В твоей власти

Я как-то слышала, что все дорогие вещи со временем теряют свою ценность. Это происходит незаметно: сначала мы готовы сдувать пылинки с дорогого кимоно или украшения для волос, бережем их, не решаясь использовать в повседневности. А потом эти вещи, прежде казавшиеся сокровищем, просто становятся обыденностью. Наверное, это правда, но проверить это на собственном опыте мне так и не довелось. А еще, наверное, зря я затеяла эти сентиментальные размышления. Дорогих вещей у меня нет, так что и терять, по сути, нечего. — Поторопись, Азуми! — Не мешайся под ногами! — буркнула я, перепрыгивая с одной ветви на другую. — Ты хотела сказать «над головой»? — насмешливо поддел ворон, парящий над кронами плотного леса. — Улетай прочь, стервятник, не кружи над душой, — беззлобно приказала я, под шелест листвы бесшумно спрыгивая на скалистый утес и пригибаясь у самого края. Ночная пробежка пошла на пользу, хоть я долго сомневалась, стоит ли вообще в это ввязываться. Я сняла перчатки и почти ползком подобралась к выступу. Планы на сегодня были не слишком грандиозные, но и не заунывные. Кто же знал, что именно сегодня придется вызываться на очередное задание? Ни малейшего намека. Я тихонько хмыкнула. Конечно, я слишком все драматизирую. Откуда взялся этот ворон и откуда взялся Санеми? И тот, и другой появились внезапно, хотя их визит был вполне предсказуем. Разве что ворон был мне больше по душе, нежели Столп Ветра. Великий и уважаемый Санеми… Опора и пример для подражания. Для меня же он — скорее вечный источник раздражения. От одного его упоминания зубы сводило. Кстати, о зубах. Я прижала ладонь к челюсти, надеясь унять боль после неудачного столкновения с демоном. Тот паршивец умудрился здорово зацепить меня, подгадав удачный момент. Тварь. Слюни пускал, глаза по-рыбьи таращил, будто впервые человека видел, и не прекращал зубоскалить. Но как только голова слетела с плеч — весь гонор испарился, стал беспомощным, как дитя, ей-богу! До чего ничтожный попался, а ведь умудрился оставить «метку» на память. Теперь буду долго вспоминать его проклятиями. Хотя ему, нечестивому грешнику, самое место в аду. Я почувствовала темное, острое удовлетворение, вспоминая, как сталь катаны с легким хрустом рассекла его плоть и шейные позвонки. Встряхнув головой, с которой посыпались сухие листья, я перевела взгляд на мечника внизу расщелины. Сегодня полнолуние, и видимость была отличный, так что углядеть его макушку не составило труда. А еще этот его злорадный смех, резонирующий в ночном воздухе… Его ни с чем не спутать. Демон был повержен и теперь лишь жалобно скулил. Да, Санеми готов рубить их день и ночь напролет. Жаль только, что днем они прячутся, впрочем, как и этой ночью. Уложив подбородок на кулак, я следила за действиями безумного мечника, словно за затянувшимся представлением. Сообщение ворона о том, что нужно как можно скорее прибыть на подмогу, застало меня в момент поглощения вкусной жареной рыбы. После этого еда стала напоминать опилки. Я бы с радостью отказалась, но не могла — это противоречило уставу. Всегда нужно приходить на выручку товарищу, невзирая на время, место и обстоятельства. Теперь я лежала на камне посреди леса и наблюдала, как Санеми совершает свой финальный ритуал. Демон что-то ныл и на последнем издыхании пытался исцелиться, надеясь все исправить. Как же они любят «исправлять» все именно тогда, когда сделать уже ничего нельзя! Ничто так не помогает осознать ошибки, как ледяное дыхание смерти. Тем временем Санеми вытер катану о сгиб локтя и одним резким движением убрал ее в ножны. Его тело было покрыто брызгами крови — чужой или собственной, — а к коллекции шрамов, похоже, прибавился новый. Любил он истязать себя, пуская кровь для приманки. Я слышала, что его кровь особенная, редкая, способная опьянить демонов не хуже крепкого вина. «Ну и гадость», — подумала я тогда, слушая очередные сплетни. «Ну и чепуха», — отрезала я рассказчику, чтобы тот наконец замолчал. Это был молодой кузнец, принесший мне новую катану с искусно отделанной рукоятью. Он еще только набивал руку и был совсем зеленым, как перья лука, но подавал надежды. Мой прежний мастер отдал богам душу на старости лет, с курительной трубкой во рту. Я предупреждала его, что курение погубит, но в итоге его сожрала болезнь, точившая тело несколько десятков лет. Перед смертью все равны. Так или иначе, кровь Санеми даже среди демонов считалась самым лакомым деликатесом. И он, как обычно, прекрасно справился без моей помощи. — Только и будешь подглядывать? — с укоризной каркнул ворон. Черная птица приземлилась на ветку кустарника, а затем спрыгнула на траву, парой прыжков приблизившись ко мне. Я тихо цыкнула, призывая его к молчанию, чтобы не привлекать внимания. Тем временем Санеми неспешно огляделся, и мне на мгновение показалось, что его колючий взгляд остановился прямо на моем укрытии. — Замолчи, стервятник, — шикнула я, когда Санеми скрылся в роще, оставив после себя развороченное ущелье. Он всегда действовал напролом: крушил и ломал все ради благой цели. Делал невозможное, чтобы истребить демонов, не щадя даже жилые постройки. Правда, людей он всегда старался обходить стороной, чтобы не задеть их своей яростной техникой ветра. Какуши хоть и преклонялись перед ним, но втайне недолюбливали за грубость и причиненные неудобства. Больше здесь делать было нечего. Я ползком отошла от края и поднялась на ноги, отряхивая одежду от прилипших веточек и листьев. Грудь вздохнула с облегчением, когда тесный контакт с холодным камнем наконец прекратился. — Я возвращаюсь в город, а ты можешь делать что угодно, — поставила я ворона в известность. Огромная птаха склонила голову, и в ее перламутровом глазу отразилось явное осуждение. Еще чего! Теперь меня отчитывала даже птица. — Азуми, нельзя быть все время одной. Рано или поздно тебе понадобится компания, а тем более — помощь. — Давай я обойдусь без твоих советов и сама решу, что для меня лучше? — перебила я пернатого. Надо же, какой болтливый попался. Не дожидаясь ответа, я потянулась и прыгнула на ветку, используя инерцию, чтобы перебросить себя на следующую. Прохладный воздух встретил меня гостеприимно, а луна щедро освещала путь до города. Ворон не стал преследовать меня, и на том спасибо. Если бы мне сегодня днем сказали, что придется отправляться на выручку Санеми, я бы не поверила ни собственным ушам, ни тому, кто это произнес. Какая несуразица! Человек, который когда-то нанес мне глубокую обиду, ходит как ни в чем не бывало, да еще и Столпом стал! Впрочем, это неудивительно. Его жажда уничтожать демонов превыше всего, для него не существует препятствий. Завидую ли я ему? Нет и еще раз нет. Пусть хоть самого Оякату-саму заменит, мне все равно. Просто… просто это чертовски несправедливо. В жизни вообще нет справедливости. Так всегда говорил отец. Он умел поддержать и найти правильные слова. Наши душевные разговоры по вечерам — это все, что осталось в моей памяти от прежней жизни. Я встряхнула головой, надеясь выветрить не только мысли о Санеми, но и все, что связано с прошлым, которое вскрывалось во мне болезненным нарывом и истязало душу. Огни и гул города встретили меня на подходе. Я пристроилась к группке людей и спокойно слилась с толпой, которая вынесла меня на торговую улицу, пестрящую лавками, магазинчиками и приставучими попрошайками. Деньги я всегда прятала умело, так что никакие ловкие ручонки до них не доберутся. Шум толпы немного отвлекал от тягостных мыслей. Я позволила себе просто плыть по течению, расслабив взгляд, пока не добралась до местной чайной. Отодвинув выцветшую от времени занавеску норэн, я тут же приметила уютное местечко у окна. Здесь пахло растертыми чайными листьями и свежими моти. Самые приятные запахи на свете. — Посторонитесь, — бросила я стайке девушек, хихикающих над какой-то ерундой. Они разом замолкли и свысока посмотрели на меня. Я ответила каждой таким невозмутимым взглядом, что те поспешно опустили глаза в пол и молча расступились. — Пойдем отсюда, здесь завоняло коровьим навозом, — прошептала одна девица другой на ухо, но так, чтобы слышали все. Девушки снова расплылись в торжествующих улыбках, полагая, что больно ужалили меня, задев мою гордость. Как же глупо они ошибались, разодетые в свои кимоно, словно павлины. Куда им до меня в моей мужской униформе истребителя... Вот и вся цена их дорогим вещам. — Не забудь подоить корову, как нагуляешься, — огрызнулась я, усаживаясь на подушку и стараясь как можно незаметнее спрятать выпирающую под накидкой катану. Девушки зацокали языками и мелко засеменили прочь на своих неудобных гэта. Одной проблемой на сегодня стало меньше. Я рассматривала узоры на столешнице, пока мне не принесли чай и несколько моти. Поблагодарив за угощение, я тут же принялась за сладости. Внезапно чья-то бесцеремонная рука схватила одно пирожное. Чуть не подавившись от такой наглости, я подняла голову и встретила колючий взгляд Санеми, который уже вовсю пережевывал мой заказ. Почему-то мой взор непозволительно долго задержался на его губах, испачканных сладкой пудрой. — Какого… — выдавила я в тишину заведения. — Демона! Ты что, преследуешь меня? — Этот вопрос я могу задать и тебе, — хрипло ответил Санеми, усаживаясь за столик с таким видом, будто его здесь ждали. Возмущение росло, словно волна во время шторма, готовая вот-вот накрыть меня с головой. — Это ты была в лесу? Можешь не отвечать, вопрос риторический. Наивно было полагать, что ты останешься незамеченной. — Мечник положил локти на стол и с вызовом подался вперед, заставляя меня рассматривать каждый шрам на его лице и шее. Как всегда, рубашка нараспашку, демонстрирующая крепкие мышцы груди. На его воротнике я заметила засохшие брызги крови. От него тяжело разило демонической плотью, и я поморщилась, невольно отодвигаясь назад. Кривая ухмылка исказила его лицо, а длинные пальцы с грубыми ногтями начали отбивать рваный ритм по столу. Ладони у него были огромными, а пальцы — узловатыми и крепкими. Я отстранилась еще дальше, готовая в любой момент вскочить на ноги и дать деру, лишь бы оказаться подальше от этого буйного мечника. — Зачем ты пришла? — в лоб спросил Санеми, бесцеремонно забирая второй моти с моего подноса. — А ты разве не видишь? Хотела выпить чаю, причем в гордом одиночестве, — с намеком съязвила я, не скрывая враждебности. — Это и ослу понятно. Зачем ты пришла в лес? Думала, убьешь демона раньше меня? — допытывался он, ни капли не смущаясь взглядов, которые на него бросали девицы за соседним столиком. Да и все в чайной пялились на него, как на диковинного зверя, заскочившего в курятник. Я отвела взгляд к окну. Чем дольше я смотрела ему в глаза, тем сильнее хотелось моргнуть и смахнуть предательскую влагу, выступившую от напряжения и злости. Нет, его слова не могли заставить меня расплакаться, просто под таким давлением я всегда начинала закипать. А потом — взрывалась. — А на что это было похоже, Шинадзугава? — вопросом на вопрос ответила я, с напускным любопытством рассматривая через окно телегу со склянками молока и сыра. Похоже, торговец приехал сбывать свой товар. — Это я должен спрашивать у тебя, а не ты у меня! — резко оборвал он, в грош не ставя правила приличия. Мои глаза расширились, а брови взлетели вверх: знаменитая импульсивность Санеми не заставила себя долго ждать. Комично выглядели только его губы, все еще испачканные белой пудрой. — А по каким таким правилам мне нельзя было следовать за вами или находиться в том лесу? — я сложила руки на груди, пытаясь отгородиться от его нападок, хотя понимала: моя броня трещит по швам под его напором. — Ты хочешь что-то мне предложить? Я нахмурилась, совершенно не понимая, к чему он клонил. Пожав плечами с максимально беззаботным видом, я все же решила высказаться без утайки и двусмысленностей. — Меня позвал на помощь ворон. Поправьте регалии, Санеми-сан, а то .сейчас все отпадет. Я тактично указала на свои губы, давая понять, что его рот испачкан, хотя изначально и не собиралась помогать ему. Грозный мечник с сахарной пудрой на губах выглядел уморительно. Санеми насупился, искоса поглядывая на меня из-под длинных светлых ресниц. На его щеках выступил едва заметный румянец, когда он принялся вытирать губы тыльной стороной ладони. Даже шрамы, затянувшиеся грубой коркой, казалось, стали ярче. Девушка — вероятно, дочь хозяина — снова подошла к нашему столику и поставила поднос с моти, хотя я ничего не заказывала. Заметив мой вопрошающий взгляд, она вежливо пояснила: — Это заказывал молодой человек. — И она подвинула сладости к нему. Глаза Санеми на мгновение округлились, но он тут же взял себя в руки и сделал вид, будто так и было задумано. Девушка отошла, вновь оставив нас в густой, почти осязаемой неловкости. — Что ж, Санеми-сан, берите свое угощение, не стесняйтесь. — В следующий раз так и скажи, а не убегай, словно полевая мышь, — бросил он, пытаясь задеть меня, и пододвинул тарелку с моти ближе ко мне. — Мне помощь не требуется, а вот тебе стоило бы побольше практиковаться в фехтовании. — О, что я слышу? Наставления самого Столпа Ветра? Как-нибудь разберусь сама, без вашей милости, спасибо, — я хотела, чтобы это прозвучало холодно, но голос, как обычно, выдал меня — я словно оправдывалась. Как же я ненавидела в себе эту черту! Вместо того чтобы твердо отстаивать позицию, я давала слабину и становилась мягкой. Особенно с тем, кто этого совершенно не заслуживал. — Я просто не хочу, чтобы слабые истребители погибали из-за собственной дурости и неумения владеть катаной. — Неужели Санеми-сан хочет предложить мне стать его цугуко? — лукаво поддела я, подаваясь вперед, поближе к его изможденному лицу. Санеми покраснел еще сильнее, и на фоне светлых волос это было видно слишком отчетливо. В замешательстве он запустил пятерню в шевелюру, взлохматив ее еще больше. И тут меня накрыло запахом его тела. Так пахнет только сильный, молодой мужчина. Не то чтобы я обнюхивала всех подряд, просто в окружении охотников, большинство из которых мужчины, невольно начинаешь различать запахи не хуже гончей. Но это было странно… Раньше подобные ароматы вызывали лишь брезгливость, а сейчас этот запах проник под кожу и отозвался странным теплом где-то внизу живота. Испугавшись собственной реакции, я поспешно вцепилась в чашку с чаем обеими руками. — Об этом речи не было, — растерянно пробормотал Санеми, а в уголке его губ все еще белел след от пудры. Я импульсивно облизнула свои губы, и Санеми непроизвольно проследил за этим движением. Даже когда мой язык скрылся, он продолжал неотрывно смотреть на мой рот. Я хмыкнула, но звук больше походил на сухой кашель. — И правильно. Это должен быть ваш брат, Генья. Моя улыбка испарилась мгновенно: Санеми в секунду переменился в лице. Он шумно втянул воздух и выдохнул с таким свистом, будто возвещая о приближении грозы. Его раскосые глаза зловеще прищурились, а черты лица заострились, став похожими на лезвие. — Что ты можешь знать об этом, девчонка? Ты о себе позаботиться не способна, а смеешь раздавать советы! — не проговорил, а буквально выплюнул Шинадзугава. Он подскочил так внезапно, что я не успела даже вздрогнуть. Вот что значит сноровка Столпа! Мечник перегнулся через столик и грубо схватил меня за грудки, приподнимая над подушкой. Мои пальцы вцепились в его запястье, пытаясь разжать эту железную хватку, но тщетно. Его сила была совсем на другом уровне; моя ловкость и скрытность здесь оказались бесполезны. Мне с ним никогда не тягаться. — Кто еще знает об этом? — Санеми на глазах превращался в демона. — Да отцепись ты от меня!.. Никто! Никто не знает! — быстро выпалила я, чувствуя, как моя злость разбивается о его слепую ярость. — Кому ты успела разболтать? — продолжал допытываться он, и я могла поклясться, что капли его слюны попали мне на губы. На нас стали оборачиваться. В чайной стало так тихо, что отчетливо послышались обрывки разговоров с улицы. — Сядь на место, Шинадзугава! И отпусти меня, ненормальный! — я из последних сил вырвалась из его мертвой хватки и толкнула его в грудь. К моему удивлению, он не стал сопротивляться — просто окаменел, став похожим на застигнутого врасплох зверя. Кажется, он понял, что повел себя непозволительно, хотя вряд ли этот человек вообще имел представление о приличиях. Его повадки всегда больше смахивали на манеры необузданного дикаря. Я долго молчала, выдерживая паузу. Первым делом поправила рубашку и пояс, пригладила волосы, выбившиеся из наспех заплетенной косы. Чай разлился по столу, а моти оказались на полу. В этом был весь нрав Санеми: разрушение в одно касание. — Это было нетрудно, — наконец начала я осторожно, ковыряя грязь, забившуюся в трещину на столешнице. — Он просто как-то назвал свое имя, и я сопоставила факты. Вы с ним очень похожи. У вас есть общая черта — вы оба никого не выносите на дух. Я решилась и подняла глаза. Санеми смотрел куда-то в пустоту, так плотно сжав челюсти, что мышцы на его шее натянулись, словно натянутые до предела канаты. — Он сейчас обучается у Гюмея… — почему-то решила поделиться я. — Знаю. Можешь не продолжать, — оборвал Санеми. Мы снова погрузились в тягостное молчание. Посетители чайной быстро потеряли к нам интерес; жизнь вокруг потекла своим чередом, вытесняя нашу ссору на обочину. Санеми постепенно приходил в себя. Со стороны он казался даже симпатичным — вопреки шрамам, которые многих пугали. Сейчас они выглядели удивительно гармонично, дополняя его воинственную и необузданную натуру. Я вспомнила, как однажды видела его вежливым с пожилой женщиной; как он ласково чесал за ухом бродячую собаку и кормил ее с ладони. Наверное, он делал это по велению сердца, а не ради приличия. В этом неотесанном человеке теплилось что-то доброе и мягкое, надежно спрятанное от посторонних глаз. Где-то в глубине души он оставался ранимым, но обстоятельства вынудили его обрасти шипами и выстроить неприступные стены. А что пряталось за этим фасадом — одному богу известно. Истребителями не становились просто так: это была либо крайняя мера, либо жажда мести. И у Санеми определенно была своя личная боль, вытолкнувшая его на этот путь. Надо же, какие мысли полезли в голову! Я попыталась упорядочить чувства, но тщетно. Близость этого человека сбивала с толку и разрушала привычную невозмутимость. — Что собираешься делать дальше? Вопрос Санеми разметал остатки моих размышлений; в голове воцарился полный штиль. Это был его странный способ сгладить углы — своего рода извинение за недавнюю вспышку гнева. Я безразлично пожала плечами. — То же, что и до твоего появления. Как-то существовать. По столу карабкался муравей, таща крохотный кусочек моти. Я проследила за его путем до чайной лужи и аккуратно смахнула в сторону. — Что с твоим лицом? — вдруг спросил Санеми, нарушая хрупкую идиллию. Я не сразу нашла силы ответить и не сразу подняла на него взгляд. — Нарвалась на неприятности. Разве не видно? — бросила я первое, что пришло в голову, поднимаясь с подушки. Я намеревалась уйти, хотя так и не притронулась к остывшему чаю. Шинадзугава нахмурил лоб, тонкая морщинка пролегла между бровей. В его голове сейчас происходили сложные мыслительные выводы. Мой ответ явно пришелся ему не по вкусу — об этом красноречиво говорили его побелевшие костяшки пальцев. — Только дурак так подставится под удар. Не думал, что ты теперь в рядах дураков, Азуми. — Санеми впервые произнес мое имя, а я-то была уверена, что он не то что имени моего не знает, а вообще не подозревает о моем существовании. Он хотел добавить что-то еще, но передумал. Тяжелая недосказанность повисла между нами. — Тебя не должно быть здесь, — туманно заявил мечник, немного ссутулившись, но его плечи все так же массивно загораживали свет. — Твои родители не хотели бы такой участи для своей единственной дочери. По моему лицу словно прошлась ледяная волна. Сердце ухнуло вниз. Такой поворот нашего и без того натянутого разговора выбил почву из-под ног. Да как он смеет произносить такое! Моя жизнь не должна его касаться! Он слишком много на себя берет, если позволяет себе такие заявления! — Это не ваше дело, Шинадзугава-сан, где я должна быть, а где нет. Вот вы, например, уж точно не должны быть здесь, но все же пришли, — эмоции захлестнули меня с головой, слова выходили скомканными и звучали по-детски нелепо. Совсем не так, как я хотела. Я была чересчур взвинчена, щеки горели, а голос предательски дрожал. — Ты не должна быть в корпусе истребителей, — твердо отчеканил Санеми, видя мое состояние. Что-то мягкое промелькнуло в его взгляде. Всего лишь на миг — возможно, мне просто показалось. Он снова стал тем бесчувственным чурбаном, каким был всегда, даже когда спас меня от демона несколько лет назад. — Это уже не вам решать! — голос повысился на несколько тонов. Люди снова начали оборачиваться, послышались шепотки. Санеми выбрал самое неподходящее место и время для нравоучений. — Вы и брата не смогли переубедить, так что не лезьте ко мне со своими советами! — огрызнулась я напоследок, собираясь наконец покинуть это место. Это стало последней каплей. Словно по щелчку, Санеми сорвался. Деревянный столик загрохотал, когда мечник подскочил и одним рывком отшвырнул его в сторону. Посуда со звоном полетела на пол. Теперь на нас смотрели абсолютно все, даже служанки высунулись из кухонной пристройки. Он навис надо мной, источая ярость и первобытную мощь. Но рук не распускал — видимо, какие-то личные принципы не позволяли ему меня ударить. — Не устраивай сцен, Азуми, — недобро прошипел Шинадзугава. Он бесцеремонно схватил меня за плечо и потащил к выходу. — У вас научилась! — в той же манере парировала я, тщетно пытаясь вывернуться. Прохожие, собиравшиеся зайти в чайную, в ужасе шарахались в стороны, когда мы вихрем вылетели на улицу. Наверное, со стороны мы походили на парочку, которая затеяла бурную ссору на глазах у всех. — Я вижу, ты еще и язвить научилась… — Санеми грубо толкнул меня в проулок и повел в сторону безлюдных кварталов. Я повиновалась. Он просто тащил меня за собой, пока мы не остановились у неказистого домика с покосившейся крышей и гербом глицинии на дверях. Поняв, куда он меня приволок, я раздраженно закатила глаза. — Как непредсказуемо, Шинадзугава-сан! И как я сама до такого не додумалась? — сдувая прядку с лица, я посмотрела на него с явным сарказмом. Он пренебрежительно фыркнул и забарабанил по дереву так, что двери заскрипели под его напором. Где-то в соседнем дворе залаяла собака, заплакал ребенок, а над головой тревожно гудели электрические провода. Дверь протяжно отворилась, и на пороге показалась седая макушка старика. — Хотим заночевать у вас, — твердо заявил Санеми и без приглашения протиснулся внутрь. Старик что-то прошамкал под нос и послушно посторонился. Санеми дернул меня за локоть, и я запрыгала следом, невольно ойкнув от резкой боли. — Могли быть и понежнее с девушкой, — бросила я с упреком, успев, однако, поклониться хозяину. В ответ старик одарил меня доброй улыбкой, в которой явно не хватало переднего зуба. Заперев дверь, он посеменил по камням внутреннего дворика. Его ноги были настолько кривыми, что при ходьбе образовывали почти идеальный круг. Сбросив стоптанные тапки на крыльце, старик отодвинул москитную сетку, приглашая нас в дом. Зачем Санеми притащил меня сюда? Что он задумал? Я вновь попыталась вырваться из его мертвой хватки, но безуспешно. — Перестань, — предупредил он. Его рука наконец отпустила мой локоть, и я с облегчением выдохнула, но тут же затаила дыхание: его тяжелая ладонь легла мне на живот. Санеми обхватил меня за талию и, словно кошку, перенес через порог. Я перестала сопротивляться — близость его тела подействовала на меня ошеломляюще. — Я хотел поговорить не при свидетелях, Азуми. Не убегай. Неуклюже поставив меня на ноги, Санеми снова поскреб макушку с таким видом, будто у него там завелись вши. Впрочем, я бы не удивилась. — А нормально попросить нельзя? Как делают все адекватные люди? Обязательно было тащить меня через весь город? Санеми-сан, я иногда поражаюсь, как вы стали Столпом. Ваши действия порой пугающе опережают здравые мысли. — Ты тоже не особо следишь за языком! — мигом взвился он, задевая головой низкий потолок. Тусклая лампочка качнулась, и в ее свете его волосы стали напоминать сияющий солнечный одуванчик. Не сдержавшись, я прыснула со смеху. — Что такое? — Санеми выглядел обескураженным такой резкой переменой моего настроения. Я заметила, что чем больше времени провожу с ним, тем больше невольно перенимаю его порывистость. — Да так, ничего. Он продолжал пристально меня разглядывать. Тени и свет причудливо мешались в его серых глазах, отчего те казались то зелеными, то фиалковыми, то совсем черными. Это по-настоящему завораживало. Только сейчас я заметила, что у него почти отсутствует левая бровь — ее перечеркнул старый шрам. Меня окутала едва различимая грусть. Сердце забилось чаще, хотя я всегда старалась держать его под неусыпным контролем. В голову пришла шальная мысль: каким бы красавцем он был без всех этих меток… Но с другой стороны, именно они придавали ему ту дикую мужественность, которую невозможно было отрицать. Я прижала руку к животу, туда, где только что касались его пальцы. — О чем вы хотели поговорить? — напомнила я. — Обо всем, — отрезал Санеми, продолжая изучать меня взглядом. — В первую очередь — о твоем уходе из корпуса. — Что?! — я мгновенно взорвалась. Шагнула к нему вплотную и ткнула пальцем в грудь, ощущая сквозь ткань рубашки жар его кожи. — Да как вы смеете указывать мне! Я не ваша собственность! И вообще… Я начала заикаться от негодования, а ему хоть бы хны: стоял каменным истуканом. Он пах летним ветром, травами и чем-то неуловимо мужским. — Дети, вы так и будете стоять на веранде или все-таки зайдете? — подал голос хозяин, наблюдавший за нами с лукавым прищуром.