Склеивая осколки

      Гермиона стояла перед большим зеркалом в ванной комнате для старост. В гладкой отражающей поверхности, объятой густым паром, виднелась хрупкая девичья фигура.       После пережитых испытаний никто не считал Гермиону Грейнджер хрупкой. Она была умнейшей волшебницей своего поколения, Героиней Второй Магической Войны, храброй молодой женщиной, внёсшей неоценимый вклад в победу над Тёмным Лордом. Все считали её сильной. Но Гермиона такой не была.       Каждый раз смотря в зеркало, девушка видела многочисленные шрамы на бледной коже, самым страшным из которых была практически белая надпись «Грязнокровка», уродовавшая левое предплечье. Вот и сейчас, блуждая взглядом по тонкой шее, торчащим ключицам, излишне худым рукам, угловатым коленкам и дрожащим ногам, Гермиона тут и там замечала давно зажившие, но всё ещё болезненные, по крайней мере душевно, раны. Эти следы, едва заметные и отчётливо бугрящиеся, короткие и длинные, невесомые и глубокие хаотично расползались по телу, вызывая желание отвернуться.       Почему ей вдруг стало противно на себя смотреть? В чём причина этого страха перед собственным отражением? Откуда эта неуверенность?       Гермиона часто терзала себя подобными вопросами, но кроме тошнотворной тяжести в груди и щиплющих глаза слёз раздумья не приносили ничего.       Она перевела взгляд на лицо и, всмотревшись в свои большие, выплывающие из тёмных кругов глаза, увидела в них слабость и страх. Война закончилась, но тревога, боль и смерть уходить не собирались. Они въелись под кожу и мучали день изо дня непрекращающимися кошмарами, воспоминаниями о погибших и осознанием того, что девушка осталась одна. Да, у неё были друзья. Уизли относились к ней как к родной дочери. С Роном строились отношения, любовь. Но настоящая семья, родители, те, кого она называла мамой и папой, больше не помнили о ней. Она сама стёрла себя из их памяти, а когда попыталась вернуть, то оказалось, что это невозможно.       Изучая собственное отражение, Гермиона не видела в этой бледной, напоминавшей тень волшебнице былого стержня, уверенности, стремления к жизни. Девушка не чувствовала себя храброй, сильной, непоколебимой. Она была пустым сосудом, изрезанным трещинами, которые готовы разлететься на миллионы осколков от любого неловкого движения.       Несколько раз моргнув, Грейнджер тряхнула головой, прогоняя мрачные мысли, и, вернув всё внимание к шоколадным глазам, попыталась улыбнуться. Вышло не очень. Губы расползлись во что-то неестественное, пугающее, нарисованное дрожащей рукой. Вздохнув, она стёрла с лица вымученную улыбку и попробовала ещё раз.       «Уже лучше», — подумала волшебница.       Она где-то читала, что, заставляя уголки губ подыматься, рано или поздно фальшивая улыбка станет настоящей. Даже если на душе тоска. Даже если внутри нет ни капли радости и счастья. Что-то о физическом проявлении, переходящем в психологическое. Гермиона привыкла верить книгам, а потому из последних сил надеялась, что однажды и эта информация подтвердится, зияющая в груди дыра затянется, а рот вспомнит каково это выпускать из себя живой смех.       Вытеревшись полотенцем, чересчур сильно растирая особо крупные шрамы, будто они могли исчезнуть под царапающим до красноты ворсом, девушка оделась и, не желая идти с грязными вещами в руках через весь замок, спрятала их в сумку. Скитания давно закончились, но Гермиона всё ещё носила маленькую бисерную сумочку с собой. Всегда.       Открыв щеколду, она распахнула дверь и тут же застыла. Её ждали.       — Ты чего здесь? — спросила Грейнджер, заметив прислонившуюся к стене подругу.       Джинни Уизли, скрестив руки на груди, лениво осматривала коридор. Стоило Гермионе выйти из ванной, девушка просияла и, оторвавшись от холодного камня, в два шага подбежала к ней.       — Тебя жду, — ответила рыжая, окинув подругу изучающим взглядом. Что-то в выражении медовых глаз заставило почувствовать себя неуютно, но это ощущение быстро прошло, как только веснушчатое лицо озарилось задорным сиянием. — Ты помнишь, что завтра Гарри с Роном приедут?       — Помню, — мягко улыбнулась Грейнджер, позволяя Уизли схватить её под руку.       — Устроим двойное свидание? — ухмыльнулась рыжая, игриво приподняв брови.       Джинни потащила Гермиону в гостиную, заполняя коридоры звонким голосом и весёлыми разговорами. Она рассказывала о том, чем хочет заняться в Хогсмиде, что планирует надеть, в каких уголках деревеньки зажмёт Гарри, а подруга, слушая всё это, заметно расслаблялась. Она с теплом наблюдала за радостным предвкушением волшебницы и наполнялась решимостью научиться жить дальше. Да, она вспомнит, каково это — быть сильной. Соберёт себя по частям и сможет наслаждаться каждым днём.       — Звучит здорово, — дослушав общий план завтрашнего похода в Хогсмид, отозвалась Грейнджер.       — Мне тоже так кажется. Главное, чтобы Гарри не засмущался, как обычно, и не сбежал от меня под каким-нибудь нелепым предлогом, — шуточно возмутилась рыжая, после чего громко рассмеялась. — Кстати, как там у вас дела с Роном?       — Всё хорошо, — ответила девушка, искренне веря в это.       Да. У неё ведь есть друзья. У неё есть Рон. Всё наладится. Всё обязательно будет хорошо.