Склеивая осколки

      Растерянность, волнение и тревожность, с которыми учащиеся входили в Большой зал, стремительно растворялись, уступая место какому-то болезненному умиротворению. Зачарованный потолок, повторяющий вечернее небо с едва заметными бледными звёздами, нависал над просторным помещением, таким знакомым и уютным, что дрожащие улыбки сами собой озаряли лица подростков. Здесь было всё как раньше. Медленно плывущие над столами свечи. Каменные стены, где-то старые, потрёпанные, а где-то свежие, восстановленные, но всё ещё родные. Преподаватели, ласково взирающие на заполняющих зал детей. Эта картина сжимала сердце, но в то же время успокаивала.       Всё и впрямь закончилось.       После церемонии распределения, во время которой малочисленные первокурсники, которых не набралось и десяти, присоединились к своим факультетами, начался пир. Шепотки, неловкие смешки и тихие переговоры становились всё увереннее, и к тому моменту, когда нынешний директор Хогвартса — Минерва Макгонагалл — встала за кафедру для завершающей этот день речи, зал окончательно оживился. Можно было даже подумать, что всё это происходило не сейчас, не после войны, а года два-три назад, когда главными тревогами были зарабатывание и потеря очков факультета, квиддич, традиционные балы и выпускные экзамены.       Учебный год начался так просто и естественно, отчего ещё недавние события показались дурным сном. Но это ощущение было неполным, обманчивым, как морок, резко спадающий от неловкого движения палочкой. Несмотря на то, что первые две недели пролетели быстро и относительно спокойно, болезненные воспоминания время от времени всё же обрушивались на каждого в стенах замка, ударяя под дых. Улыбки учеников и учителей спадали с лиц, взгляды стекленели, а зелье «Сна без сновидений» уходило в гораздо большем объёме, чем когда-либо. Но паники не было. Это было нормально. Такие раны никогда не затягивались быстро. Все всё понимали.       Дни шли, жизнь продолжалась, возобновляя свой мирный и безмятежный бег. Однако были те, кому возвращение в Хогвартс давалось гораздо труднее, чем остальным. Они оставались на месте, дрожащие, скованные тьмой, когда все остальные так или иначе шагали вперёд.

***

      «Гарри,

вы обязаны приехать! Я настаиваю. И дело даже не в том, что у твоей лучшей подруги день рождения. Вы обещали приезжать к нам на выходные, и вы сдержите это обещание, ты меня понял? Если тебя и моего паршивого братца не будет девятнадцатого числа у ворот Хогвартса, то я сама отправлюсь за вами, и никакой Министр мне не помешает.

      Мерлин, я

      Гарри, вы правда должны приехать. Умоляйте, угрожайте, но приезжайте. Я очень волнуюсь за Гермиону. Боюсь, одной мне не справиться.

Твоя Джинни У.».

      Подсвечивая люмосом бумагу, Джинни спешно выводила письмо, бросая на подругу тревожные взгляды. Гермионе снова снился кошмар.       В первую ночь после возвращения девушки из Австралии Уизли проснулась от звуков тяжелого дыхания, стонов и беспокойного метания по соседней кровати. Разлепив глаза, она подошла к Гермионе и попыталась разбудить её, но ничего не вышло. Грейнджер шевелила губами, невнятно о чём-то умоляя, а сомкнутые в кулак ладони били по матрасу.       — Гермиона? — Джинни встряхнула подругу сильнее, но та лишь рвано выдохнула, продолжая вертеться под одеялом. — Гермиона! У тебя кошмар. Проснись же.       Позвав девушку ещё несколько раз, Уизли всё же добилась, чтобы та очнулась. Стеклянным взглядом уставившись куда-то в потолок, Грейнджер с мгновение приходила в себя, после чего пару раз моргнула и перевела глаза на подругу.       — Джинни? Что такое?       — У тебя был кошмар.       — Да, — кивнула девушка, всё ещё находясь на границе сна и реальности. — Да. Кошмар. Спасибо, что разбудила.       Взволнованно изучая лицо подруги, едва различимое в темноте, Джинни всё же спросила:       — Хочешь поговорить?       Гермиона сомневалась лишь мгновение. Закрыв глаза, она отрицательно мотнула головой и молча повернулась на бок.       — Хорошо. Тогда засыпай.       На следующий день ситуация повторилась. Дважды. Один раз подняв Джинни посреди ночи, а второй, когда та зашла в комнату, чтобы разбудить Гермиону на завтрак.       Уизли саму в первые месяцы после войны посещали кошмары, но не так часто, как Грейнджер. Тех двух дней, что подруга провела в Норе, Джинни было достаточно, чтобы понять, что с Гермионой что-то не так. Нечто болезненное разъедало её изнутри, мучило. Попытки разговорить девушку ни к чему не приводили. И, если раньше девушка бы не церемонилась и крепко насела на неё, выпытывая ответы, то сейчас что-то подсказывало, что так делать нельзя. Грейнджер выглядела плохо. И Уизли боялась сделать хуже.       Однако уже через неделю жизни в Хогвартсе Джинни поняла, что сидеть и ждать, когда Гермиона сама всё расскажет, не получится.       Каждую ночь гриффиндорка просыпалась от стенаний подруги. В спальне, доставшейся им двоим, никто больше не жил. Семикурсников оказалось не так много, чтобы занять все кровати в башне. И это было к лучшему. Ежедневные стоны заставили бы соседок возненавидеть Грейнджер, которая, в свою очередь, ощущала себя хуже некуда от того, что Уизли раз за разом приходилось вырывать её из хватки дурного сна.       — Гермиона, так нельзя, — в одну из ночей сказала Джинни, присаживаясь на соседнюю с девушкой кровать. — Нужно обратиться за помощью.       — Какая ещё помощь? — усмехнулась Гермиона, пытаясь выглядеть хоть сколько-нибудь беззаботной. — В кошмарах нет ничего странного. Тем более в нашей ситуации. Война и всё такое…       — Так-то оно так, но твои сны мучают тебя ежедневно. Каждую чёртову ночь. Мне кажется, что это уже не просто кошмары.       — Вот именно, что тебе кажется, — отмахнулась подруга. — Мне лучше знать, что со мной. И это просто сны. Дурные сны. Они скоро пройдут.       — Мерлин, Гермиона, это же не насморк! Судя по тому, что я вижу, чёрта с два они скоро пройдут! Ты не даёшь мне спать своими стонами и я…       — Ну извини, — прошипела девушка, прерывая речь гриффиндорки. — Завтра возьму зелье «Сна без сновидений», и твои страдания закончатся. Довольна?       — Я ж не об этом!       — Это всё, что я могу предложить, — ответила Гермиона и отвернулась от Джинни.       Девушки помирились следующим же утром, однако Грейнджер, как и говорила, взяла у мадам Помфри зелье. Она знала, что многие в школе обращаются в больничное крыло с подобной проблемой, но сама же упорно не хотела этого делать. Уизли во всём винила упрямство подруги и нежелание показаться слабой. Возможно, часть проблемы действительно была в этом. А может, Гермиона боялась. Боялась расспросов, выяснения причин и того, что Джинни может быть права. Что у волшебницы на самом деле недостаточно сил, чтобы справиться с какими-то кошмарами самостоятельно. Кошмарами, которые могли нести в себе нечто более зловещее, чем простые проблемы со сном.       Зелье помогло, и девушки спокойно спали всю следующую неделю, но сегодня, видимо, Гермиона забыла выпить лекарство или же оно просто закончилось. Подруга снова металась в постели и тяжело дышала. С этим надо было что-то делать, и Джинни решила, что Гарри с Роном могут её в этом поддержать. Может быть, им втроём удастся разговорить подругу, заставить поделиться проблемой и решиться, наконец, обратиться за помощью. Грейнджер требовалось нечто более существенное, чем зелье, блокирующее сновидения. К тому же, продолжи она пить его в таком количестве, мадам Помфри обязательно заметит неладное и тогда сама возьмётся за девушку.       «А может, так будет даже лучше?» — подумала Уизли, размышляя о возможности поставить преподавателей в известность. Но какой бы, вероятно, правильной эта мысль не была, девушка быстро её откинула. Грейнджер посчитала бы такой поступок предательством.       Сложив письмо в конверт, волшебница спрятала его в сумку, чтобы до завтрака отправить совой, и, потушив палочку, подошла к подруге, намереваясь осторожно разбудить её.

***

      День рождения неумолимо приближался, и Грейнджер это сильно беспокоило. Не то чтобы она не любила свой праздник, но в этом году сил отмечать его совершенно не было.       Девятнадцатое сентября выпало на первые выходные, в которые можно было выбраться в Хогсмид, а потому Гермиона даже не сомневалась, что Джинни готовила какую-то шумную и многолюдную программу. Вероятно, вечеринку. И, если Грейнджер и раньше не сильно любила такие мероприятия, то сейчас ей казалось, что она охотнее бы вновь жила в палатке посреди леса, нежели участвовала в чём-то подобном. Тем более в качестве главной виновницы торжества.       Но у подруги на именинницу были другие планы, которые она, в общем-то, и не скрывала.       — Что ты наденешь в субботу? — спросила Джинни, резко переводя тему с морщерогих кизляков к походу в Хогсмид.       Грейнджер сидела на обеде в Большом зале вместе с младшей Уизли и Лавгуд, которые ещё мгновение назад обсуждали почему же этих самых кизляков называют «морщерогими», если рог у них, по словам когтевранки, просто закрученный, а не морщинистый. Теперь же две пары глаз — светло-карие и серебристо-серые — выжидающе смотрели на гриффиндорку.       — Что? — переспросила девушка, неловко улыбнувшись. Она не вслушивалась в странный разговор подруг, вновь провалившись куда-то в дебри своего сознания, поэтому пропустила суть вопроса.       — Я спрашиваю, в чём ты будешь в свой день рождения, — пояснила Джинни. — Мы должны нарядить тебя во что-то красивое, чтобы мой братец потерял дар речи.       Девушки рассмеялись, а на щеках Гермионы выступил лёгкий румянец. Она бы солгала, если бы сказала, что не волновалась перед встречей с Роном. Он был тем немногим, от чего её сердце всё ещё билось. А потому ей бы и впрямь хотелось, чтобы парень в их первую после долгой разлуки встречу посчитал её красивой.       — Не знаю, Джин. У меня ничего особо нет. Новых вещей я не покупала, а старые, — она сделала паузу, будто собиралась признаться в чём-то ужасном. — Стали велики.       — Хм-м, — Уизли задумчиво посмотрела на подругу, но таким её взгляд был всего мгновение, сменившись привычным озорным блеском. Она приобняла Грейнджер за плечи и заговорщически улыбнулась. — Тогда, может быть, ты не будешь против, если я вручу тебе свой подарок заранее?       Волшебница непонимающе нахмурилась, но рыжая лишь шире улыбнулась, после чего подорвалась с места и скомандовала:       — Вставайте!       Полумна поднялась без вопросов и, мягко взяв Гермиону за руку, повела её следом за Джинни, которая быстрым шагом уже покидала Большой зал.       — Куда вы меня ведёте? — спросила девушка, пытаясь подстроиться под прыгающую походку Лавгуд.       — В башню Гриффиндора, конечно, — ответила блондинка, будто это было очевиднейшей из вещей.       До картины Полной Дамы они почти бежали. Рыжая подруга, то и дело поторапливавшая Грейнджер и Лавгуд, неслась впереди, бросая на девушек искрящиеся каким-то лихорадочным огнём взгляды. Гермиона не понимала к чему такая спешка, но уже на половине пути к спальням поддалась озорному настроению однокурсниц.       — Что за подарок-то? — улыбаясь, поинтересовалась она.       Троица влетела в гостиную и, не останавливаясь, спешно поднялась по лестнице. Несколько студентов, шушукавшихся у камина, проводили семикурсниц ленивыми взглядами, после чего вернулись к своим делам.       — О, тебе понравится, — ответила Луна, мечтательно вздыхая.       Оказавшись в комнате, Джинни толкнула подруг на свою кровать, тем самым потревожив мирно спящего на подушке Живоглота. Коту нравилась младшая Уизли, и он всячески демонстрировал это, разбрасывая шерсть на её одежде, постельном белье и забытых то тут, то там учебниках. Не удостоив животное даже взглядом, девушка метнулась к своему чемодану и, провозившись с ним минуту, достала большой свёрток, который с довольным видом протянула Гермионе.       Если честно, то Грейнджер рассчитывала получить в подарок книгу. Она всегда их получала от друзей, поэтому, взяв в руки нечто лёгкое и мягкое, удивлённо вскинула брови. Она аккуратно развернула бумагу, и, стоило увидеть содержимое, её лицо приобрело смущённо-счастливое выражение. Девушка поняла, зачем нужно было вручать подарок заранее.       — Ох, Джинни, — выдохнула Гермиона, подняв глаза на подругу.       Уизли ликующе улыбнулась и, потерев ладони в предвкушении, подняла подругу с места, подталкивая её к зеркалу.       — Примеряй!       Грейнджер никогда не считала себя красавицей. Она была хорошенькой, но угловатая фигура, окончательно потерявшая все свои формы за последние месяцы, исхудавшее лицо и потускневшие волосы не прибавляли ей очарования. Стараясь не смотреть на себя в зеркало, девушка переоделась и, увидев восхищённые взгляды однокурсниц, всё же обернулась к своему отражению.       — Красавица, — отозвалась Луна, изучая Гермиону чуть затуманенным взглядом.       Джинни подарила ей платье. Свободное, оно широким поясом обнимало талию, расходясь от неё юбкой-трапецией длиной чуть ниже колен, тем самым подчёркивая фигуру и удачно скрывая болезненную худобу. С цветом подруга тоже угадала. Изумрудная ткань подходила Грейнджер, делая её шоколадные глаза ещё более выразительными.       Единственное, что портило весь вид — надпись «Грязнокровка», выглядывающая из-под укороченных рукавов. Этот шрам не брали ни маскирующие чары, ни известные контрзаклятья, ни мази. Поэтому Гермиона всегда скрывала его либо под мантией, либо под блузками и кофтами с длинными рукавами. Только в комнате наедине с собой или, максимум, с Джинни и Луной, и в душе она позволяла себя не опасаться случайных взглядов, что могли бы зацепиться за её недостаток.       — По-моему, всё чудесно! — воскликнула Уизли, делая вид, что не заметила, как Грейнджер мазнула глазами по буквам на своём левом предплечье и обхватила его ладонью в попытке спрятать шрам. — Ты красавица. Рон слюной изойдётся.       — Спасибо, Джинни. Платье потрясающее. Но не кажется вам, что лучше бы…       — Нет, не кажется! — не дала закончить гриффиндорка. — Хватит прятаться под слоями одежды будто ты в чём-то виновата.       — Я не хочу, чтобы на меня смотрели.       — Пусть смотрят!       — По-моему, — вмешалась Полумна. — Ты можешь воспринимать это как доказательство своей силы. Ты выжила и не сошла с ума. Ты маглорождённая, оказавшаяся крепче и храбрее многих чистокровных волшебников. Этим можно гордиться.       — Вот именно. Носи этот чёртов шрам с высоко поднятой головой назло той мёртвой стерве. Это символ твоей отваги. Пусть смотрят.       Гермиона благодарно улыбнулась. Вероятно, несколько лет назад или просто при других обстоятельствах она и не думала бы прятать надпись под одеждой. Но теперь…       «А что теперь? Что, чёрт подери, ты с собой сделала?» — подумала девушка, встретившись в зеркале с собственным взглядом.       Затравленная, бледная и пустая. Сильные волшебницы так не выглядят. А она ведь сильная.       Сильная же?       Кивнув самой себе, Гермиона вздохнула. Слова подруг её немного успокоили, а отражение отрезвило. Она не собиралась прятаться и уходить от проблем. Это было не в её стиле. А потому она сможет носить этот шрам открыто, и неважно кто там что скажет и как посмотрит.

***

      Суббота наступила слишком быстро. Выпив последний флакон зелья, Гермиона заснула и тут же проснулась, ощутив аккуратное прикосновение к плечу. Разлепив глаза, девушка увидела рыжие волосы и розовые губы, расплывающиеся в широкой улыбке.       — Проснись и пой, именинница! — воскликнула Джинни, стаскивая одеяло с подруги. — У нас большие планы на сегодняшний день, поэтому вставай и бегом в душ.       — Который час? — оглядывая комнату, спросила Грейнджер. Было как-то слишком темно для утра, а холодный воздух, лизнувший кожу, запустил рой мелких мурашек, волной прокатившихся по телу.       — Самое время начинать этот великий день! — пропела девушка, не позволяя имениннице вновь спрятаться под одеялом.       Схватив Грейнджер за руку, Уизли подняла её на ноги и принялась толкать в сторону душа. Джинни казалась настолько радостной и взволнованной, что Гермиона не смогла сдержать смешок. На мгновение она даже засомневалась, у кого из них двоих на самом деле сегодня праздник.       Проведя в душе около часа, половину из которого потратила на всевозможные зелья для волос, милостиво предоставленные Уизли, волшебница вернулась в комнату. За стеклом всё ещё было темно и, судя по тихим завываниям, ветрено. Подойдя поближе к окну, она выглянула на улицу. Тяжёлые тучи сковали небо, не позволяя ни единому лучику солнца пробиться сквозь плотную завесу. Осенний ветер неистово трепал подстриженную траву и верхушки деревьев. А крохотные человеческие фигурки, неизвестно зачем оказавшиеся в это время во дворе, плотнее закутывались в свои плащи и куртки, пытаясь укрыться от непогоды.       — Да, погода сегодня подвела, — чуть расстроенно произнесла Джинни, оказавшись за спиной подруги. — Но, если не будет дождя, то волноваться не о чем. Да и дождь, в общем-то — ерунда. Основная часть праздника всё равно будет в помещении.       — Ты всё продумала, да? — усмехнулась Гермиона.       — Естественно. Кто устроит тебе праздник, если не я?       Девушка даже не представляла, какую волну боли запустила по организму Грейнджер своими словами. Действительно, никого ведь не осталось, кто мог бы организовать Гермионе торжество. Волшебница так и не рассказала, что родителей не вернуть. Она писала лишь о том, что случай тяжёлый, но целители всё ещё борются. Ей было сложно поделиться правдой. Казалось, если произнеси это вслух или написать на бумаге, то мир окончательно рухнет. Гермиона рухнет. Разобьётся. Рассыплется. Испарится.       — Ладно, — прокашлявшись, прогоняя образовавшийся в горле ком, произнесла именинница. — Так какой план?       — О, грандиозный! Сейчас мы тебя причешем, оденем, накрасим. Затем красивую отправим на завтрак. После чего пойдём в Хогсмид. Гарри с Роном должны прибыть… — девушка задумалась, изучая простые круглые часы, висевшие у входа в спальню. — Через два с половиной часа. Этого времени нам хватит.       — Этого времени за глаза, — вздохнула Гермиона, представляя какой эстетической пытке Джинни планирует её подвергнуть.       Пытка и впрямь была изощрённая. Критике подверглось всё — цвет и состояние кожи Грейнджер, отсутствие у неё красивого белья, недостаточно приподнятое настроение, слабый энтузиазм и лишние волоски на неухоженных бровях. Гермиона почувствовала себя героиней какого-то магловского телешоу, где из уставших домохозяек и серых офисных мышек именитые стилисты делали кинозвёзд. В какой-то момент волшебница даже начала получать от происходящего удовольствие. Странное и, возможно, немного извращённое, учитывая какую боль приносило выщипывание бровей, но всё-таки удовольствие.       Через неполных два часа девушки были готовы. Ничего кричащего и яркого они с собой не сделали. Аккуратный естественный макияж превратил измученную Грейнджер в сияющую молодую девушку. Волосы, ставшие более спокойными и податливыми после манипуляций с многочисленными зельями, Уизли убрала в косу и лишь несколько прядей ослабила у лица, придавая образу подруги объёма и нежности. Всё это хорошо смотрелось в комплекте с подарком Джинни и аккуратными чёрными ботинками. Сама же Уизли, надевшая небесно-голубое вязаное платье по фигуре, с волосами ничего делать не стала. Распустив их, она едва заметно накрасилась и, застегнув на шее подаренный Гарри кулон, была готова блистать и покорять.       Взяв чёрное пальто Гермионы и свою тёмно-синюю куртку, рыжая стояла у дверей, ожидая, когда подруга заберёт сумочку и отправится вместе с ней в Большой зал. Грейнджер бросила в сторону зеркала последний взгляд и задумчиво просканировала отражение. Уизли проделала отличную работу, заставив волшебницу вспомнить, что она может выглядеть хорошо. Гермиона давно себя так не чувствовала. И это было печально. Кивнув самой себе, гриффиндорка отвернулась и, схватившись за ремешок бисерной сумочки, наконец, присоединилась к подруге.       Она готова провести этот день с улыбкой и позволить себе чувствовать себя счастливой.       За завтраком к девушкам присоединилась Полумна. Она поздоровалась с волшебницами и, поздравив Гермиону, преподнесла ей обёрнутый в радужную бумагу прямоугольник и небольшую белую коробочку. Открыв её, Грейнджер увидела миниатюрные серебряные серёжки в виде цветов, напоминавших то ли орхидеи, то ли нарциссы.       — Это ирисы, — пояснила Луна. — Ты знала, что в японском языке «ирис» и «воинский дух» обозначены одним и тем же иероглифом?       — Нет, — ответила гриффиндорка.       Она уже давно поняла, что блондинка умная и интересная девушка, вкладывающая в каждое своё слово если и не великую тайну, то определённый смысл. Поэтому просто стала ждать, когда та продолжит.       — Теперь знаешь, — улыбнулась девушка. — Надеюсь, когда ты будешь чувствовать, что сил не осталось, ирисы тебе помогут. Как-никак это очень стойкие и упорные цветы. Они могут поделиться с тобой своей силой.       — Спасибо, Луна. Серьги очень красивые, — Гермиона провела по ним пальцами и почувствовала едва заметное тепло. — Они заколдованы?       — Да. Ничего такого на самом деле. Лишь заклинание облегчения мыслей. Не даёт погрязнуть в мрачных размышлениях, позволяя проще глядеть на вещи.       — Круто, Лавгуд, — восхитилась Джинни, после чего забрала у именинницы подарок и, достав из коробочки украшения, протянула их ей. — Надень. Мыслить позитивно тебе сегодня ой как необходимо. Заодно проверим как работает.       — Хорошо.       Надев серьги, Грейнджер почувствовала, как в голове прояснилось, а невидимые тиски, стягивающие грудь, заметно ослабли. Она глубоко вдохнула, замечая, что настроение потихоньку поднимается, а всё вокруг будто бы стало приветливее и ярче.       — А тебе идёт, — отозвалась Уизли, разглядывая как украшение сочетается с нарядом. — Ну как? Что чувствуешь?       — Всё хорошо, — улыбнулась именинница. Она стала выглядеть спокойнее и умиротворённее. — Чувствую, как жизнь потихоньку налаживается.       — Чёрт, Луна, а зачаруй и мне так какое-нибудь украшение! — воскликнула рыжая.       — Хорошо, — кивнула когтевранка, пожимая плечами.       Вторым подарком оказалась книга. Это был толстый справочник под названием «Фантастические существа Японии», который порадовал Гермиону ничуть не меньше серёжек.       После выпуска Лавгуд планировала отправиться в путешествие по миру, изучать магических существ разных стран и писать о них в «Придире». Грейнджер считала, что такая жизнь, как никому другому, прекрасно подойдёт подруге, потому немного завидовала. Раньше она и сама чётко представляла, что будет делать, оказавшись в большом мире. Теперь же, не понимая, как пережить новый день, как взять под контроль поглощающую её пустоту, что делать с беспокойными снами и бурей, путающей её сознание и разрывающей сердце, гриффиндорка не могла хоть сколько-нибудь спрогнозировать своё будущее. Она не знала, чего хотела. Она больше не понимала себя. Это убивало.       Завтракали девушки в приподнятом настроении, постоянно смеясь и переговариваясь. Как и говорила Полумна, серьги и впрямь не давали погрузиться в уныние, даже когда неприятные ощущения, неожиданно вспыхивающие в груди, пытались нарушить покой Гермионы. Виной таких перепадов были ребята, что время от времени подходили к Грейнджер, поздравляли с праздником, а кто-то даже дарил небольшие подарки, выражая благодарность за всё то, что она сделала во время войны. Каждый раз, когда кто-то из студентов в своей речи обращался к волшебнице, как к Героине, её передёргивало. Но она старалась не показывать этого. Тепло улыбаясь, девушка кивала, благодарила и прятала презенты в свою магически расширенную сумку.       — Надо было идти с вами в этот поход, — хмыкнула Джинни, наблюдая за тем, как очередное сахарное перо скрывается на дне бисерной сумочки. — Глядишь, и меня бы завалили подарками.       — Это вряд ли, — возразила Полумна. — Твой день рождения летом. Никто бы и не узнал о нём, раз праздник не во время учёбы.       — Ну, спасибо, подруга.       Как только с едой было покончено, Уизли подняла девушек с места и потащила к выходу.       — Пора, дорогие. Время веселиться!

***

      — Гарри!       Оказавшись за воротами замка, Грейнджер сразу же попала в тёплые объятия друга. Поттер выглядел как всегда: растрёпанные волосы, очки, слегка покосившиеся от пылкого приветствия, ласковая улыбка и какие-то слишком уж взрослые для восемнадцатилетнего парня зелёные глаза.       — Привет, Гермиона, — выдохнул парень, отстраняясь от девушки, чтобы рассмотреть её получше. — Отлично выглядишь.       — Спасибо. Как ты? Что случилось? — спросила она, заметив, что Поттер с особой осторожностью двигает своим левым плечом.       — Всё хорошо. Небольшая травма. Тренировки у мракоборцев не из лёгких, знаешь ли.       — Понятно.       — Зато активная физическая нагрузка не даёт мозгошмыгам скапливаться у тебя в голове, — вставила Лавгуд.       — Сплошная польза от этих адских тренировок, — с улыбкой ответил ей Поттер.       Обменявшись приветствиями с будущим аврором, Гермиона заметила Рона, неловко переминавшегося за спиной Гарри. Встретившись с ней глазами, парень широко улыбнулся и подошёл поближе, без лишних слов заключая в крепкие объятья.              Тепло.       Рон был тёплым. Большим и уютным. Его руки крепко прижали тело волшебницы к себе, от чего дыхание на секунду остановилось.       — Привет, — выдохнул он ей в ухо, и девичьи щёки мгновенно вспыхнули. — Рад тебя видеть.       — Привет.       Отстранившись, Уизли всё же не до конца выпустил Грейнджер из рук, продолжив держать её за плечи. Несколько минут ребята смущённо смотрели друг другу в глаза, не зная, что сказать. Они не виделись больше трёх месяцев, разделившись сразу же после начала отношений, а потому не могли понять, как именно обращаться друг с другом.       Можно ли поцеловаться? Нужно ли?..       — Так, голубки, разлепляйтесь и пойдём уже. У вас целый день впереди, чтобы потискаться, — усмехнулась Джинни, заметив их неловкую заминку.       Их-то с Гарри отношения были понятны и целиком под её контролем, поэтому, стоило Избранному поздороваться с Гермионой, передав её в руки Рона, рыжая бестия тут же подскочила к нему, увлекая в приветственный поцелуй. Повезло, что никто кроме друзей не видел эти граничащие с приличиями сплетения губ, а то младшую Уизли могли бы выгнать из школы за распутное поведение, а Поттера... Пожалуй, с ним сделать мало что могли, разве что отчитать, но и это казалось маловероятным.       В Хогсмиде было шумно и многолюдно. Деревня гудела от разговоров школьников, снующих из лавки к лавке. Свежий ветер путал волосы, залетая под одежду и подталкивая парочки жаться друг к другу поближе. Все пятеро шли не спеша, внимательно глазея по сторонам и заходя во все попадающиеся на пути заведения. Ребята вспоминали, как гуляли тут годами ранее, часами ожидая Гермиону из магазина перьев «Писсаро» и небольшой книжной лавки в конце улицы. Сами же они любили пропадать в «Дэрвиш и Бэнгз» или «Зонко». Джинни, стоило Луне намекнуть ей про попытки забыть Избранного в объятьях других парней, принялась вспоминать все свидания, проведённые в кафе мадам Паддифут. От упоминания этого места Гарри поёжился. Это тесное, украшенное бантиками и оборочками заведение всё ещё вызывало в нём ассоциации с Долорес Амбридж.       Так пятёрка провела несколько часов пока не оказалась неподалёку от воющей хижины. Оперевшись на заборчик, ограждающий кривую тропу до покосившегося здания от основной дороги, ребята смотрели вперёд, наслаждаясь каждый своими воспоминаниями.       — Всё-таки здорово свободно ходить по Хогсмиду, не прячась под мантией и не прислушиваясь к разговорам, боясь, что тебя поймают, — произнёс Гарри. Он стоял рядом со своей девушкой, держа её ладошку в своём кармане.       — Но и в тайных вылазках, наверняка, есть своя прелесть, — подмигнула ему Джинни, вызвав улыбку парня.       — Ты права. Благодаря одной из таких вылазок мы до чёртиков напугали Малфоя с его дружками.       — О, да, — рассмеялся Рон. Он стоял позади Гермионы, обняв её со спины. — Я думал, что хорёк намочит штаны от страха.       Ребята расхохотались, вспоминая вытянутое лицо Драко и побелевших от ужаса Крэбба и Гойла.       — Он не вернулся в школу? — внезапно спросил Гарри, когда смех стих.       — Нет. Почти никто из старшекурсников со Слизерина не вернулся. В этом году даже ни один из первокурсников не был распределён на змеиный факультет, — ответила Гермиона.       — Ничего себе.       — Не удивительно, — фыркнул Рон. — Эти змеиные ублюдки либо прячутся в своих поместьях, либо сбежали из страны. А Малфой, — фамилию Драко парень с омерзением выплюнул. — Вообще должен гнить в Азкабане вместе со своим папашей.       — Рон! — возмутилась Гермиона, но рыжий только недовольно дёрнулся.       — Что? Он Пожиратель, пытался убить Дамблдора, в его поганом доме жил Сама-знаешь-кто, а его тётка пытала тебя в их гостиной. И за всё это его не только не засадили за решётку, так ещё и дали возможность завершить учебный год. Что за дурость!       — Он никого не убивал, а метку принял по принуждению, — напомнила девушка, но парень только сильнее разозлился.       — Не начинай! Вашу с Гарри речь я слушал на суде. Как вообще вам в голову пришло вступиться за этого белобрысого урода? Я не понимаю.       — Рональд!       Ребята уже разомкнули свои уютные объятья и стояли лицом к друг другу, гневно пылая. Уизли так и не смог принять тот факт, что Поттер с Грейнджер решили вступиться за миссис Малфой с сыном, выступив в их защиту. Он считал, что всей этой семейке дорога только к дементорам, а его девушка на пару с другом, напротив, убедили Министерство простить их.       — Ну, хватит уже! — вмешалась Джинни, встряхивая брата за рукав куртки. — Гарри с Гермионой сделали то, что посчитали нужным. Сколько можно это обсуждать?       — До тех пор, пока в наших разговорах будет всплывать эта фамилия, — хмыкнул Рон.       — Значит, хватит вести такие разговоры, — отрезала рыжая и перевела взгляд на Гермиону. — Я замёрзла. А ты? Думаю, уже можно идти в «Три метлы».       — Ты права, — подала голос Луна, безэмоционально наблюдавшая за ссорой. — Уже пора.       — Время вечеринки? — натянуто улыбнулась именинница, пытаясь скинуть с себя неприятное ощущение от только что состоявшегося скандала.       — Именно, — просияла младшая Уизли и, взяв подругу под руку, повела её в сторону бара.       Девушки шли всего на шаг впереди, поэтому шёпот друзей, что направились следом за ними, она услышала.       — И чего ты опять завёлся? — спросил Гарри, становясь рядом с Роном. — Мы же договаривались не расстраивать её.       — Оно само как-то, — промямлил парень, смотря в спину кудрявой волшебнице. — Просто Малфой меня бесит.       — Знаю, — отозвался Гарри, пихая локтем друга. — Но его здесь нет, а Гермиона — есть. И ей нужна любовь и поддержка, а не скандалы.

***

      Бар был переполнен. Переступив порог, Гермиона попала в оглушающее столпотворение, объятое аппетитными ароматами и характерным звоном бутылок и стаканов. Заметив парящие над потолком украшения, в виде переливающихся всеми цветами радуги шаров и вспыхивающих рядом с ними крошечных салютов, растянутую над баром надпись «С Днём Рождения, Гермиона» и светящиеся радостными улыбками знакомые лица, именинница замерла, удивлённо распахнув глаза. Она не ожидала такого размаха от Джинни, и счастье, перемешанное с благодарностью, тёплым потоком разлилось в груди, вызывая слёзы.       — Нравится? — шепнула Уизли, заметив реакцию подруги.       — Спасибо. Я…       Грейнджер хотела выразить, как благодарна девушке за всё, что она для неё делает, но внезапно налетевшие на гриффиндорку близнецы не дали ей сказать и слова.       — А вот и именинница! — воскликнул Фред, обнимая Гермиону двумя руками и слегка отрывая её от пола. — Ты чего такая лёгкая, Грейнджер? Учёба все соки высосала?       — А мы говорили, что постоянное сидение за учебниками до добра не доводит, — поддержал брата Джордж, приобнявший девушку вслед за близнецом.       — Уж лучше сидеть за учебниками, чем быть такими неучами, как вы, — фыркнула Джинни, проходя вперёд и расталкивая братьев.       — Это говоришь нам ты, уважаемая сестра? — удивился Фред. — Сама-то хоть знаешь, как выглядит книга? Мне казалось, ты только на метле летать да на свидания ходить умеешь.       — Умереть захотел? — прошипела девушка, занося кулак в сторону брата.       — Ладно-ладно, — примирительно подняв руки, пролепетал парень. — Ты ещё отличным летучемышиным сглазом владеешь.       — Сейчас я покажу тебе сглаз, придурок! — крикнула она, ринувшись вперёд, но старший близнец уже со смехом скрылся в толпе.       — Ладно, детки, не ссорьтесь. Проходите, раздевайтесь и начнём же вечеринку! — произнёс Джордж, подмигнув Розмерте. В ту же секунду музыка в баре стала громче, украшения вспыхнули, спустив с потолка снопы искр, а по залу прокатились смех и одобрительные возгласы.       Пока Гермиона с друзьями шла к свободному столу, её то и дело останавливали, обнимали и поздравляли. Добравшись до места в углу заведения, компания сняла верхнюю одежду и, как только левое предплечье оказалось открытым, волшебница неосознанно напряглась.       «Не думай о шраме. Не думай…» — уговаривала она себя, чувствуя, как бледная надпись буквально горит.       — Красивое платье, Гермиона, — произнёс Гарри, отвлекая её от неприятных ощущений. — Тебе очень идёт.       — Спасибо. Подарок Джинни, — улыбнулась девушка, заметно расслабившись, когда друг осмотрел её с ног до головы, совершенно не обратив внимание на шрам.       «Даже не заметил. Хотя, он ведь видел и раньше…»       — У моей сестры есть вкус, — одобрительно хмыкнул Фред, появившийся с пятью стаканами сливочного пива, которые с громким стуком опустил на стол. — Это вам для разогрева, — поспешил успокоить сестру парень, заметив её возмущённый взгляд.       Джинни планировала хорошенько развлечься, что означало нечто более крепкое, чем сливочное пиво. Для этих целей она несколько дней назад отправляла хозяйке «Трёх мётел» письма, расспрашивая Розмерту о её запасах вина, шампанского и, может быть, огневиски.       — А что потом? — поинтересовалась младшая Уизли.       — А потом, если будешь себя хорошо вести, братик купит тебе что-нибудь горячительное.       Девушка хитро улыбнулась, отзеркаливая выражение лица Фреда.       — Даже если он ничего не купит — куплю я, — произнёс Гарри, обнимая Джинни.       Улыбка рыжей волшебницы тут же стала шире, превратившись в нечто нежное и тёплое. Она поблагодарила парня, целуя его в щёку.       — Фу, — деланно скривился близнец и повернулся к Гермионе. — Мисс Грейнджер, если чего-то захотите, то можете просто подойти на бар и заказать. Сегодня мистер Уизли и мистер Уизли вас угощают, — парень подмигнул девушке, после чего наклонился прямо к уху и произнёс: — Это наш тебе подарок.       — А я? — воскликнул Рон, на что старший брат неприязненно цыкнул.       — А ты Герой Войны, Ронни. У тебя куча денег. Как-нибудь сам за себя заплатишь.       Ребята рассмеялись, а Рон нахмурился. Он, как и Гермиона с Гарри, получил от Министерства денежное вознаграждение вместе с орденом Мерлина. И, если Грейнджер большую часть средств потратила на поездку в Австралию и поиски лечения родителей, а Поттер просто положил свои деньги в хранилище, то парень что-то отдал матери с отцом, чем помог с оплатой лечения Фреда, но основную сумму отложил на будущее. Мечтая стать аврором, он всё же не отказался от мысли когда-нибудь стать частью мира большого квиддича. Может быть, парень мог стать спонсором какой-нибудь команды или вовсе создать свою. Поэтому Рон очень ревностно относился к каждому сиклю, находящемуся в его распоряжении, и не хотел просто так тратить деньги.       Распивая первую бутылку сливочного пива, а затем ещё одну и ещё, ребята успели поговорить со многими старыми друзьями. К ним подошли Лаванда, Невилл с Ханной, Симус, Кэтти и многие другие, кто захотел заскочить в «Три метлы» на вечеринку по случаю дня рождения Гермионы.       Грейнджер смеялась, отдыхала и чувствовала себя просто замечательно. Неизвестно, была ли то заслуга серёжек, алкоголя или близких друзей, искренне наслаждавшихся общением с ней, но девушка чувствовала себя счастливой. Она ещё ни разу не заметила, чтобы хоть кто-то бросил неодобрительный, смущённый или неприязненный взгляд ей на руку, что заметно расслабило волшебницу, заставляя подумать, что, может быть, её тревоги не так страшны, как казалось, а страхи совершенно беспочвенны.

***

      Пока Гермиона была в туалете, Джинни решила поговорить с Гарри и Роном. На отправленное ей письмо Поттер ответил только то, что они обязательно приедут и обо всём поговорят. И, если уж парни сдержали своё слово, то ей необходимо было обсудить с ними сложившуюся ситуацию.       — Рассказывай, — кивнул Поттер, наклоняясь ближе к девушке. Брат последовал его примеру и перекинулся через стол, чтобы быть ближе к друзьям.       — У неё кошмары, — начала Джинни. — И это не так, как было со мной, близнецами или даже тобой, Гарри. Всем нам снились плохие сны. Да и сейчас, полагаю, время от времени снятся. Это что-то другое. Серьёзнее.       — С чего ты взяла? — спросил Рон.       — Да потому, что она каждую ночь мечется в постели и мне приходится её будить. Днём она часто задумывается, выпадая из разговоров…       — Ну, это вообще не удивительно, — хмыкнул парень, перебив сестру. — Гермиона же умная. Всегда о чём-то размышляет.       — Она стала менее эмоциональной, гораздо более уставшей и чертовски худой. Неужели вы этого не замечаете? — девушка начинала злиться, удивляясь мужской твердолобости.       — Замечаем, конечно, — ответил Гарри, смотря на возлюбленную взволнованными глазами.       — Но что мы можем сделать? — спросил Рон.       — Попробовать разговорить её, узнать причину переживаний, — вздохнула девушка. — Мне кажется, что что-то случилось в Австралии, но она не рассказывает.       — Если она с тобой не делится, то с чего ты взяла, что она кому-то из нас захочет рассказать? — произнёс брат, и Джинни, не выдержав, стукнула ладонью по столу.       — Мерлин, Рональд, почему каждым своим словом ты бесишь меня всё сильнее? — раздражённо воскликнула она. — Даже если нам с Гарри, друзьям, она не захочет рассказать, то есть ведь ещё ты!       — Я? — непонимающе переспросил он, и за одно это глупое выражение лица захотелось хорошенько его стукнуть.       — Ты, братец. Ты. Ты же её парень или нет? — буквально прорычала девушка. — Предполагается, что ты ей должен быть ближе всех.       Рон покраснел и хотел было что-то сказать, но Гарри с Джинни шикнули на него, кивая куда-то за спину. Парень кивнул и отодвинулся обратно на свой стул.       — Что я пропустила? — спросила Гермиона, обводя взглядом друзей.       — Ничего, — пожав плечами, ответила Джинни. — Рон просто в очередной раз взбесил меня своей тупостью.       — Эй! — воскликнул парень, но сестра отвернулась к своему парню, беря того за руку.       — Пойдём, Гарри, потанцуем. Дадим голубкам немного уединения.

***

      Пока Гермиона наблюдала за тем, как Гарри с Джинни танцевали в окружении других друзей, весело прыгающих под музыку, Рон собирался с мыслями. Он и впрямь переживал за девушку. Она заметно исхудала, стала меньше говорить, хотя, конечно, и раньше не была болтушкой. А если уж сны, о которых говорила сестра, и впрямь такие тревожные, то он просто обязан узнать, что же так волнует его возлюбленную.       — Как учёба? — желая прервать затянувшееся молчание, спросил Уизли.       — Всё хорошо, — ответила Грейнджер, переводя взгляд на парня. — Учеников меньше, чем было раньше, так что преподаватели могут больше внимания уделять каждому в классе.       — Звучит ужасно, — усмехнулся он. — Не хотел бы я чувствовать на себе ещё больше внимания на уроках.       — Но так обучение становится ещё более качественным. Например, можно задавать больше вопросов, — объяснила волшебница, на что Рон только покачал головой. — А как у тебя дела? Ты так мало рассказывал в письмах.       — Ты же знаешь, что я не люблю писать письма, — пожал плечами Уизли. — Да и всё, что с нами на учёбе происходит, Гарри наверняка расписывает Джинни, а она передаёт тебе. Так что смысл повторяться?       — Ты прав, наверное, — кивнула Грейнджер, но на лице явно читалось, что она не согласна с его словами.       Ей хотелось, чтобы парень сам рассказывал о своих делах, делился новостями, писал о жизни. Он знал об этом, старался делать, но получалось плохо. Корпеть над бумагой, выводить буквы, силясь делать это красиво и без ошибок, было слишком скучно и раздражающе. Гораздо проще пообщаться лично, имея возможность взяться за руки, взглянуть друг другу в глаза, поцеловаться. Это же гораздо приятнее. К тому же, в их жизнях не то чтобы много чего происходило, что требовало бы описания в длинных письмах, а потому страсть Грейнджер к бумагомарательству была совершенно не понятна Уизли.       — Слушай, Гермиона, — решился спросить напрямую парень, так и не сумев придумать, как бы плавно перевести тему к состоянию девушки. — Ты выглядишь бледной и измождённой. Что-то случилось?       — Нет, — слишком быстро ответила она и, заметив недоумении в глазах Рона, попыталась уже спокойнее ответить на вопрос: — Просто устала. Стресс. Возвращение в Хогвартс. Понимаешь?       Он нахмурился и, почесав макушку, внимательно заглянул в глаза Гермионе:       — Ты уверена? Знаешь, может быть, что-то произошло в Австралии?       Грейнджер вздрогнула, что не укрылось от взгляда Уизли.       — Я прав? Что-то случилось с родителями? — тут же напрягся он.       — Нет-нет, — замотала головой гриффиндорка. — Я просто переживаю за них. Ты же знаешь, лечение затягивается. Всё сложно… — она взволнованно бормотала, а парень хмурился. Ему казалось, что Гермиона врёт. Но зачем?       — Ты же рассказала бы нам, если бы было что-то серьёзное? — спросил он, пытаясь в её лице прочесть хоть что-то, заметить улику, подсказку.       — Конечно! — тут же уверила волшебница.       Она смотрела прямо на него, улыбаясь мягко, пусть и немного скованно. Вздохнув, Рон кивнул. Он был плох в чтении чужих душ, тем более таких, как у Гермионы. Если ей нужно, она могла прятаться, скрываться, врать. Но парень надеялся, что с ним девушка не стала бы так делать. Они ведь встречались, дружили, были практически семьёй. В конце-то концов, если откинуть паранойю Джинни в сторону, дело и впрямь могло быть в Хогвартсе, воспоминаниях о битве или ещё чём-нибудь, что родилось в гениальном грейнджеровском мозгу и теперь не давало ей покоя. Но Гермиона была сильной, умной, а потому могла справиться с чем угодно, а если нет, то они с друзьями всегда были рядом. Парень верил, что если всё и впрямь будет плохо, то девушка попросит у них помощи, а пока... Пока можно было принять её ответ и успокоиться.

***

      — Эй, чего тут сидите? — внезапно раздалось над ухом, и Гермиона вздрогнула. Она уже несколько минут сверлила Рона взглядом, ожидая от него новой порции вопросов, но тот молчал. Просто пил пиво и молчал. — Вперёд танцевать! Грейнджер, ты ж именинница. Твоё место на танцполе. Ронни, исполни свой джентльменский долг.       Фред в компании Джорджа и Анджелины подошёл к столу, намереваясь увлечь младшего брата и его девушку в шумную компанию танцующих. Старший близнец сомневался, что кудрявая волшебница быстро согласится оставить разговоры и присоединиться к веселью, поэтому был готов выдать десяток аргументов, но гриффиндорка его удивила. Девушка выдохнула, хватая Рона за руку и, мягко улыбнувшись ему, вывела парня в центр зала. Близнецы переглянулись и, пожав плечами, отправились к другим скучающим за столиками гостям.       Пара танцевала, смеялась. Рон, то и дело прижимая Гермиону к себе, наслаждался компанией любимой девушки, её улыбками, взглядами и мягкими волосами, задевающими его во время энергичных движений. Волшебнице нравилось видеть его горящий взгляд и радостную улыбку.       Внезапно музыка стихла, сменившись приятной нежной мелодией. Все вокруг принялись образовывать пары, кто сплетаясь теснее, а кто держась на приличном расстоянии. Уизли привлёк Грейнджер к себе, опуская тёплые ладони ей на талию. Прижавшись к его груди, девушка вдохнула приятный аромат травы и мяты и закрыла глаза. Парень медленно водил ладонью по её спине, оставляя через ткань платья горячие следы. Гермиона ощущала, как жар и трепет разливаются в груди, разбегаясь по венам и оседая истомой внизу живота. Подняв руки выше, девушка обвила ими шею парня. Желая коснуться рыжих волос, она вытянула тонкие пальцы, и, пробежавшись ими по растрёпанной шевелюре Рона, заметила, что он повернул голову навстречу её движению. Следя за нежным взглядом его голубых глаз, волшебница отмечала с какой любовью он изучает её лицо, после чего смотрит на ласкающую его руку и вздрагивает.       — Мерзость, — прошипел он.       Едва слышно, невесомо, но Грейнджер этого было достаточно, чтобы вмиг похолодеть и уронить руки с плеч Уизли.       — Что? — выдохнула она, всё ещё надеясь, что ей показалось.       — Это, — парень кивнул на руку девушки, где белела зарубцевавшаяся надпись. — То, что она сделала с тобой. Это точно никак не убрать?       — Ты же знаешь, что нет. Это как шрамы у Билла, — дрожащими губами ответила гриффиндорка, сжимая ладонь на изуродованном предплечье. Ей захотелось спрятаться, содрать с себя кожу, вырвать руку. Сделать хоть что-то, чтобы не видеть этого выражения на лице парня. Жалость, ненависть и… брезгливость?       — Жаль, — вздохнул Рон.       — Да ничего. Я вроде как свыклась со шрамом, — пытаясь цепляться за свои утренние мысли, ответила Гермиона.       — Свыклась? То есть он тебя не беспокоит? — удивился Уизли.       — Не то чтобы… — замялась Грейнджер, чувствуя, как рука вновь начинает гореть. — Но ведь он никуда не денется, не исчезнет. Он часть меня.       — А-а-а, — кивнул парень, задумавшись. — Поэтому решила надеть платье с укороченными рукавами?       — Что? — уже дважды за этот разговор он заставил её задохнуться.       — Ну, ты вроде как всё это время носила кофты с длинными рукавами. Я, конечно, не знаю, как было летом, но в мае ты ни разу не надевала что-то открытое. А сейчас… — парень почесал макушку, опустив глаза на спрятанное под дрожащей ладонью предплечье.       — Что сейчас? — подтолкнула девушка, ощущая подступающую тошноту.       — Его видно.       — И что?       — Как же? Все ведь смотрят. Видят это… это… — Рон никак не мог подобрать правильное слово, способное выразить его мысли и чувства. — Зачем тебе эта нервотрёпка? Разве не лучше просто ходить в одежде с длинными рукавами?       — Ты предлагаешь мне всю жизнь прятаться? — стараясь не повышать голос, спросила она.       — Нет. Гермиона, я лишь говорю о том, что не лучше ли лишний раз не напоминать себе и окружающим каким ужасам ты подверглась? — он говорил это с такой прямотой, уверенностью и заботой в голосе, что становилось неловко. Неужели Рон и впрямь думал так? — Тебе ведь самой неприятно это вспоминать. Я волнуюсь, что про тебя будут шептаться и постоянно возвращать своими разговорами к тем событиям. Этот шрам… Он… Это ведь …       — Мерзость, — едва слышно произнесла Гермиона, помогая парню подобрать нужное слово. — Ты сказал, что это мерзость.       — Да, — удручённо кивнул Рон. — Поступок тётки Малфоя — мерзость. Этот шрам — мерзость. Она изуродовала тебя.       У Грейнджер не нашлось, что сказать. Она стояла с открытым ртом и в недоумении смотрела на своего парня. Его слова звенящими пощёчинами били по лицу, разрывая сердце на мелкие кусочки. Она ведь только-только поверила в то, что её переживания беспочвенны, что она справится, если кто-то заметит ее шрам и что-то про него спросит. Девушка решила, что сможет с гордостью носить его, будто боевую отметину, символ мужества. Но вся её решимость разбилась об одно единственное слово, произнесённое любимым человеком.       Внезапно свет погас, а музыка полностью стихла. Люди, ещё мгновение назад танцующие в объятьях друг друга, принялись расступаться, образуя вокруг Гермионы и Рона неровный круг. Послышались шаги и мелодичный шёпот множества голосов, превращающийся в нестройную песню, наполняя помещение.       — С днём рождения тебя ~       — С днём рождения тебя ~       — С днём рождения, Гермиона ~       — С днём рождения тебя! ~       Медленно обернувшись, она увидела Джинни, Гарри и Полумну, нёсших большой торт в виде книги. Девятнадцать дрожащих свечей, торчавших из крема, отбрасывали жёлтые блики на радостные лица собравшихся.       — Загадывай желание, именинница — с улыбкой произнесла Джинни.       Волшебница придала своему лицу самое радостное выражение, на какое была способна, и, закрыв глаза, задула свечи.       Желание она не загадала. В голове и на сердце было слишком пусто. Одно лишь слово билось в висках, въедаясь под кожу.       Мерзость.