь смотрит на блондина широко распахнутыми глазами, пытаясь наконец-то принять тревогу в собственной голове. Его целуют. Кавех касается сухих губ всё настойчивее и вскоре, осмеливаясь пойти дальше, касается края чужих уст юрким языком. В этот момент, ощущая в полной мере, как невинное касание начинает перерастать во что-то большее, Сайно наконец приходит в себя: он дёргается, упирается руками в грудь архитектора и с силой отталкивает его, отскакивая затем от того, как от жгучего пламени. Махаматра дрожит, откровенно напуганный чужими действиями, и прикрывает губы ладонью — те будто пылают, отчего состояние юноши лишь ухудшается. Кавех не сдерживает поражённого вздоха: он и подумать не мог, что однажды увидит сильного, непоколебимого и крепкого генерала махаматру столь слабым. Честно говоря, архитектор думает, что в следующий миг его настигнет кара главы матр и наутро аль-Хайтам найдёт лишь его остатки на пороге их общего дома, потому замирает, готовясь принять удар могучего копья. Но, наперекор чужим мыслям и догадкам, Сайно отворачивается, сжимает ладони в кулаки и затем срывается с места, бежит по широкой улице как можно быстрее. — Сайно! Постой! — голос предательски хрипит, отчего Кавех закашливается. Попытка бежать за махаматрой заканчивается провалом — выпитый алкоголь напоминает юноше, что его не зря до самого порога дома под руку вели. Остаётся лишь тяжело вздохнуть, посмотреть расстроенно вслед скрывшемуся махаматре, а затем поплестись назад к входной двери, чтобы затем скрыться за ней поскорее…***
Сухой пустынный ветер вскоре сменяется свежестью тропического леса после недавнего дождя — и Сайно получает хоть небольшой прилив сил для своего ослабшего тела. Махаматра чувствует ярко, как по ноге течёт капля за каплей очередная струйка алой крови: рану всё ещё дерёт невыносимо, где-то глубоко в бедре начинает пульсировать от доставшей юношу боли. Наскоро сделанная из первого попавшегося бинта повязка периодически начинает сползать от упрямых шагов вперёд, отчего Сайно приходится поправлять её, держаться за бедро и тихо шипеть при каждом касании к поражённому оружием месту. В голове возникает постепенно целый рой мыслей. Генерал махаматра вспоминает о недавней битве и перед глазами тут же мелькают картины с поля сражения: Сайно помнит прекрасно, как он нагнал группу контрабандистов, оказался среди них с копьём наперевес и спустя какое-то время ощутил вражеский клинок в своём бедре. Конечно, юноша оставил за своей спиной поверженных до единого врагов, но от этого глубокая рана не может просто затянуться. И Сайно идёт вперёд, через песчаные холмы, разгорячённый под палящим солнцем, и старается не свалиться посреди пустыни. Теперь ему остаётся совсем немного. Нужно лишь добраться до города, хоть до его границы — стража заметит истекающего кровью махаматру и мигом доставит его к лекарю. А пока генерал должен идти дальше, не упасть обессиленно на середине пути. Но бедро с каждым шагом всё чаще напоминает о себе тупой болью. Сайно начинает ненароком задумывается о том, что станет… Если он не дойдёт. В голове возникает образ собственных похорон — махаматра сглатывает тяжёлый ком от осознания того, что он начинает бредить. Вот только сделать что-то с этим не выходит, и юноша, продолжая переставлять тяжёло ноги всё дальше, нехотя углубляется в собственные бредовые мысли. Сайно невольно начинает вспоминать всё подряд: от годов обучения в Академии до вступления в ряды матр. В голове всплывают образы старых знакомых, начиная с профессоров и заканчивая нынешними коллегами. Махаматра вдруг понимает, что среди этой огромной компании только немногие стали для него близкими людьми и лишь они будут по-настоящему беспокоиться за него… И скорбеть, если он не вернётся с очередного поручения. Перед глазами возникают лица всех тех, кого махаматра считал по-настоящему дорогими себе людьми. В первую очередь, в памяти всплывает Лесной страж. Верный друг с учебной скамьи, который стал словно брат, что всегда присмотрит, поддержит, поможет в случае чего. Сайно всегда беспокоился о Тигнари и боялся его потерять — просто не мог представить, что будет, если друга не станет в один момент, потому и старался оберегать, хранить. Ха… И кто же позаботиться тогда о Лесном страже, стоит махаматре не вернуться домой? Всё ли у него будет хорошо, справится ли Тигнари? Эти вопросы мучают генерала не так долго, отчего Сайно грустно усмехается. Конечно, он помнит прекрасно, почему его друг в последнее время светится ещё ярче, чем обычно, мечтательно улыбается, погружаясь в собственные мысли, и задерживает взгляд чаще на секретаре Академии. Определённо, аль-Хайтам сможет о нём позаботиться и не позволит случиться чему-то дурному с юношей: хоть секретарь и не вызывает у махаматры доверия, Сайно понимает прекрасно, что чужие чувства крепки и нерушимы, подобно скалам в далёком Ли Юэ, от того можно спокойно выдохнуть. Тигнари будет счастлив и ему ничего не грозит — генерал махаматра лишь слабо улыбается от этой мысли и надеется, что Лесной страж не будет много тосковать по нему. Сайно вспоминает также поочерёдно остальных своих знакомых: и надоедливого аль-Хайтама, и грациозную Нилу, и воинственную Дэхью, и целеустремлённую Коллеи, и отзывчивого путешественника — все они оставили однажды свой след в сердце генерала махаматры и в момент бессилия и боли грели душу. Сейчас махаматра думает о том, как их жизни и судьбы сложатся дальше, кто каких высот достигнет… И станет ли кто-то вспоминать о нём. По крайней мере, Сайно надеется на это, хоть и слабо верится, в особенности в случае Хайтама. — Чёрт… Бедро прошивает от боли, отчего у юноши ноги подкашиваются. Сайно больше не может терпеть тянущей ломоты, потому доходит до более-менее широкой полянки и опускается на землю. Сначала махаматра просто садится на траву, опирается руками о твёрдую поверхность и часто-часто дышит, пытаясь хоть немного прийти в себя, чтобы мысли отрезвели. Но голова становится всё тяжелее и тяжелее — и Сайно не выдерживает, ложится на живот, подпирает руками голову, чтобы смотреть в сторону, на далёкий лес где-то на горизонте. Неужели вот так и придёт его конец? Всё закончится сейчас, в паре километров от города, на маленькой полянке среди могучих деревьев… Сайно лишь немного больше двадцати лет, кажется, что вся жизнь только впереди. Но путь махаматры тесно связан с опасностью для его жизни, и такого исхода следовало ожидать, отчего сейчас юноша испытывает некое смирение. Он жалеет не о многом: что не смог достичь большего, не сумел ещё очистить мир от черноты. Не получилось… Устроить даже собственную личную жизнь. Сайно так и не успел найти того, с кем готов был разделять каждый рассвет и закат, кому бы стал дарить нежные поцелуи и объятия… Махаматра грустно хмыкает. Если б не пьяный Кавех, не было бы того первого, неловкого и странного, но всё же поцелуя. А они ведь так и не успели поговорить на этот счёт… Да и не успеют теперь поговорить. Сайно остаётся только надеяться, что архитектор давно забыл этот вечер, не помнил картины того, как прижался к юноше губами посреди ночной улицы. — Победят меня, победят время и вечное увядание жизни… Прикрывая глаза, Сайно шепчет пришедшие в голову слова давно знакомой песни и воссоздаёт перед глазами образ Кавеха, широкой весёлой улыбки, что украшает его лицо почти всегда. Сердце вдруг щемит нежно, смуглые щёки наливаются едва заметным румянцем. Становится всё тяжелее — махаматра постепенно опускает веки, не в силах больше бороться с болезненной усталостью. В ушах гудит, а бедро будто перестаёт болеть — Сайно вдруг становится хорошо и спокойно, отчего он не придаёт значение громкому приближающимся к нему топоту, и проваливается в приятную негу с головой…***
На удивление, тот свет встречает Сайно отнюдь не тихой чернеющей пустотой, а приглушённым гомоном толпы где-то в далеке и ударами посуды о посуду совсем рядом. Махаматра устало вздыхает, хмурится и после приоткрывает глаза осторожно, жмурясь от бьющего по векам солнечного света. Так значит… Он не умер? От осознания этого факта Сайно охает тихо и дёргается с места, пытаясь подняться на локтях и оглядеться хоть немного. — Тише, лежи! Тебе нельзя вставать! Чужие сильные руки укладывают его назад в постель. Махаматра бьётся непонимающе на мягкой кровати, фокусирует взгляд и вскоре замирает, поражённо глядя на того, кто поправляет на нём осторожно тонкое одеяло. Кавех хмурится беспокойно, смачивает в небольшой миске тряпку и кладёт её затем на лоб махаматры. Архитектор бормочет что-то едва слышно, кутает Сайно в одеяльце ещё больше и затем, взяв в руки стакан, прижимает его к губам юноши, наклоняет, чтобы напоить осторожно. — Почему я… Здесь? Сколько я спал? — напившись, Сайно хрипит тихо, ёрзает на постели, ощущая себя как-то неправильно. — Я нашёл тебя недалеко от города. Ты истекал кровью и еле дышал… — Кавеха заметно передёргивает от одного только воспоминания той картины, на которую он наткнулся. — Я дотащил тебя до своего дома и помогал, как мог. Через Хайтама лекаря позвал, так что тебя успели подлатать, жить будешь. Ты был без сознания дня четыре… Как тебя угораздило вообще оказаться в таком положении? — архитектор поправляет на лбу махаматры сползающую тряпку, задевает кончиками пальцев покрытый белыми волосками висок и гладит аккуратно в течение пары мгновений, после чего убирает руку. — …Задание, — бормочет едва слышно Сайно, отводит взгляд в сторону и кусает губы взволнованно. Щёки предательски алеют от чужих якобы случайных касаний, махаматра цепляется пальцами за тонкое одеяльце, натягивая его практически до самого подбородка, и замирает, прислушиваясь к чужому размеренному дыханию. — Ясно… Что я ещё мог услышать от генерала махаматры, — Кавех раздражённо цыкает и закатывает глаза, молчит пару минут, но затем вздыхает громко и принимается копаться на небольшом столике рядом с кроватью. — Мне нужно перебинтовать твоё бедро… Полежишь спокойно? Махаматра лишь кивает коротко, не смея спорить с юношей, и старается не смотреть на то, как архитектор стаскивает с него одеяло. Кавех трёт беспокойно свои немного влажные ладони, касается осторожно чужой стройной ноги и принимается распутывать крепкий узелок, чтобы затем снять бинт окончательно со смуглого бедра. Архитектор нервно сглатывает вставший в горле ком, промакивает чистой влажной тряпкой начавшую затягиваться рану, после чего берёт в руки бутылёк с ароматным отваром и щедро мажет края, вызывая со стороны махаматры болезненное шипение. — Спасибо, — бормочет Сайно тихо, морща нос немного от неприятных ощущений. Кавех тихо хмыкает в ответ, закусывает губу, стараясь вообще не отводить взгляда от собственных рук. — Не стоит благодарностей… — архитектор выдыхает коротко, начинает разворачивать чистый бинт и какое-то время молчит, задумчиво жуя щёку изнутри. — Я боялся, — Сайно вздрагивает и замирает, недоуменно опуская взгляд на чужое лицо, на котором застывает какая-то серьёзная и в то же время печальная маска. Кавех, запнувшись ненадолго, продолжает свою короткую непонятную фразу: — Боялся, что ты не очнёшься. И я не смог бы извиниться. — Извиниться?.. — махаматра встречается взглядом с чужими глазами, и сердце взволнованно сжимается; в ярких рубинах плещутся вина, тоска, что-то преданное и грустное. — За тот вечер. Я про… Поцелуй, — голос Кавеха дрожит откровенно, и юноша кусает губы нервно, руки становятся совсем влажными. Сайно моментально бледнеет и чувствует ярко, как пересыхает в горле, а в голове бьёт лишь одна мысль. Юноша не может сдержать собственный язык, отчего тихо проговаривает: — Ты… Помнишь это? — Конечно, — Кавех горько хмыкает и, вспомнив о бинте в своих руках, принимается аккуратно, как-то даже нежно обвивать им чужое стройное бедро. — Я хоть и был тогда пьян и не совсем адекватен… Но помню всё прекрасно. И мне очень стыдно, что я так поступил, я… Чёрт, — архитектор обречённо стонет, трясёт немного головой, пытаясь собраться с мыслями. — Приставал весь вечер, ещё и поцеловал — и всё без твоего согласия. Прости меня, если сможешь. Я вообще удивлён, как ты меня не прибил на месте, ещё тогда… Сайно не торопится что-то отвечать, поджимает губы взволнованно и пытается как-то спрятаться под краем одеяла. Ему стыдно признать, что он совсем не злится на архитектора. Сначала, возможно, махаматра был расстроен и зол из-за чужого поступка, но после оставил всё это в своей памяти одним неловким воспоминанием… Которое он, сквозь дрожь и отчаяние воспроизводил перед глазами из раза в раз. Сайно было стыдно признать то, что тот поцелуй понравился ему, что он вызвал в твёрдом сердце нежное ликование и трепет… — Сайно? Кавех в один короткий момент оказывается слишком близко: между их лицами остаются жалкие сантиметры, ладонь архитектора опускается на чужой лоб, с которого давно сползла прохладная тряпка, осторожно убирая в сторону белые прядки волос, а сам юноша обеспокоенно смотрит махаматре, кажется, прямо в душу. — Ты весь горишь. У тебя жар? Сайно не может даже пошевелиться, не то чтобы ответить что-то; он лишь замирает, смотрит на собеседника как-то испуганно и практически не дышит, боясь: а вдруг что-то пойдёт не так. Но… Чего именно он боится? Чего он вообще желает? — Сайно? — Я… Я не знаю, — впервые махаматра ощущает себя беззащитным. Он растерян, загнан в самую хитроумную ловушку и безоружен — Кавех может прекрасно видеть каждую его эмоцию, мысль и ощущение. Благо архитектор моментально погружается в чужие чувства с головой и потому спешит отвлечь юношу от накатывающей паники. — Сайно. Если ты против, — алые глаза распахиваются изумлённо, когда Кавех осторожно кладёт ладони на смуглые щёки и наклоняется ещё ближе, горячо выдыхая на кончик чужого острого носа: — то просто ударь меня. Обветренные уста махаматры уверенно накрывают чужие горячие губы, жмутся как можно ближе, сминая в нежданном поцелуе. Сайно хватает крепко руки архитектора, сжимает тонкие запястья в ладонях практически до хруста, ощущая при этом шок, страх, дрожь во всём теле… Но махаматра не отстраняется. Он продолжает держаться отчаянно за руки архитектора, издаёт едва слышный всхлип и затем шевелит губами в ответ. В тот момент сердце Кавеха наравне с его собственным делает кульбит — и блондин опускает руки ниже, держит юношу за плечи, осторожно обнимая. Сайно неумело пытается ответить на горячий поцелуй, старается повторять чужие пока ещё невинные движения и продолжает хвататься отчаянно за архитектора. — Эй, эй, тише… Ты весь дрожишь, — Кавех немного отстраняется, позволяя махаматре сделать несколько частых глубоких глотков воздуха и хоть немного успокоиться. — Сайно? Что не так? — юноша по инерции касается чужого бедра и внезапно получает вместо ответа что-то между стоном и глухим скулежом. Кавех тихо охает, когда осознаёт, к чему привёл их короткий невинный поцелуй. Конечно, архитектор понимает при этом, что большую роль сыграло физическое состояние махаматры и поднявшаяся температура чужого тела… Но такая реакция не может не льстить. И, определённо, юноша не может оставить всё как есть. — Сайно, — махаматра откликается на его голос моментально, вздрагивает коротко и смотрит отчаянно. — Правило всё то же: если против — ударь меня. Я… Постараюсь не сделать лишнего. Больно тебе не будет точно, я обещаю. — Всё… Нормально. Кавех улыбается и осторожно гладит дрожащие бёдра, касаясь кончиками пальцев смуглой кожи и выводя на ней замысловатые узоры. Он не торопится идти дальше: продолжает ласкать юношу практически невесомо и лишь тянется к нему неуверенно, заглядывая в алые глаза с немым вопросом. Сайно краснеет сильнее и, зажмурившись взволнованно, подставляется под чужие горячие губы. Архитектор целует его сначала так же невинно, как и в первый раз: сминает сухие уста любовно, касается языком их буквально на миг и, лишь получив от махаматры тихое мычание, повторяет движение вновь, пока наконец не углубляет поцелуй. Сайно нетерпеливо подрагивает от всех новых ощущений и тянется к юноше, подставляясь под приятные касания. В его рот вскоре запускают язык, а ладони на бёдрах сжимаются дразняще — Кавех находит в себе силы на более уверенные движения и потому принимается ласкать махаматру сильнее. От ощущения тонких губ Сайно, которыми тот шевелит в попытке хоть как-то ответить на поцелуй, остатки самообладания архитектора улетучиваются спустя пару минут, и он поднимается ладонями выше: гладит плоский живот, касается осторожно рельефного торса и затем крепкой груди, задевая тёмные горошины сосков. Махаматра охает звонко, облизывает припухшие от сладкого поцелуя губы и смотрит на партнёра опасливо, но при том нетерпеливо — его пугают доселе невиданные ощущения, но завораживают и вынуждают ожидать чужих дальнейших действий. — Хороший… — Кавех трёт ладонями смуглую кожу, щипает слегка выступающие на груди соски и затем возвращается к бёдрам юноши. Архитектор аккуратно подцепляет пальцами край пижамных штанов и тянет их вниз; Сайно со стыдом осознает, что на нём не его одежда и она определённо больше на несколько размеров. — Что ты… — махаматра старается прикрыть ладонями собственное смущённое лицо, когда с него окончательно стаскивают весь низ. Кавех в ответ хитро подмигивает ему и, нетерпеливо выдохнув, осторожно касается аккуратного возбуждения юноши, затем, решаясь окончательно, обхватывает его ладонью. Архитектор смотрит в алые глаза вопросительно и, замечая чужой поплывший взгляд, улыбается широко, принимаясь двигать рукой. Он осторожно сжимает пальцами раскрасневшуюся головку, жмёт прямо на маленькую дырочку, потирая жарко, затем опускается ниже и трёт нежной кожей ладони по всей длине. Облизываясь голодно, Кавех осторожно раздвигает стройные ноги махаматры, укладывается на живот, прижимаясь щекой к смуглому бедру и устраиваясь поудобнее, после чего растирает начавшую капать смазку по чувствительной головке. Сайно бьёт здоровой ногой по постели и затыкает собственный рот руками, кусая их до ярких следов. Его сводят с ума все эти приятные до судорог ощущения, но махаматра боится их показать, потому старается заткнуть себя всеми доступными способами. — Эй, можешь не сдерживаться, — конечно, Кавех не может не замечать чужого смущения, потому любовно целует в острую коленку и улыбается юноше нежно. Сайно от такого короткого знака внимания почти плачет и дальше старается закрыться ладонями от партнёра, чем вызывает у архитектора тихий смех. Продолжая ласкать возбуждение махаматры, Кавех облизывает свои пересохшие губы и прижимает к ним пальцы свободной руки, после чего лижет тонкие фаланги, старательно смачивая их вязкой слюной. Влажными пальцами архитектор трёт нежно поджатые яички, сминает их жарко и слегка оттягивает, вызывая у Сайно короткий гортанный стон. — Ты такой красивый… Махаматра кусает губы и, заслышав лишь чужой хриплый голос, смотрит вниз. В следующий миг дыхание перехватывает, и Сайно очаровательно складывает брови домиком — Кавех же подмигивает ему с улыбкой и после обхватывает губами его возбуждение. Архитектор двигается медленно, сжимает влажную головку во рту жарко и кончиком языка принимается дразняще касаться крохотного отверстия, при этом придерживает ладонью у основания, помогая себе. Тонкие пальцы свободной руки скользят по внутренней стороне бёдер Сайно, касаются вскоре сокровенного места между мягких ягодиц и жмут на сморщенное колечко, разминают упругие мышцы и стараются аккуратно толкнуться внутрь, добавляя махаматре ощущений. — К-кавех! — Сайно мечется по постели, хватается за простынь под собой, а после цепляется за голову архитектора и сжимает жарко в ладонях пшеничные пряди. Но в ответ движения чужого жаркого рта на твёрдом возбуждении становятся только сильнее. Кавеха откровенно ведёт от того, что партнёр зовёт его по имени: ведь раньше Сайно делал подобное слишком редко, предпочитая обходиться во время приветствия короткими дежурными фразами. И архитектор урчит тихо, посылая дополнительную вибрацию по чужому возбуждению, принимается ещё активнее двигаться, жадно беря на всю длину. — Кавех, Кавех… Мне… Мне так… Мг, — голова махаматры мечется по подушке, а сам Сайно не выдерживает — стонет откровенно и громко, в полный голос. Ему слишком необычно и хорошо, чтобы что-то соображать, потому юноша отключается от реальности и помнит лишь имя своего партнёра, который принимается сжимать основание его возбуждения ладонью сильнее и двигаться всё активнее. Чужое удовольствие заводит архитектора только больше: и Кавех толкается осторожно длинным пальцем в тело партнёра, жарко оглаживая гладкие стенки внутри, насаживается при этом ртом на истекающий смазкой член Сайно сильнее и принимается ему надрачивать ладонью у основания, подводя всё ближе к финалу. Архитектор не обращает внимания на собственное состояние, сейчас для него важнее наслаждение махаматры, что извивается в его руках и требовательно выстанывает имя любовника. И от того блондин лишь ускоряется, ласкает юношу интенсивнее, доводя своими действиями до звёздочек перед глазами. Кавех в один момент вынимает из тела любовника свои длинные пальцы, укладывает ладони на смуглые бёдра и держит их крепко, чтобы спустя минуту издать короткий влажный звук и упрямо остаться на месте, сжимая губами возбуждение махаматры. Сайно кричит, дрожит всем телом и выгибается в спине, сжимая в аккуратных ладошках пшеничные волосы любовника, пока сам, теряя последнюю крупицу сознания, бурно изливается прямо в горячий рот. Махаматру открыто трясёт, а его взгляд мечется беспокойно по сторонам, отчего Кавех спешит вернуть на смуглые бёдра хлопковые штаны и затем, вытерев губы краем собственной рубашки, подтянуться выше, осторожно заглянуть в будто пьяные глаза партнёра. — Всё хорошо? — архитектор касается горячей щеки юноши и гладит ладонью нежно, забирая за раскрасневшееся ушко белые прядки. — Непривычно, — честно отвечает Сайно и, не отдавая сейчас себе отчёта, прикрывает глаза, после чего жмётся к руке Кавеха и ластится к ней неуверенно, подобно дикому зверьку. — Не противно? — Нет, — махаматра лишь вздрагивает слегка, смотрит на приятеля с немым вопросом и получает в ответ тёплую улыбку. На душе тут же становится очень спокойно — Сайно чувствует, как его начинает откровенно клонить в сон: глаза слипаются, мысли смешиваются в один большой ком. Махаматра хмурится очаровательно, когда вспоминает о чужом удовольствии, но архитектору, похоже, этого не нужно сейчас, отчего юноша немного успокаивается, не в силах трезво соображать. — Поспи. Поговорим обо всём завтра… — Кавех хмыкает тихо, натягивает на юношу одеяло и поднимается с постели, собираясь покинуть комнату и дать махаматре отдохнуть. Но его тут же хватают за край белоснежной туники цепкие пальцы, вынуждая остаться на краю кровати. — Не уходи, — Сайно выглядит растерянным и даже напуганным, но, как и всегда, невероятно уверенным в собственных действиях и словах. Кавеху остаётся лишь улыбнуться ему вновь тепло и, поняв моментально чужой намёк, покорно устроиться на краю постели, сжимая смуглую ладошку в своей. — Не уйду. Спи спокойно… Золотце. Махаматра что-то недовольно ворчит в ответ, но после жмётся к бледной щеке губами и затем отворачивается скорее, стараясь скрыть смущение от собственных действий. Кавех принимает этот жест за хороший знак и тихонько смеётся. Ведь Сайно не станет целовать кого-то недостойного.
