Склеивая осколки

      Темно. Сыро. Холодно.       В лицо летел рваный ветер, а по щекам больно били выскакивающие со всех сторон ветки. Они со свистом резали кожу, вырывая из глаз слёзы. Гермиона бежала, задыхаясь от жжения в лёгких. Всё тело ломило. Но она не останавливалась. Изо всех сил разрывая почву ногами, она двигалась вперёд, ощущая липкий страх и вязкий гул в ушах.       Вой. Рычание. Смех.       От этих звуков бросало в дрожь. Хватая ртом холодный воздух, волшебница старалась заставить себя бежать быстрее, но ноги не слушались.       Свист. Вспышка.       Что-то прилетело ей в спину, вынуждая рухнуть на землю. Грейнджер попыталась подняться, но ничего не вышло.       — Попалась, милая, — прозвучал рокочущий голос над ухом. Девушку рывком подняли с земли, и зловонное дыхание опалило лицо: — Гермиона…       — Гермиона, вставай!       Грейнджер открыла глаза и сквозь холодную темноту кошмара, что стремительно растворялся, оставляя лишь противную горечь во рту и пот на пижаме, увидела блестящее рыжее нечто, щекочущее лицо. Сморщив нос, она попыталась отстраниться, но стена волос продолжала осыпаться на девушку, а чьи-то руки, сомкнутые на плечах, аккуратно, но требовательно трясли её.       — Джинни? — спросила Гермиона, сумев, наконец, рассмотреть подругу. — Что такое? Что происходит?       Как только девушка подала голос, Уизли облегчённо выдохнула, убирая руки и отступая на шаг от кровати.       — Вставай, говорю. Мы опаздываем.       Прогоняя остатки сна, волшебница несколько раз моргнула и осмотрелась. Жёлтое солнце заливало маленькую комнату, служившую Джиневре Уизли спальней. Розовые стены, постеры со «Странными сёстрами» и Гвеног Джонс из «Холихедских Гарпий», удивительно чистый письменный стол, который ещё вчера был завален потрёпанными учебниками за седьмой курс, и два чемодана у двери, покоившиеся там с вечера. Эта комната была знакома Грейнджер уже несколько лет. С тех самых пор, как она подружилась с Уизли и из года в год стала проводить какую-то часть каникул в доме рыжего семейства. Интерьер никогда не менялся, и сейчас, отмечая всё те же трещины на потолке, потёртости на выцветших стенах и уютный аромат травы и чего-то съестного, Гермиона почувствовала расползающийся по венам покой. Грудь всё ещё неприятно сжимало, но страх отступал.       Она в безопасности.       — Почему не разбудила раньше? — вздохнула девушка, подымаясь с постели.       — Я пыталась! — возмущённо отозвалась Джинни, скользнув по подруге нечитаемым взглядом. — Но ты так крепко спала. И… — внезапно она нахмурилась, обрывая фразу. — В общем, подымайся давай. У тебя десять минут.       Как только девушка выбежала из комнаты, Гермиона ещё раз осмотрелась, будто лишний раз убеждаясь в том, где она, и, схватив приготовленные с вечера вещи, отправилась в душ. Почти обжигающая вода обнимала тело, окончательно смывая ощущение холода, грязи и неприятного дыхания, жалящего кожу. Хотелось постоять подольше, разварить себя до состояния желе, забыться в густом паре, но, как было сказано, они опаздывали.       Спустя десять минут Гермиона, зачесавшая буйные кудри в тугую косу и одевшаяся в джинсы с толстовкой, уже сидела за столом, тогда как Джинни носилась по дому в поисках чего-то, что она потеряла. Родители наблюдали за ней со смесью тепла и укора, а Фред и Джордж — единственные из братьев, приехавшие проводить сестру с подругой в Хогвартс — обменивались насмешливыми взглядами, о чём-то перешёптываясь.       — Дорогая, почему нельзя было собрать вещи ещё вчера? — не выдержала Молли. Она устала следить за метаниями дочери, которая вместо завтрака занималась не пойми чем.       — А я и собрала! — послышалось откуда-то с кухни. — Просто, кажется, забыла кое-что.       — Садись уже. Если по приезде в Хогвартс обнаружишь, что чего-то не хватает — мы пришлём тебе это совой.       — Ладно.       Джинни вошла в столовую и нехотя опустилась рядом с Гермионой.       — Потеряла что-то важное? — шепнула ей та, замечая какое-то слишком уж печальное выражение лица подруги.       — Да. Нет. Не то чтобы, — пожав плечами, ответила Уизли. — Просто есть кое-что, что я хотела бы взять с собой.       Кивнув, решая не углублять расспросы, Грейнджер вернулась к завтраку. Из тарелки на неё смотрела яичница, обаятельно улыбавшаяся беконом. Она пусть и была необычайно милой, но аппетита не вызывала. Поковырявшись в блюде какое-то время, девушка встала из-за стола и, поблагодарив хозяйку, отправилась наверх. Ей ещё нужно было в последний раз проверить не забыла ли чего, а также засунуть Живоглота в клетку. Молли, конечно, предлагала оставить кота в Норе, так как ему очень уж понравилось носиться по дому, гонять гномов в саду и нападать из-за угла на Артура, но Гермиона посчитала, что питомцу лучше поехать с ней. Точнее, она надеялась, что ей будет хоть немного легче, если Живоглот будет рядом. Как последняя ниточка, связывающая её с родителями.       Буквально через пятнадцать минут, когда все закончили с завтраком, а подруга, если судить по огорчённо поджатым губам, так и не нашла пропажу, у камина с вещами в руках стояли пять Уизли и одна Грейнджер. Один за другим они исчезали в зелёном пламени, отправляясь на вокзал Кингс-Кросс, на перрон которого ещё недавно даже не надеялись вернуться. И было в этом что-то не просто волнующее, а пугающее. Страх, что всё не по-настоящему. Ощущение сна. Прекрасного, но хрупкого, грозившего оборваться в любую секунду.

***

      — Всё-таки жаль, что Гарри с Роном не смогли приехать, — в очередной раз вздохнула Джинни.       Пока они добирались от камина в Косом Переулке до вокзала, девушка успела пару десятков раз сокрушённо простонать, расстроенно взглянуть на серое небо и едва слышно прошептать: «Вот бы Гарри вернулся с нами». Гермиона на это лишь тепло улыбалась. Она прекрасно понимала подругу, чья многолетняя влюблённость, переросшая в нечто глубокое, настоящее; вынесшая испытания невзаимностью, ревностью и войной, вновь подвергалась пытке разлукой. Поттер только-только решился на ответные чувства к младшей Уизли, как очередная выходка «сучки-судьбы», как говорила рыжая, лишила их возможности видеться. А ведь Джинни так мечтала сидеть вместе с Гарри в Большом зале, ощущая его руку на талии или хотя бы просто мозолистую ладонь в своей. Ей хотелось целоваться с ним в укромных уголках замка, откуда Гермиона, будучи когда-то старостой, неустанно гоняла влюблённые парочки. Уизли тоже хотела, чтобы её так гоняли! Девушка грезила о том, как они с парнем будут ходить вместе на уроки, делать домашние задания, выполнять лабораторные в паре. Они ведь теперь были бы на одном курсе и могли вообще не разлучаться! Но Гарри, как и Рон, решили воспользоваться предоставленной Министерством возможностью и сразу поступили на службу в аврорат. Впереди парней ждали три суровых года подготовки, после которых они станут полноправными мракоборцами. Друзья мечтали об этом ещё с четвёртого курса, и девушки их с готовностью поддерживали, хоть и понимали, что будут ужасно скучать.       — Но ведь они обещали приезжать на выходных. Мы будем вместе ходить в Хогсмид, — произнесла Гермиона, стараясь ободрить волшебницу.       — Знаю. Но хотелось бы видеть Гарри каждый день, — Уизли снова вздохнула, на что Грейнджер чуть слышно усмехнулась. — И почему им не позволили проводить нас? — в глазах рыжей загорелся яростный блеск, быстро сменившийся сочувствием, стоило ей взглянуть на подругу. — Я хотя бы видела Гарри летом, а вы с Роном так и не встретились после мая.       После судьбоносного поцелуя во время битвы за Хогвартс, Гермиона с Роном стали встречаться. Они не обсуждали это, не договаривались начать отношения. Они просто поцеловались и, взявшись за руки, бросились продолжать борьбу. Всё случилось так быстро, спонтанно, но в то же время естественно, что никто особо и не удивился, когда увидел, что двое друзей теперь обменивались не только объятиями, но и другими, значащими нечто иное ласками.       — Но мы ведь обменивались письмами, — ответила Грейнджер.       — Да-да. Вот только Рон ужасен в переписке, — фыркнула Уизли, и волшебница с ней охотно согласилась.       Пусть у Гермионы не было сил поддерживать постоянную подробную переписку, но её сообщения друзьям и Рону всегда были объёмными. Она пыталась представить, что сказала бы каждому из них, окажись рядом. О чём хотела бы поведать, а о чём умолчать. Джинни и Гарри всегда отвечали охотно, стараясь хотя бы приблизиться к наполненности конвертов подруги, а вот Рон писал небрежно. Он всегда был плох в переписке, но девушка почему-то надеялась, что сейчас, когда они вместе, ему будет приятно отправить ей чуть больше, чем:

       «Привет, Гермиона!

      Занятия просто ужасны. Нет, мне всё нравится. Но я так устаю. Ещё и кормят в Министерстве паршиво. До блюд моей мамы им далеко.

      А что там у тебя? Правда, что в Австралии люди ходят вверх тормашками? Хотя, наверное, нет. Просто я где-то слышал… Забудь.

      Воспользуйся возможностью и отдохни хорошенько. Жду тебя обратно с родителями. Хочу поскорее представиться им как твой парень

Р.У.».

      Но даже эти короткие послания делали Гермиону счастливой. Правда, со временем, и они перестали радовать её хоть сколько-нибудь.       — Ничего, красавицы, — внезапно раздалось над ухом. Фред повис на девушках, кладя одну руку на плечо сестре, а другую — её подруге. — Я вполне могу скрасить ваше одиночество.       — Какая самонадеянность, братец, — фыркнула Джинни, сбрасывая тяжёлую конечность парня. — Максимум на что ты сгодишься — сдать наши чемоданы в багаж.       — Фу, сестрёнка, сколько в тебе злобы. Что? Захомутала, наконец, Избранного и возомнила себя лучше всех?       — Я не захомутала его, — с достоинством ответила девушка, после чего расплылась в хитрой улыбке. — Пока, по крайней мере.       — Тебя стоит бояться! — воскликнул Фред, прислонив ладони к груди в притворном ужасе, после чего обернулся к Гермионе. — Ладно, с ней всё понятно. Ну а ты-то хоть, Грейнджер, видишь, что я гожусь на нечто большее, чем участь носильщика? Хотя, знаешь, если ты любишь ролевые игры, то даже с этим сюжетом мы можем что-нибудь придумать, — поиграв бровями, ухмыльнулся старший из близнецов.       — Мерлин, Фред, избавь меня от своих пошлых намёков, — нахмурилась девушка, но всё же почувствовала, как губы дрогнули в улыбке.       Фред Уизли пусть и выглядел как одно из привидений Хогвартса, но не растерял привычную живость и чувство юмора. Возможно, даже прибавил. Поскольку шутить стал пуще прежнего. Хотя, казалось бы, куда ещё?       Перед отъездом Гермионы в Австралию, что случился стоило пыли финальной битвы улечься, старший из близнецов всё ещё находился в больнице. Оказавшись погребённым под обрушившейся стеной, Фред едва избежал смерти. Целители Святого Мунго не иначе как чудом спасение парня не называли. Его задело неизвестным тёмным проклятьем, завалило камнями, сердце на несколько минут остановилось. Но, то ли руку приложило божественное провидение, то ли желание жить оказалось достаточно сильным, Фред всё-таки схватился за едва ощутимую ниточку возобновившегося пульса и вырвал для себя из лап смерти ещё пару десятков лет.       Об этом событии девушке написали все. Даже миссис Уизли прислала сову. И именно это известие давало Гермионе надежду, что и её ситуация не столь безвыходна, как кажется. Но ей, в отличие от парня, не повезло.       Прибыв в Нору несколько дней назад и встретив на пороге близнецов, Грейнджер даже растерялась. Теперь братьев можно было различить не только по отсутствующему у одного из них уху. Старший близнец, бледный, худой, с синюшными кругами под васильковыми глазами, казался тенью себя прошлого. Многочисленные веснушки посерели, а болезненного цвета кожу всю испещрили бесчисленные шрамы, утекающие под одежду. Девушка слышала, что где-то там, под футболкой, пряталось жуткое ранение, растянувшееся белым бугристым узором практически во всю грудь, но стоило задорной улыбке озарить веснушчатое лицо, как она тут же об этом забыла.       — Хреново выглядишь, Грейнджер, — вместо приветствия бросил ей Фред.       — Зато ты цветёшь и пахнешь, — хмыкнула Гермиона, поднимая уголки губ в ответной улыбке.       — Пахну? — испуганно воскликнул парень, принюхиваясь к своей футболке. — Чёрт, Грейнджер. Надеюсь, не как твоя Амортенция?       — Очень смешно, Уизли.       Это был первый её разговор с момента прибытия в Лондон. Первая улыбка с той секунды, как она узнала, что осталась без родителей.       — Не хмурься, Грейнджер, — вырвал её из воспоминаний Фред.       Девушка и не заметила, как застыла посреди перрона. Переведя взгляд на близнеца, она хотела было сказать, что с ней всё в порядке, но голос миссис Уизли привлёк внимание.       — Джордж, дорогой, ты сдал багаж девочек?       Парень утвердительно кивнул.       — Хорошо. Что ж, — Молли посмотрела на Джинни и подошедшую к ней Гермиону. — Удачи, милые, — женщина обняла сначала Грейнджер, после чего заключила в объятия дочь. — Берегите друг друга.       — Ну, мам, — простонала младшая Уизли, но всё же крепче прижалась к матери. — Мы будем писать.       — О, обязательно! — воскликнула Молли. — И, пожалуйста, проведите этот год спокойно.       — Да, сестрёнка, не подбирай подозрительного вида дневники, — произнёс Джордж.       — И не воскрешай никаких тёмных волшебников, — дополнил Фред.       За свои комментарии братья получили болючие подзатыльники, злой взгляд матери и её возмущённое «Да как вы можете!». Парни на это громко рассмеялись.       Спустя ещё пару напутствий, коротких объятий и тёплых поцелуев в щёки, девушки поднялись по ступеням, но весёлый оклик остановил их в тамбуре.       — Эй, сестрёнка, — крикнул Фред, привлекая внимание Джинни.       — Ты, кажется, что-то искала сегодня, — ухмыльнулся Джордж, от чего на лице девушки промелькнуло сначала непонимание, а после возмущение.       — Вы украли его?!       — Мы же не воры, — обиженно хмыкнул старший близнец.       — Ты просто раскидываешь свои вещи где попало, — продолжил брат.       — Верните, — строго потребовала девушка, протягивая руку.       К ней подошёл Джордж и, достав что-то из кармана, вложил пропажу в раскрытую ладонь сестры.       — Внимательнее приглядывай за тем, что тебе дорого.       — Я запомню, — фыркнула она, но всё же благодарно улыбнулась. — Спасибо.       Парень едва успел отскочить от Хогвартс-Экспресса, как тот громко чихнул, выпустив облако дыма и, издав гудок, тронулся с места. Девушки кивнули машущей им вслед Молли и, ступив в узенький коридор, принялись выбирать купе.       Вагон был полупустой и непривычно тихий. Ещё на станции стало понятно, что этот год будет малочисленным. Первокурсников практически не было, а ребята постарше, кто хотя бы год проучился в Хогвартсе, с явным страхом подымались на поезд. Пусть все и понимали, что бояться больше нечего, но воспоминания о том, какой кошмар творился каких-то четыре месяца назад, пугающей картиной стояли перед глазами. Видимо, по этой причине многие из тех, кто должен был в этом году вернуться в школу, не появились сегодня на станции.       Отыскав пустое купе, девушки сели напротив друг друга и нервно вздохнули.       — Переживаешь? — спросила Гермиона, заметив, что подругу слегка потряхивает.       — Немного, — пожав плечами, ответила она. — Хотя, знаешь ведь, я неоднократно была летом в Хогвартсе, помогала в восстановлении замка, но сейчас… — она неуверенно поёрзала на сиденье. — Как-то волнительно. Будто еду туда впервые.       — Понимаю, — кивнула Грейнджер, переводя взгляд на проплывающий за окном пейзаж. — Мне тоже страшно, — поняв, что сказала лишнее, она поспешила перевести тему: — Так что же ты такое потеряла, что чуть не убила братьев?       — Ах, это, — рассмеялась Уизли, протягивая пропажу подруге.       Это был серебряный медальон с выгравированными на нём пионами. Тонкая цепочка приятно холодила пальцы, переливаясь на солнце.       — Могу я открыть? — спросила Гермиона и, получив от рыжей утвердительный кивок, щёлкнула замочек.       Внутри медальона находились две маленькие колдографии. На первой смеялась и обнималась вся семья Уизли. Их едва можно было различить на таком крохотном изображении, но было заметно, что снимок свежий. У Джорджа не хватало уха, лицо Билла располосовали шрамы, а Фред казался ещё более худым и слабым, чем сейчас. Со второй колдографии улыбались Гарри и Джинни. Девушка прильнула к плечу своего парня, а он застенчиво, но, несомненно, счастливо поглядывал то на младшую из Уизли, то на снимающего.       — Это подарок Гарри на мой день рождения, — произнесла Джинни, смотря на то, с каким трепетом подруга изучает украшение. — Это колдографии с его дня рождения. Представляешь, он сам захотел сделать снимок. Я тогда так удивилась! Но очень обрадовалась, конечно. Это ведь наше с ним первое совместное изображение. А когда он подарил мне медальон… — девушка рвано вздохнула, смахивая непрошенные слёзы. — Ох, Мерлин, я стала размазнёй!       — Замечательный подарок, — улыбнулась Гермиона, возвращая украшение владелице. — Почему не носишь его?       — Я ношу. Просто, видимо, вчера сняла в душе и забыла, а эти два засранца нашли. И ведь даже не сказали! — проворчала девушка, застёгивая цепочку на шее. После чего подержала украшение в руке и, подняв глаза на подругу, тихо сказала: — Знаешь, с этим медальоном я чувствую себя спокойнее. Мне даже кошмары давно не снятся.       Девушки с мгновение внимательно смотрели друг на друга. Изучая. Давая шанс начать откровенный разговор. Гермиона читала во взгляде напротив беспокойство. Беспокойство за неё. Джинни была готова выслушать и помочь, но Гермиона не хотела этого. Волшебница просто не могла открыть рот и вывалить всё то, что её беспокоило. У рыжей подруги своих забот хватало. У всех них их было по самое горло.       Поняв, что разговора не будет, Уизли понимающе улыбнулась и начала делиться планами на последний курс. Она говорила о квиддиче, походах в Хогсмид, даже предстоящих выпускных экзаменах, до которых ещё целый год. Грейнджер слушала её, старательно поддерживая беседу, но время от времени терялась в собственных мрачных мыслях.       «А что поможет мне чувствовать себя спокойнее? Что избавит от кошмаров?» — думала она, то и дело бросая взгляд на серебряный медальон подруги. Но на эти вопросы у девушки не было ответа.       Пару раз моргнув, Гермиона посмотрела на клетку, где мирно посапывал Живоглот. Вопреки всем надеждам, от присутствия кота легче не становилось. Он напоминал о родителях. Она этого и хотела. Вот только вместо желанного облегчения, надежды, почвы под ногами воспоминания причиняли жуткую боль. Мысли о семье порождали лишь чувство стыда и непроходящую горечь, словно не было счастливого детства с совместными поездками заграницу или тёплых объятий, к картинкам которых можно было обратиться в минуты слабости. От мамы и папы остались только пустые глаза, одиночество и поездка в Австралию, о которой хотелось забыть навсегда, но она упорно пролазила на поверхность, царапала сознание, заставляя снова и снова видеть и слышать то, что разбивало кровоточащее сердце.       В середине мая Грейнджер связалась с Кингсли, который стал новым Министром магии, и за считанные дни заручилась поддержкой в вопросе возвращения памяти родителям. Министерство Австралии откликнулось незамедлительно, и уже к концу мая волшебница получила портключ в Сидней и обещание любого содействия, какое только понадобится. Гермиона была настроена решительно, а все вокруг говорили о том, что не получиться просто не может. Поиски родителей окончились быстро, а вот процесс восстановления памяти затянулся. Пока местные целители рассматривали все варианты и обдумывали способы обратить заклинание, волшебница несколько месяцев наблюдала за счастливыми отцом и матерью со стороны, ожидая скорого воссоединения с ними. Но этого не случилось.       — Мне очень жаль, мисс, — произнесла миниатюрная женщина в пыльно-розовом медицинском халате. Она уже несколько месяцев работала над делом Грейнджер и успела проникнуться к молодой волшебнице самыми тёплыми чувствами.       — Вы уверены? — девушка пыталась держать себя в руках, но дрожащий голос выдавал бушующую внутри бурю. — То есть, я имею в виду… абсолютно уверены?       — Абсолютно, — кивнула женщина. — Было стёрто и изменено не какое-то незначительное воспоминание, а целых восемнадцать лет жизни. Причём, вы не просто взяли одни события, заменив их другими. Вы стёрли себя. А вы у родителей не только в голове, но и в сердце. Вписать вас обратно, не повредив рассудок мистера и миссис Грейнджер, невозможно, — целитель уже объясняла это Гермионе, но ни ей, ни дрожащей от сдерживаемых слёз волшебнице повтор сказанного не давался легче. Скорее наоборот. Женщина видела, как стоящая перед ней девушка буквально рассыпалась, бледнела на глазах, но ничем не могла помочь. — Мне очень жаль, дорогая.       В тот день Грейнджер не помнила, как оказалась в гостинице. Она плакала, кричала, сломала палочку, разломив её напополам, а потом и вовсе растоптала. Волшебница даже подумывала о том, чтобы не возвращаться в Лондон. Она хотела уйти из мира магии, сбежать, спрятаться, но быстро передумала. Своим поступком Гермиона уничтожила право быть среди маглов. Она стёрла себя из этого мира, отрезала одну часть жизни, заперевшись в другой, и не имела возможности вернуться.       Она виновата. Виновата во всём. Ей нет прощения.       — Ты слушаешь? — Джинни выдернула подругу из размышлений.       — Да. Да, прости, — отозвалась Гермиона, на что рыжая только отмахнулась.       Грейнджер за эти пару дней после возвращения из Австралии часто выпадала из реальности, уходила в себя, и, кажется, все к этому привыкли. Каждый понимал, что что-то произошло. Это было слишком очевидно. Но Гермиона ничего не рассказывала, продолжая вариться в переживаниях самостоятельно. Джинни ужасно бесило такое поведение подруги, но на расспросы она то ли не решалась, то ли копила доказательства, чтобы в один из дней припереть её к стенке. Волшебница и сама понимала, что выглядела плохо. Ещё худее, чем во время их скитаний с Гарри и Роном, взгляд затравленный, потухший, виноватый. Она знала, что рано или поздно рассказать придется, самостоятельно или под пытками Уизли, но сейчас это было невозможно. Позже. Как-нибудь потом. Обязательно.       — Я спрашиваю, ты уверена, что не пожалеешь, что отказалась от поста старосты? — повторила вопрос Джинни. — Макгонагалл, наверно, расстроилась.       — Нет, всё в порядке. Я пропустила год, летом была занята, да и… — Гермиона закусила губу, не позволяя лишнему сорваться с языка. — Мне просто не хочется.       — Ну, как скажешь, — кивнула рыжая, сделав вид, что приняла эти отговорки. — А я вот мечу в капитаны команды. Хочу надрать зад слизеринцам, будучи во главе сражения.       — Лучше тебя на эту роль всё равно никого нет, — поддержала подруга.       — Знаю, — самодовольно хмыкнула Уизли, после чего они с Грейнджер рассмеялись.       За разговорами дорога пролетела быстро. За час до остановки девушки переоделись в форму, накинули мантии, Джинни вновь посмеялась над тем, что без значка старосты Гермиона выглядит голой, и, уставившись в окно, принялись рассматривать знакомые леса и очертания старинного замка, видневшегося где-то вдали.       Как только из неясной тёмной фигуры стали вырисовываться родные башни и каменные стены, вновь возведённые за лето, подруги замолчали. Не сговариваясь, весь поезд затих, погрузившись в омуты воспоминаний, волнений, скорби. Каждый из прибывших в школу детей потерял кого-то в этой войне. И теперь, вернувшись сюда, они готовились жить заново, вспоминая друзей, сидевших когда-то за соседними партами, семьи, оставшиеся дома, и всех тех, благодаря кому Тёмный Лорд канул в небытие.       Хогвартс-Экспресс с шумом замедлил ход, медленно останавливаясь на перроне. Двери открылись, и первые ученики ступили на станцию. «С возвращением в Хогвартс» — шептал ветер, воды Чёрного озера и сердца волшебников, во все глаза рассматривавших привычные, но будто бы чужие пейзажи, с которыми предстояло познакомиться заново.