Доверие и «Суши»

Больше всего Арсений ненавидит, когда между ними происходят какие-либо конфликты. Тогда уже нельзя спокойно подойти к Антону и поговорить. На это время нормальные разговоры из их арсенала будто испаряются. Они молчат, в отдалении друг на друга дуются, избегают, сторонятся, разъезжаются по разным квартирам. И каждый раз Арсению плохо в одиночестве, в голову приходят всякие мысли, ненависть к себе просыпается, масла в огонь подливает осознание беспомощности и ничтожности, он видит себя жалким и очень часто приходит к Антону прям посреди ночи, и, конечно же, его принимают, и у них получается поговорить и всё решить. После такого отношения только крепнут, так как они замечают слабости и недостатки друг друга и вместе думают, как решить все эти проблемы. Сейчас Арсений понимает, что так просто они всё не разрулят, он достаточно сильно задевает Антона своими словами, что тот его не ценит, просто потому что парень решил один раз за последние несколько лет провести вечер в компании Димы и футбола, променяв на них Арсения. Попов знает, что он ещё та королева драмы и умеет устроить скандал на пустом месте, но обычно Шастун старается сразу же это сгладить, сейчас он лишь вздыхает и говорит, что с ним правда сложно, а Арсения от этого всего перекорёживает, и он взрывается: наговаривает множество обидных вещей, которые и к правде-то не относятся, и, когда Антон тоже повышает голос, показывая, что его реально задели и он злится, имеет полное право, он не находит ничего лучше, чем попросить Шастуна выместить на нём свою агрессию. — Накажи меня, — просит он, понимая, что подобное ужасно и что если они продолжат двигаться в таком направлении, то нездоровые отношения им обеспечены. Только ему так хочется ощутить наконец реальное наказание, чтобы без заботы и осторожности Антона. Но первостепенная его задача сейчас — успокоить Шастуна, и пусть это будет таким способом. А тот, похоже, вообще в осадок от такого заявления выпадает и перехватывает руки Арсения, который уже собирается достать и дать ему ремень. — Арс, — Антон смотрит на него обеспокоенным взглядом. — Ты чего? Я никогда не стану делать подобного. Я сейчас не особо контролирую себя, и мне просто нужно немного остыть и успокоиться, я ни за что не хочу причинить тебе реальную боль. Это какая-то дикость. Если ты потом захочешь, я выпорю тебя, но сделаю это только когда мы решим все проблемы словами. И причинение тебе боли будет только ради твоего удовольствия. Арсений прикрывает глаза и сжимает зубы, стараясь не закричать, скорее не разрыдаться. Эта забота Антона лучшее, что вообще случилось с ним в жизни. Почему ему достался такой идеальный человек и почему он сейчас своим поведением старается всё разрушить? Ему стыдно и плохо, и он себя просто ненавидит. Антон никогда, даже в момент обиды и гнева не позволяет себе как-то его задеть или ранить, даже слова подбирает аккуратно. И Арсений не может. Он ждёт, когда парень уже уйдёт к Диме и остынет, отдохнёт от него, но он чувствует, как его обнимают, и он совсем на чужом плече расклеивается. Шастун, вероятно, слышит, как он плачет, шмыгает носом, и поглаживает его по спине, шепча на ухо. — Тише, тише, — Арсений наоборот из-за этого ещё хуже начинает контролировать эмоции. Ему так в данный момент плохо. Зачем он только всё это начал? Сейчас уже страшно от мысли что его оставят одного, что его всё-таки когда-нибудь бросят из-за такого поведения и из-за его извращённых желаний. — Ну ты чего? — Антон говорит с ним как с маленьким ребёнком, стараясь успокоить. И Попов не представляет, как тот может так с ним нежничать после того, что Арсений только что ему наговорил. У него истерика, и, кажется, это надолго, просто не хочется сейчас заставлять Антона ещё за него переживать. — Всё хорошо, — Арсений всхлипывает и отрывается, но по нему видно, что это ложь. — Спасибо за заботу. Иди. Попов пытается сбежать в комнату, но Шастун всё ещё держит. — И куда я от тебя такого уйду? — Антон осторожно проводит пальцем по его щеке. А Арсений отворачивается, он ненавидит плакать перед кем-то, такие срывы вообще у него случаются редко и обычно в одиночестве, а на людях он старается держать традиционный, навязанный стереотипами образ мужика, с Антоном его привычный уклад рушится, и дома он может демонстрировать эмоции и какие-то желания. — Антон, пожалуйста, — умоляет Попов. — Иди отдохни от меня. — Завтра пойду, там всё равно матч повторять будут, Дима точно согласится, — говорит Шастун, — А сейчас я выбираю тебя, Арс. Я всегда выбираю тебя, и это правильно, да, с тобой иногда бывает сложно, но из-за этого я не перестаю тебя любить. И сложно: я не говорю про твои желания, приносить тебе удовольствие — для меня не сложно, просто характер у тебя тяжёлый, но ты такой, какой есть, и я очень рад, что у меня отношения именно с тобой, — Антон знает, как правильно говорить печальную правду и в это время не уничтожить окончательно. Арсений с ним согласен, он реально немного с ебанцой, и это касается не только того, что у него встаёт на порку. — Прости, я понимаю, что у тебя есть друзья, свои интересы и своя жизнь, но я боюсь, что однажды ты уйдёшь и останешься с теми, с кем тебе лучше, — Попов не знает, как объяснить это чувство: ревность, страх потерять, собственная неуверенность. Он видит, что Антон уже не злится, он внимательно слушает и анализирует, как им дальше быть, чтобы не ругаться по этому поводу. — Я всегда вернусь к тебе. — обещает Шастун. — Ладно, давай установим время, которое будем проводить с друзьями или в общей компании, или по отдельности, но ты тоже должен тогда проводить это время с кем-то, может, с Серёжей. Арсений кивает, Антон каждый раз так прекрасно находит решение, иногда, конечно, и его голову посещает нечто гениальное, но варианты и планы Шастуна всегда хорошие. Попов соглашается. — Ты сильно злишься? — уточняет Арсений, сейчас он надеется уже заняться тем, что Антон ему обещал. Антон смотрит на него несколько секунд, а потом улыбается. — Я не могу на тебя злиться больше. Но нам нужно кое-что ещё обсудить, — говорит Шастун, и Попов уже догадывается. — Арс, береги себя, пожалуйста, не надо в отношениях что-либо делать через силу и пытаться решить проблемы таким способом, из-за которого ты можешь пострадать. — Я бы не пострадал, — морщится Арсений. — Я, наоборот, люблю боль и мне хочется сильнее, жёстче, может быть, правда, чтобы я не смог управлять ситуацией. — Мы можем это обсудить, но, если бы я согласился сейчас наказать тебя, ты бы полностью потерял ко мне доверие, и не отрицай это, Арс, — Антон берёт его ладонь, нежно поглаживая и стараясь успокоить. — А сейчас-то выпорешь меня? — просит Попов, наконец-то у него более-менее развязывается язык и попросить о своих желаниях — уже не такая большая проблема. — Да, — Шастун кивает и предлагает: — Выберешь чем? Арсений чуть ли не бежит в комнату, роясь в шкафу и извлекая оттуда предмет в виде небольшой полоски кожи с ручкой, чем-то далеко напоминающий ремень, он понимает, что ощущения от такой вещи будут сильнее. Антон заходит следом и наблюдает за ним. Тут уже возникает некая неловкость, Арсений пытается скрыть свои горящие глаза и подрагивающие от желания руки, но это у него вероятнее всего проваливается. — Разденешься? — просит Шастун, направляя его. Парень выполняет, теперь картина ещё более смущающая, но Попов купается в этом чувстве стыда, и ему хорошо невероятно. Антон садится на кровать и жестом указывает на свои колени. Чёрт, к этому вот Арсений не готов. Эта поза не сказать, что удобная, скорее слишком открытая. Сильный замах в таком положении не получится, но зато Антон будет чувствовать каждое его движение и нарастающее возбуждение, конечно же. С одной стороны, очень хочется испытать все эти новые эмоции, но, с другой, ему максимально неловко. А ещё он не понимает, как Шастун после всего этого в обычной жизни смотрит на него как на равного, и даже в каких-то вопросах, наоборот, даёт понять, что Арсений его на несколько позиций выше, лучше, сильнее. Но Попов не чувствует себя таким, точно не сейчас, когда глаза на мокром месте, а тело вообще не получается контролировать. Он подходит, знает, что может попросить и они поменяют позу. Но нужно пересилить себя. Парень наклоняется, животом опускаясь на чужие колени. Антон помогает ему подвинуться, опереться руками и ногами на пол и сделать так, чтобы самым выпирающим местом была задница. Арсений уже стонет, он сейчас такой открытый. Шастун оглаживает ягодицы рукой, разогревает и берёт в руки девайс. Несколько первых шлепков несильные, но Попова подкидывает немного от каждого. Он чувствует, как его полувставший член зажимают между бёдер, и он старается в них толкнуться. Антон усиливает удар, и теперь каждый накладывает всё новые и новые ощущения. Когда они попадают подряд в одно место, то это правда достаточно больно, но буквально через несколько секунд его прошибает удовольствие. Шлепок прилетает выше, ближе к пояснице, и всё тело пронизывает приятный спазм. Ягодицы горят, а Шастун слегка отводит одну, несильно опуская полоску кожи на внутреннюю сторону бедра и промежность. — Блять, — Арсений вскрикивает, это правда неожиданно, но от того не менее приятно, может, даже более. Антон снова возвращается к заднице, опуская удары резче, и Попов не знает, за что уцепиться, так как этого слишком много, каждый раз его кожу будто ошпаривают кипятком, и снаружи это не особо приятно, зато внутри разливается какое-то невероятное тепло. Темп ускоряется, и вот тут уже Арсений не знает как выдержит, ему хоть иногда нужны большие передышки, а то он просто взорвётся от ощущений, Шастун его без слов понимает, делая серии ударов по десять и давая несколько секунд отойти и приготовиться к новой. Попов что-то невнятно стонет. Кажется, он тут уже находится вечность, но ему всё ещё мало. Невероятно мало, нужно больше, нужно сильнее, нужно, чтобы до крика на каждом ударе. Он знает, что выдержит. Антон поглаживает его ягодицы и снова замахивается. Арсений чувствует, как его опять кроет настолько, что эмоции уже не получается контролировать, и, кажется, у него опять на мокром месте глаза. Он ненавидит себя за это, подобное неправильно, ему с самого детства внушали, что это девчачье поведение. Но Антон ничего не скажет по поводу того, что слёзы это что-то запрещённое для их пола, он и сам эмоции не прячет, только вот Шастун будет волноваться, что что-то не так. Попов старается как можно тише всхлипнуть, но это всё равно замечают и тут же останавливаются. — Арс, ты как? — Антон, вероятно, корит себя, что сделал что-то не так, и Арсению из-за этого ещё хуже. — Мне хорошо, — тихо говорит он, ему и правда хорошо, и будет ещё лучше, если парень продолжит, а не станет сейчас допытываться. — Пожалуйста. Шастун его понимает, он снова бьёт, а второй рукой обхватывает чужой член, приближая Арсения к разрядке. Честно, он сейчас не против, да, процесс сам ему нравится, но вот время всё же, наверное, не самое подходящее, он слишком эмоционально истощён, слишком сильно себя ненавидит и слишком сильно любит Антона. Он не представляет, как этот человек его терпит и во всём поддерживает, и даже в ситуациях таких, как сегодняшняя, Шастун в первую очередь задумывается о его комфорте и о его благополучии. Арсений абстрагируется от реальности и уже почти не чувствует никаких внешних воздействий. Он кончает, и в голове наконец воцаряется такая приятная пустота. Он слышит, как Антон его успокаивает, потому что слёзы всё ещё не контролируемо льются из глаз, ощущает, как чужие руки его поднимают и бережно укладывают на постель, а сам Шастун снимает испачканные штаны, вытирая об них грязные ладони и забирается рядом. Арсению нужно чувствовать это чужое горячее дыхание, слышать, как Антон шепчет ему какие-то комплименты и успокаивает. — Между нами всё будет хорошо? — спрашивает Попов. Он боится, что его сегодняшнее поведение всё изменит. — Конечно, Арс, — Антон разворачивает его к себе лицом. — Ты чего? — Шастун смотрит с волнением. — Ты прав, со мной сложно. — Арсений глубоко вздыхает. Хочется стереть из памяти весь этот день и все свои проёбы, но в тоже время он не хочет потерять ни один момент, когда он был рядом с Антоном. — Со мной тоже, Арс, и с каждым человеком, но я счастлив, что ты у меня такой, какой есть, и я буду рядом каждый раз, когда тебе понадобится, и скажу всё, что тебе нужно услышать, — Антон переплетает их пальцы. — У тебя встал, — переводит тему Арсений. Намного легче сводить всё к сексу. — У меня всегда на тебя встаёт, — усмехается Шастун и притягивает его ближе, потираясь о бедро. Попов тянется за поцелуем, а руку спускает вниз, помогая достичь разрядки буквально за пару движений. Они идут в душ, на этот раз вместе, и Арсений разглядывает себя в зеркале, замечая, что покраснение ещё не сошло, и по его мнению это выглядит очень даже сексуально. Антон смотрит на него восхищённо, в принципе, как и всегда, и Попов рад, что взгляд за всё это время не сменился каким-то другим. — Спасибо, — Арсений всё ещё не может свыкнуться с мыслью, что его принимают и постараются понять, какую бы херню он не творил. — Спасибо, что без «Суши». Антон нежно ему улыбается и крепко обнимает. Дальше всё должно быть только лучше.