Доверие и «Суши»

Арсений всегда старается быть идеальным на людях. Полностью расслабиться и почувствовать себя слабым, беспомощным он может только с Антоном. Ему он доверяет, но… К сожалению, какое-то «но» присутствует всегда, и вот сейчас, спустя полгода после рассказа этому человеку о своих тайных желаниях Арсений понимает, что больше не хочет. На самом деле, хочет, конечно, но внутри снова возникают мысли, что это неправильно, что это делает его слабым, и от этого невыносимо. Он уверен, что если скажет это Антону, тот снова всё расставит по полочкам, убедит его в том, что любые желания в сексе — это нормально, но Арсений такого не может допустить. Он выдохся, задолбался и нарефлексировался до такой степени, что собирается всё это прекратить. Возможно, даже и отношения с Антоном. Почему-то он не позволяет себе быть счастливым, что-то ему не даёт это сделать. В данный момент, кажется, против него весь мир. Импровизацию закрывают, несколько интересных ролей забирают прям из-под носа, и в свои неполные сорок лет он понимает, что не добился практически ничего. Арсению бы проветриться пару дней, развеяться и выкинуть из головы подобные мысли, но ему хочется всё решать сразу, и плевать, что это приведёт к катастрофическим последствиям. Нужно разобраться с этим сейчас, хотя бы поставить между ними небольшую стену, чтобы Антон не видел его настолько открытым. И сам Шастун не виноват в этом, и он причинит сейчас парню много боли, но, увы, ничего не может с собой поделать. Разбираться со своими тараканами в голове сложно невероятно, Арсений осознаёт, что легче будет сбежать. Что он Антона избегает, тому становится понятно практически сразу же: Попов задерживается на съёмках, каких-то мероприятиях, быстро ложится спать и старается по минимуму находиться дома или рядом с Шастуном. — Арс, давай поговорим, — просит парень, и Попов знает, что это правильное решение, только вот он уже продумал, что скажет и какая будет на это реакция. — Да, — Арсений кивает, они поговорят, а после этого всё разрушится. Они вдвоём на кухне, и сейчас раннее утро, сегодня съёмки во второй половине дня, но Попов хотел пораньше уйти на фотосессию. А Антон просто застал его врасплох. — Что случилось? — участливо спрашивает Шастун. И Арсений осознаёт, что не хочет причинять боль этому человеку, но в то же время он сам не хочет быть слабым, поэтому, наверное, нужно уже когда-нибудь выбрать себя. Он уверен, что Антон никогда им не воспользуется, никому о его слабости не расскажет, но Попов не желает позволять себе кому-то доверяться. В идеале сейчас нужно откатить всё на полгода назад и не делать всего этого, но, увы, время не повернуть вспять и стереть память не получится. — Я больше не хочу, — Арсений замечает непонимающий взгляд и уточняет, — Передавать над собой контроль в чужие руки. Антон задумчиво кивает и молчит. Попов напрягается, он ожидал, что будет гора вопросов, уточнений, что у него попытаются узнать всё, но Шастуну будто неинтересно, и это задевает. Попов ещё та королева драмы, и сейчас самое время это показать. Но с другой стороны наконец дают отклик. — Я не буду спрашивать почему, Арс, но если я что-то сделал не так, то скажи мне, пожалуйста, об этом. Попов сжимает зубы, ему становится тошно от самого себя, потому что Антон теперь из-за всего этого будет страдать. — Дело не в тебе, Шаст, просто я больше не хочу, хочу нормальные отношения без всяких выебонов, — Арсений совершает гигантскую ошибку, используя в данном контексте слово «нормальные». — И что же для тебя значит «нормальные» отношения? — Антон выделяет это слово голосом, и заметно, что его это всё задевает. — У нас они как бы априори ненормальные, мы с тобой два мужика. Арсений понимает, что всё это может перетечь в скандал, и его это не особо радует, хоть он и является инициатором. — Я хочу обычный секс, — заявляет он. — Интересно, что для тебя значит обычный? — язвит Антон, а потом начинает говорить более серьёзно, — У каждого что-то своё, Арс, у каждого свои предпочтения, нет какого-то шаблона, по которому нужно действовать. И это прекрасно, потому что мы изучаем друг друга и знаем, как доставить удовольствие именно любимому человеку. Но если ты хочешь, то, конечно, будет тебе обычный секс. Попов тяжело вздыхает, ему кажется, если они поговорят ещё, то он будет умолять Антона забыть сегодняшнее и продолжать делать всё то, чем они занимались раньше. — Мне нужно на фотосессию, — говорит он, быстрыми шагами направляясь с кухни, но Шастун его перехватывает и крепко обнимает со спины, заставляя на несколько минут остановиться. — Арс, я очень люблю тебя и я хочу, чтобы тебе в наших отношениях было комфортно, — шепчет Антон ему на ухо, и Арсений опять расклеивается, но запрещает себе испытывать эмоции. Он не слабый. Снова в его голову возвращаются тупые стереотипы, которым нужно следовать. Кто так сказал? Зачем это делать? Не ясно. — Спасибо, — выдавливает из себя Попов и несётся на выход из дома, главное — от Антона подальше. Он никогда себе не признается, что это всё из-за слов родителей, которые придерживаются консервативных взглядов и ждут от него, что он станет главой семьи, а не будет стонать под другим парнем, тем более, когда тот его бьёт. Звучит мерзко и отвратительно. Арсений запутался, чертовски сильно, но он надеется, что они всё смогут решить. Весь день у него ничего не клеится, фотосессия получается скучной и унылой, съёмки — длинными и сложными, в кадре он какой-то деревянный, эмоции выдавленные, смех наигранный. Антон снимается в соседнем павильоне и заканчивает раньше. Арсений видит его в дверях и впервые за весь день искренне улыбается. Они всё решат, он в этом уверен. Наконец издевательство над ним завершается и Антон молча сопровождает его в гримёрку. Попов с шумным выдохом валится на диван. И сейчас он снова выглядит слабым, как же его это задолбало, а ещё задолбала фантазия, которая подкидывает картинки, как бы прекрасно он смотрелся бы, перекинутый через подлокотник с выпяченной задницей. Это неправильно. Арсений снова себя одёргивает. Хватит с него этих больных желаний. — Арс, — зовёт его Антон, кажется, он что-то говорил перед этим, но Попов слишком был погружён в свои мысли. Он переспрашивает, и Шастун на полном серьёзе говорит: — Отсосать тебе? Арсений на несколько минут выпадает, до этого момента они не обсуждали это так, да и Антон не проявлял такой инициативы, тем более вне дома. Попову даже интересно, куда это всё заведёт, поэтому он кивает. Антон благоразумно запирает дверь гримёрки. Вообще, они таким в общественных местах не занимаются, это неудобно совершенно, да ещё и шанс существует спалиться. Подобное круто только в каком-то фильме или во всратом любовном романе, в реальности всё по-другому. Но сейчас можно на несколько минут закрыть глаза и представить, что они всего лишь герои какой-то истории. Арсений знает, что решить в отношениях проблемы сексом невозможно, и сейчас это точно не способ разобраться со всем происходящим, а скорее способ остудить нервы, причём, именно его. Попов благодарен за всё, что делает для него Антон, и ему очень хочется отплатить этому человеку тем же. И, наверное, это возможность уйти от внутренних самокопаний и сосредоточиться на другом человеке. Немного не по себе от понимания того, что их могут услышать или как-то узнать, чем они здесь занимаются. Арсений глубоко вздыхает, он очень любит наблюдать за Антоном, теперь уже становится страшно от мысли, что он недавно чуть не похерил все эти отношения. К сожалению, редко когда в реальности встречается взаимность и причём такая сильная и стопроцентная. Попов очень ей дорожит, но, увы, от характера никуда не сбежать. Шастун опускается перед ним на колени, и Арсений замечает, что пол жёсткий и это, вероятно, очень неудобно, поэтому протягивает ему подушку с дивана, а дальше откидывается на спинку, сцепляет в замок руки, чтобы не мешать, не лезть. Антон расстёгивает ширинку, достаточно резко приспускает штаны с бельём, заставляя Попова приподнять бёдра. — Как ты хочешь? — уточняет Шастун, оглаживая его кожу. Арсений выдыхает. Он, честно, не знает сам, чего именно сейчас хочет, наверное, лучше передать контроль в чужие руки, но тут снова возникает противоречие. Нельзя подчиняться. Непонятно, для кого это всё он делает, потому что самому ему подчинение нравится, тем более Антону, который знает, как сделать для него лучше. Сейчас он кладет руку на чужую голову, всё ещё стараясь что-то доказать. Парень ему позволяет делать всё что угодно, и Арсений чувствует что-то странное внутри из-за этой покорности. Ему нравится влюблённо-восхищённый взгляд Антона. А ещё он ни за что не должен причинить дискомфорт, потому что он тоже любит. Шастун приближается к его члену, и Арсений чувствует горячее дыхание, подталкивая Антона чуть ближе. Язык касается головки, и Попов закусывает запястье, чтобы не проронить ни звука. Пока что он только тяжело дышит. Член привстаёт, и почему-то кажется слишком чувствительным. Арсений лишь ждёт следующих действий и понимает, что дальше будет только хуже и сложнее. Сложнее сдерживаться, он имеет в виду, потому что с Антоном всегда так. Он ему самый родной-родной, и показать себя настоящего перед ним не проблема. И во время получения наслаждения, когда мозг уже не соображает, Арсений может полностью расслабиться и открыться. Антон сжимает несильно его бёдра и приближается снова, проводя по стволу губами. Попов непроизвольно сжимает руку в чужих волосах. Шастун делает всё достаточно медленно, и, с одной стороны, этого мало, с другой, можно всё замечательно прочувствовать. Арсений зажмуривается, ощущая, как Антон наконец берёт в рот головку, обводя её внутри языком, и как пропускает член глубже. Попов отдёргивает руки, потому что не желает сейчас как-то перенаправлять чужие действия, он и так наслаждается, ему и так хорошо. Слишком даже. Антон постепенно наращивает темп, иногда втягивая щёки, чтобы сделать стимуляцию сильнее. Арсений чувствует, что его стоны всё же достаточно слышны. Но сейчас не хочется об этом думать. Шастун отстраняется, просто проводит языком, снова насаживается на его возбуждение, пропускает до самого горла и сглатывает. Это контрольный выстрел, потому что Попова всего подкидывает от подобной манипуляции. — Прости, — непонятно, за что он извиняется: за то, что сейчас мог причинить ему какой-то дискомфорт, или за всю ситуацию, которая складывается в последние дни. Антон тянется к его свободной руке и переплетает их пальцы, продолжая стимулировать губами и языком его член. — Подождь, — просит Попов, отстраняя его и чуть приподнимается, — Можешь… — он мнётся, потому что снова подступает острое желание. Шастун смотрит на него с вопросом, явно не догоняя, что он имеет в виду. — Выпороть. — наконец выдавливает он. Антон смотрит по сторонам. — Прям здесь? — они оба понимают, что всё это будет достаточно хорошо слышно. — Включи какую-нибудь музыку погромче, — просит Арсений и достаёт из своих шлёвок ремень, подходя к подлокотнику дивана и устраиваясь, как он себе это представлял. Член немного неудобно прижат, но Попов надеется, что сейчас эти ощущения уйдут на задний план. Антон исполняет его просьбу, делая музыку на максимум, конечно, это сбивает и отчасти выглядит смешно: они точно не в лучшем месте для подобных занятий и саундтрек не самый подходящий. Несмотря на это Арсений расслабляется. Он ждёт, и Шастун не медлит: оглаживает ладонями ягодицы, разминая и разогревая. Сейчас, когда возбуждение на пределе, всё кажется мучительно долгим, наконец-то слышится знакомый звук замаха. На кожу опускается первый несильный удар, и Арсений обеими руками зажимает рот. Сдерживаться слишком сложно. Антон опускает ремень снова и снова, и сразу понятно, что не в полную силу. Попов чувствует подступающую разрядку, старается продержаться ещё немного. Он раз и навсегда решает прекратить уже переживать по поводу того, что он кажется в такие моменты слабым, он надеется смириться с тем, что иногда ему такое просто необходимо и что он получает намного больше удовольствия от подобного, нежели страданий от переживаний и терзаний. — Шаст, — громко зовёт он, глубоко вздыхая, — быстрее и сильнее, — это еле получается выговорить, потому что мозг плывёт от возбуждения. Антон слушается и усиливает удары. Арсений вжимается в диван, чуть раздвигая ноги и стонет в руки. Хорошо, что музыка всё заглушает. Ремень опускается на кожу резче и, парень уверен, оставляет достаточно заметные красные следы. Но ему такое нравится: нравится потом сам вид, нравятся ощущения, испытываемые в данный момент. И это так прекрасно: отдаваться этому удовольствию, забывая о любом контроле, зная, что партнёр подарит только наслаждение. Арсений крепче зажимает рот, это всё равно не помогает. Он злится на себя за то, что сдерживал в себе все эти желания несколько последних недель. В данный момент он уже не чувствует себя слабым, и даже какого-то привычного стыда нет. Он наконец ощущает умиротворение, гармонию с собой и благодарность, за то, что Антон терпит все его заебоны. Боль становится сильнее, и она опять же успокаивает. Он не понимает, почему это настолько приятно, но подобная стимуляция, наверное, работает с таким же эффектом как поглаживания, только сильнее. Сейчас уже нет нестерпимой жажды получить ещё, ещё и ещё. Он знает, что сможет попросить, когда его снова накроет. В данный момент просто хочется кончить, окончательно избавляясь от всего негатива. Антон касается его члена, несколько раз проводит по стволу вверх-вниз с сильным нажатием. Ремень в этот момент откладывается на диван, и в ход уже идёт ладонь, и от неё совершенно другие ощущения, особенно после первого предмета. Арсений чуть ли не скулит, подбираясь к оргазму, и изливается, обмякая прям на подлокотнике. Антон его поднимает, осторожно укладывает, вытирая сперму и выключая музыку, чтобы больше не била по ушам. Сам он опять не кончил, и Попов хочет ему помочь, но сейчас голова слишком тяжёлая. Он замечает, как Антон приспускает штаны, быстро надрачивая своё возбуждение, и сил хватает, только чтобы поднять глаза и столкнуться с чужими. Шастун смотрит прямо на него, и в этом взгляде слишком много эмоций. Арсений наслаждается этим видом. Антон до невозможности красивый, к сожалению, он не часто это ему говорит, но он правда так считает. Даже не верится, что Антон ему такой достался: идеальный, понимающий, невероятный, внимательный. Арс его всем сердцем любит и ни за что не потеряет. Шастун кончает, резко выдыхая через нос, вытирает руки какой-то грязной салфеткой и подсаживается к нему. — Спасибо, — тихо шепчет Арсений, — Я такой дурак. Антон его приобнимает, поглаживая по руке. — Арс, всё хорошо, просто, говори, если что не так, — просит парень. Попов благодарен, что на него не давят, но он сам осознаёт, что нужно поделиться, рассказать. — Я не хочу чувствовать себя слабым, — честно признаётся он, — И я понимаю, что доверие не равно слабость, но мой мозг не желает с этим мириться. Я не представляю, Шаст, как ты всё это терпишь, но я очень тебе благодарен за всё. Арсений приподнимается, слегка поморщившись, задница всё ещё горит, но он должен собираться, они и так задержались здесь надолго. Антон тоже натягивает штаны. Кажется, он тоже хочет что-то сказать, но Попов просит. — Давай, пожалуйста, договорим дома. Шастун кивает. Выходят они тихо, вроде бы никого поблизости нет, поэтому можно быстро пройти к машине Антона. Тот слишком напряжён, возможно, из-за так и не завершившегося разговора. Наконец, когда они уже поднимаются в лифте и заходят в квартиру, Шастун выпаливает: — Арс, я прекрасно тебя знаю, и я влюблён в тебя всего, и я всегда приму все твои желания, — Антон устало раздевается. Отправляется в комнату. Арсений идёт за Шастуном, коротко ему улыбается. — Мне кажется, нам всякие стоп-слова нужны скорее для разговоров, — усмехается Попов, — Мне часто что-то сложно сказать, но я могу показать. — Конечно, — Антон кивает. — Я люблю тебя. — И я, — кивает Арсений. — Хочешь обсудить, что сегодня было в гримёрке? — больше в шутку спрашивает Антон, знает же ведь, что смущение Арсения ещё не прошло из-за некоторых аспектов. — Суши, — отшучивается Попов. Пока что суши, но чуть позже они ещё обязательно всё обсудят.