Люди любят

Это вошло в привычку как-то само собой. Арс всегда делает то, что считает важным. Важным не для кого-то, не чтобы кто-то оценил, похвалил, задумался, а просто важно для него самого, Арсения Попова. Поэтому у него стоят уведомления на все социальные сети Шастуна. И он совсем не лукавил, когда в «Контактах» признался, что смотрит все выпуски практически первым. На публикациях Антона в различных социальных сетях «лайк» от Арсения появляется одним из первых. Для него это не про оценку. Это — акт внимания. Чёткий, простой, как маячок в цифровом шуме: «Я здесь. Я вижу тебя. Твоё — важно». Так он выстраивает связь с миром — отмечая в нём значимое. И он, конечно, ждал того же в ответ. Не всеобщих оваций, а именно этого — тихого, встречного сигнала: «И я тебя вижу». И тот факт, что Шастун его публикации не лайкает, рождает не злость, а глухую, удивлённую неуверенность. Если его собственные маяки горят впустую, не находя отклика у самого близкого человека — значит ли это, что и его мир, такой яркий и важный для него самого, для Антона попросту… неинтересен? Когда бурлящая между ними много лет химия, наконец, переросла в реальные отношения, он надеялся, что, может быть, теперь что-то сдвинется с мёртвой точки. Но ничего не изменилось. Однажды он не выдержал, психанул, наорал, высказал Шастуну всё, что чувствует. Антон в ответ накричал, что всё это совершенно не важно, что Арс занимается какими-то глупостями, ещё и требует от него. Не разговаривали несколько дней. Арсений бы уехал в Питер, но съёмки заставили задержаться в столице. А потом Шастун пришёл мириться сам. Стук в дверь прозвучал как у курьера, который терпеть не может свою работу. — Можно войти? — буркнул Шастун из-за двери, которую Арсений всё же приоткрыл. В руках он сжимал телефон и бумажный стаканчик, смутно пахнущий корицей. Молчание было не театральным, а скорее уставшим. Арс отступил, давая ему пройти к минималистичному бетонному островку на кухне. — Не буду томить, — Шастун поставил стаканчик перед Арсом. — Твой лавандовый раф. Без пенки. Как ты любишь. Арсений кивнул, но не тронул напиток. Ждал. — Слушай, — Шастун запустил пальцами волосы, избегая прямого взгляда. — Я просто… я ничего не лайкаю. Вообще. У меня там лента — сплошной скроллинг, я даже не останавливаюсь. Коты, мемы, приколы — пролетают как пейзаж за окном. Лайк для меня — это как… публичное признание. Что я это увидел. Что это зацепило. А я не люблю выставлять на показ, что меня цепляет. Это сразу делает вещь слишком важной. Для всех. Он помолчал, впервые за вечер глядя прямо на Арса. — Поэтому — да. Твои фотосессии в дорогой гостиной, где ты главное блюдо на столе, или когда ты на камне изображаешь русала — они пролетают. Как и всё остальное. Но это не про тебя. Это про меня. Арсений слушал, не двигаясь. В его глазах медленно гасли искры недавней обиды. — Но. — Шастун разблокировал телефон, открывая папку с пометкой «Ш». На экране всплыла фотография. Не из соцсетей Арсения. Совсем. Это был кадр, сделанный здесь, в этой комнате. Вероятно, Шастуном. Арсений стоял у панорамного окна, спиной к закатному свету, который заливал его силуэт золотым контуром. Лицо в полупрофиль, в тени, но с идеально читаемой, сложной эмоцией — сосредоточенная мысль, смешанная с тихой усталостью. Кадр был живой, интимный, не для чужих глаз. — А вот это, — голос Шастуна стал тише, почти неуверенным. — Это я остановился. Не чтобы лайкнуть. Я сделал снимок. Сохранил. Себе. Иногда пересматриваю. Просто… любуюсь. Он замолчал, давая Арсению вникнуть. В то, что это значило — сохранить чужой момент, никому его не показывая, как личную реликвию. — Лайкнуть — значит выставить это на люди. Сделать частью общего шума. А я не хочу. Я хочу, чтобы оно оставалось… моим. Таким. Тихим. Арсений смотрел на экран, на своё лицо, запечатлённое чужим, но таким пристальным вниманием. Горячая волна радости, чистого и безоговорочного понимания, подступила к горлу. Его не просто заметили. Им — любовались. Без показухи, без одобрения фолловеров. Тайно. — Так что нет, — Шастун выдохнул, — я не буду ставить лайки под твои посты. Но если тебе так важен этот дурацкий значок… — Он нашёл в ленте последнюю вычурную фотосессию Арсения и, не глядя, щёлкнул «лайк». — Пусть будет. Чисто технически. Чтобы ты отстал. Но Арсений уже не смотрел на экран. Он смотрел на Шастуна и улыбался — широко, по-дурацки, той самой улыбкой, которой никогда не выкладывал в сеть. Его это устраивало. Более чем. Он получил не оценку, а признание. Не публичный акт, а личную тайну. — Один лайк в запрещённой социальной сети равен десяти поцелуям! — засмеялся Антон. — Ого, повышенный тариф? Ну, ладно. А в их странной экономике чувств этот невидимый лайк, сохранённый в папке «Ш», стоил тысячи выставленных напоказ.