Люди любят

— Ты знаешь, с кем нас сравнивают? — задаёт вопрос Антон однажды, приподнимая голову от телефона и находя Арсения взглядом. — Не знаю. С Битлз? — усмехаясь, предполагает тот. — Не-а, я имел в виду нас с тобой. Нас двоих. Арс заинтересованно вскидывает правую бровь и садится на подлокотник дивана в ногах у Шастуна. — Надеюсь, не Биба и Боба, — смеётся, и Шастун на несколько секунд выпадает из разговора, наслаждаясь этой картинкой. — Не-е-ет, — подхватывает смех. Как и всегда. — Сид и Ненси? Не знаю я. Говори уже, мне теперь интересно. — Рената Литвинова и Земфира. Арс удивлённо вскидывает брови и задумчиво хмыкает. — Ну, в целом, всё верно: я красивый и загадочный, а ты музыку пишешь и поёшь лучше меня, — хитрят бесята в чуть прищуренных глазах. — Это всё так, — Антон фыркает, откладывая телефон. — Только ты забыл добавить, что когда Рената начинает говорить свои загадки, она так входит в раж, что простая беседа превращается в сольный концерт. Прямо как ты вчера на совещании. Просто растоптал Стаса. — Никого я не топтал, — Арсений с достоинством откидывает чёлку, которая тут же падает обратно. — Я аргументированно доказывал, почему их гениальная идея снять рекламу в аквапарке — это смерть для нашего имиджа и для моей причёски. Ты же меня поддержал. — Поддержал, — кивает Шастун. Его взгляд скользит по линии плеча Арса, удобно устроившегося на подлокотнике. — Но долго наблюдал сначала. Потому что когда ты так заводишься, у тебя на виске появляется эта… маленькая голубая жилочка. Я за ней наблюдал. Гипнотизирует. Арсений замолкает. Комната наполняется тишиной, густой и сладкой, как только что заваренный чай. За окном медленно гаснет питерский вечер, окрашивая стены в сизый, перламутровый цвет. — И что же, гипнотизёр, — наконец говорит Арс, и его голос звучит тише, без прежней бравады, — тебе понравилось сравнение? С двумя легендарными… подругами? Он не случайно делает микропаузу перед последним словом. Они оба её слышат. Антон пожимает плечами, отводя глаза к потолку, будто рассматривая несуществующие трещины. — Не знаю. Оно… про другое. Не про нас. — А про что? — Про то, как все вокруг видят историю, но не видят сюжета, — Шастун снова смотрит на него. Прямо. — Они видят две яркие фигуры. Творческий тандем. Взрывной дуэт. Им нужна легенда. Красивая, с налётом трагедии или скандала. Сид и Ненси, Литвинова и Земфира… Это же готовые сценарии. Им так проще — вписать нас в уже написанные главы. Арсений медленно соскальзывает с подлокотника, опускаясь на диван рядом. Пружины слабо поскрипывают. — А наш сюжет какой? — Наш? — Антон поворачивается к нему, подтягивая ногу. Их колени теперь почти соприкасаются. — Наш сюжет — это не легенда. Это… будни. Самые обычные. Ты приходишь домой со съёмок или после корпоративов, снимаешь эти свои дурацкие дорогие кроссовки, и у тебя в глазах — бесята. Прямо вот искры. И ты начинаешь: «Шаст, слушай, я хочу новогоднюю фотосессию в самолёте в окружении бабок! Представляешь хештег?» Или внезапно заявляешь, что решил бежать марафон, потому что видел сон, и это знак. Он делает паузу, и уголок его губ сам собой поднимается вверх. — И знаешь что? Меня прет. Прямо накрывает. От твоих горящих глаз, от этого фонтана абсолютно бредовых, гениальных идей. Ты же не просто говоришь — ты этим живёшь в эту секунду. И пока ты ходишь по комнате и размахиваешь руками… у меня в голове рождается бит. Прямо вот щёлкает. Не из-за бабулек в самолёте или марафона. А из-за тебя. Из-за этой твоей сумасшедшей энергии. Я иду к ноуту, пока ты говоришь, и накидываю ритм. Просто чтобы не забыть, как это звучит — твой восторг. — И мы три часа спорим о том, можно ли вообще смешивать трэп с образами советской пенсионерки, — подхватывает Арсений, и в его голосе тоже появляется улыбка. — Ага. Потом я иду готовить свои фирменные бутерброды, потому что спорить голодными уже невозможно, а нормальную еду в это время не доставляют. Ты, брезгливо морщась, говоришь, что это пищевой кошмар, но уминаешь за обе щёки и просишь добавки. И к четырем утра у нас получается трек, от которого мурашки. Или рождается концепция уже следующей фотосессии, которая ещё никому не приходила в голову. А потом мы валимся на этот чёртов диван и засыпаем, потому что сил идти в спальню уже нет. Он говорит это ровным, спокойным голосом, перечисляя факты, как будто читает смету. Но каждый пункт в этой смете — тёплый и тяжёлый, как кирпич, из которого можно построить дом. — И где тут место для красивых сравнений? — Антон задаёт вопрос, но звучит он как утверждение. — Где тут рок-н-ролльный разврат Сида или поэтические придыхания Ренаты? У нас вместо этого — липкие отпечатки пальцев на моём аудиоинтерфейсе и твои эскизы для «Уберите рыбу», которые ты вечно оставляешь на диване, на столе, и которые я собираю, чтобы ты на них не сел. Арсений слушает, и его лицо постепенно меняется. Исчезает маска светской усмешки, остаётся что-то открытое, почти беззащитное. — Мои эскизы тебя раздражают? — Ужасно, — без колебаний отвечает Шастун. — Особенно когда это девяносто первый вариант наброска к одной футболке, а я должен делать вид, что вижу разницу. Но если в комнате нет разбросанных листов, мне становится тревожно. Значит, ты не в ресурсе. Значит, нет новых идей. Наступает тишина. Она уже не неловкая, а наполненная. Как комната, в которой наконец-то включили свет. — Значит, мы — не легенда, — тихо резюмирует Арсений. — Мы — процесс, — поправляет Антон. — Напряжённый, изматывающий, кофейный, бессонный. Без сценария. С бесконечными спорами со Стасом, приколами над Сережей и мыслями «а что, если…». Но главное — не забыть дышать и ловить твою подачу. — И с разбросанными эскизами, — добавляет Арсений, и в его голосе слышно, что он эту подачу уже поймал. — Обязательно с разбросанными эскизами, — соглашается Шастун. Арсений смотрит в окно, где уже зажглись первые огни. Потом снова на Шастуна. — А знаешь, что в этом процессе самое лучшее? — Что? — Что никто из них, — Арс кивает головой в сторону невидимого мира за стенами, — не видит, как ты смотришь на эту мою дурацкую жилку на виске. И не слышит, как ты говоришь «наш сюжет». Антон не отвечает. Он просто протягивает руку и поправляет ту самую чёлку, которая снова упала Арсению на лоб. Движение привычное, рабочее, отточенное за сотни таких же вечеров. В нём нет пафоса легенды. Только точность процесса. Только их сюжет.