Склеивая осколки

      После небольшой прогулки по парку, которая должна была хоть немного привести Джинни в чувства, подруги зашли в уютное магловское кафе и, заказав по лимонаду и сэндвичу, принялись обсуждать то, что с одиннадцатого августа не переставало сходить с пьедестала главной темы — беременность Флёр. Гермиона и Луна уже около часа слушали возмущения рыжей волшебницы о том, что её жизнь превратилась в сущий кошмар. Всему виной была блондинистая полувейла, не нашедшая времени лучше для объявления о беременности, чем день рождения младшей Уизли. Из-за этой новости в Норе теперь все разговоры были только о предстоящем пополнении, здоровье будущей матери, надеждах Молли на рождение девочки, ибо в их семействе слишком много мальчишек, а значит пора было восстановить справедливость, и прочих приятных, но одновременно с тем раздражающих темах. Джинни же, пусть и радовалась обретению статуса тётушки, никак не могла простить Флёр столь хамское перетягивание внимания на свою персону в день, когда звездой и всеобщей любимицей должна была быть именинница. Веснушчатая вредина уже три недели не переставала пыхтеть, дуться, строчить недовольные письма подругам и негодовать при редких личных встречах, что в какой-то мере выглядело даже забавно, особенно с учётом того, что отвечать и комментировать причитания было не обязательно.              Лавгуд, сидя у панорамного окна, выходящего на шумную улочку, на все душевные излияния рыжей волшебницы молча кивала, явно занятая мыслями не о раненной душе младшей Уизли, а о чём-то другом, вероятно, единственном облаке на небе, от которого блондинка уже порядка двадцати минут не отрывала глаз. Грейнджер же, выказывающая бо́льшую заинтересованность к беде подруги, тоже нет-нет да бросала короткие взгляды на улицу, где яркое солнце и сочная зелень ничем не выдавали вступившую в свои права несколько дней назад осень. Одна лишь Уизли, скоропостижно расправившись с поджаренным и смазанным горчицей хлебом, между половинками которого пряталась курица, все силы направляла на разговоры, а не созерцание очаровательных видов, кажется, даже забыв о том, что находится где-то в общественном месте.              — Мама же всегда недолюбливала её, вы знаете. Обменяться с Флёр парой слов и не скривиться при этом — настоящий подвиг для неё. А теперь что? — Джинни возмущённо вздохнула, отставляя полупустой стакан с клубничным лимонадом, из-за чего подтаявшие кубики льда звонко ударились о стекло. — Эта сладкая парочка приходит каждый день. Каждый! Без них не обходится ни один ужин. А мама, конечно, очень рада этому и воркует с Флёр как с самой близкой подружкой. Они даже подбирают имена, представляете? Ещё пол ребёнка не известен, а они уже что-то там выбирают! — девушка хмыкнула и, скрестив руки на груди, откинулась на спинку стула. — Это просто невыносимо.       — Когда-нибудь и ты будешь поводом для таких разговоров, — спокойно произнесла Луна, не отрывая глаз от окна. — Уверена, всё это принесёт тебе ещё бо́льшее удовольствие, чем сейчас — Флёр.       — Мне бы для начала замуж выйти, — ответила Джинни, не став отрицать слова подруги.       — Не рано ли? — спросила Гермиона с улыбкой.              Жажда младшей Уизли стать миссис Поттер не была секретом. Та мечтала об этом с курса третьего или даже второго, однако Грейнджер считала, что им ещё слишком рано создавать семью, но разве её кто-то слушал?       — В самый раз! — воскликнула девушка, вздёрнув конопатый нос. — Мне восемнадцать. Гарри девятнадцать. Мои родители в этом возрасте уже были женаты.       — Вы когда-нибудь говорили с ним об этом? — уточнила Гермиона, на что Джинни закатила глаза.       — Говорили, — отозвалась она недовольно.       — И? — подтолкнула подруга.       — И ничего! — Уизли цокнула и подалась вперёд, нервно взмахнув руками. — Девочки, нам даже стих в тарелке про свадьбу говорил, а Гарри знаете что? Сделал вид, что ничего не понял!              Грейнджер не поняла о каких стихе и тарелке говорила рыжая, но всё равно поджала губы, чтобы не засмеяться. Она не знала, что было хуже: то, что её друг косил под дурочка в таком важном вопросе, или то, что, возможно, он на самом деле не представлял, чего от него хотели.       — Что за стих? — спросила Луна, наконец, обернувшись к девушкам.       — Ну из ресторана «У бабушки в саду». Я разве не рассказывала? — когда подруги мотнули головой, отрицая, Джинни простонала удивлённое «О» и принялась объяснять: — Мы с Гарри несколько раз ходили на свидание в этот ресторанчик и однажды увидели, что там появилось пирожное, предсказывающее судьбу. Естественно, мы решили его попробовать, — на последних словах она столкнулась с насмешливым взглядом Гермионы и, пожав плечами, исправилась: — Ладно, я буквально силой заставила Гарри сделать это. Но это и не важно, — девушка отмахнулась от весёлых улыбок напротив, как от надоедливых мошек, и, выставив указательный палец вверх, придавая дальнейшим словам весомости, продолжила полным благоговения голосом: — Важно другое: пирожное называется «Вкус любви», и, как сказала хозяйка, сделано оно по древнему рецепту, появившемуся едва ли не раньше самого Оракула. Оно подаётся одно на двоих, и есть его надо со своей парой, потому что как только вы всё съедите, то на дне появится предсказание, которое со стопроцентной точностью расскажет о ваших отношениях, дальнейшей судьбе, к чему приведёт эта любовь и всё такое.       — Как интересно, — восхитилась Лавгуд, жадно ловившая каждое слово, тогда как Грейнджер балансировала между скепсисом и верой в чудо.              — Вы разве не слышали? — поразилась Джинни. — Это пирожное безумно популярно!       Девушки мотнули головой. То, что они были не в курсе подобного веяния, было не удивительно. Луна, пусть и верила в такие вещи, мало интересовалась слухами и социальной жизнью. Её больше занимали путешествия, волшебные существа и написание статей об увиденном и пережитом. Гермиона же вовсе не доверяла гаданиями, гороскопам и прочим, как считала, шарлатанским штучкам, однако шальная мысль о том, чтобы сходить с Фредом и поесть это пирожное, почему-то забралась в голову и гнать её оттуда кудрявая волшебница не спешила. В конце-то концов, полное отрицание Прорицания никогда не мешало ей загадывать желание в Новогоднюю ночь или давать подружкам разглядывать линии на ладони, пытаясь прочесть зашифрованную в них судьбу.       — И что ж за стих вам выпал? — спросила Грейнджер.              Уизли хитро улыбнулась и c выражением, практически нараспев, зачитала:       

«Колечко на пальце появится рано,

Но то не ошибка, а радость, награда

За жертву его, за жизнь ради мира

И за любовь, что к нему сохранила»

      Стих она воспроизвела по памяти, удивив Гермиону, припоминающую о том, что с заучиванием текстов у подруги было, мягко говоря, плохо. Но больше всего её поразило не это, а то, что слова не звучали как случайный, подходящий всем и каждому бред. Это были строки о Джинни и Гарри, та истина, в которую хотелось верить.              — Что ж, речь явно о свадьбе, — заметила Грейнджер, и Уизли активно закивала головой.              — Предсказание чудесное, — тут же добавила Лавгуд.       — Я знаю! — воскликнула рыжая, выглядя одновременно довольной и страдающей. — Вот только когда уже оно исполнится? Может, мне самой предложить взять меня в жёны? А то с решительностью Гарри я состарюсь раньше, чем хотя бы примерю белое платье.              — По-моему, Гарри вполне себе решителен, — вставила Гермиона, увидев на конопатом лице напротив едва ли не злость.              — Ну здорово, — хмыкнула Джинни, хлопнув ладонями по столу, от чего во всех трёх стаканах звякнул лёд, а трое маглов за соседним столиком окинули девушек возмущёнными взглядами. — Значит, со мной просто что-то не так. Он меня не любит? Ждёт кого-то лучше?       — Всё с тобой так, — уверила Грейнджер. — Но я всё-таки не думаю, что делать предложение самой — это хорошая идея. В смысле, в целом, конечно, в этом нет ничего предосудительного, но ты ведь столько мечтала о том, чтобы именно Гарри организовал вам незабываемый вечер, преподнёс кольцо с букетом цветов, встал на колено, — говоря это, она вспоминала десятки озвученных подругой сценариев, отчётливо осознавая, что парень без посторонней помощи никогда не додумается до чего-то хотя бы приблизительно похожего. — Короче говоря, чтобы всё было романтично.              — Мечтала, — согласилась Уизли, поджимая губы. — Но все мы понимаем, что он этого не сделает.              Грейнджер с Лавгуд согласно кивнули, и это выглядело так удручённо, что захотелось засмеяться, исключительно из чувства пустяковости разыгрываемой трагедии (по крайней мере в сравнении с пережитыми ужасами). Лица трёх молодых волшебниц сейчас выглядели столь скорбно, что если не знать, о чём шла речь, можно было подумать, что кто-то умер.              — Ну так намекни ему, — посоветовала Гермиона. — Попрозрачнее.       — О, Мерлин, да как я только не намекала! — воскликнула Джинни. — И толсто, и тонко, и красочно, и прозрачно. Да я уже несколько раз прямо говорила о том, что хочу за него замуж, не забыв рассказать, как именно предпочла бы получить предложение. Но Гарри… — она тяжело вздохнула и спрятала лицо в ладонях. — Наш мерлинов Герой просто непробиваемый. Может, он не хочет на мне жениться и всё тут?       — Не говори так, — отозвалась Грейнджер, протягивая руку через стол и в поддерживающем жесте касаясь подруги. — Вы любите друг друга. Вы счастливы вместе. Возможно, он просто считает, что вы ещё слишком молоды, — на языке так и крутилась ремарка: «как, собственно, и я», однако волшебница затолкала её поглубже в горло.       — Ну, да, — цыкнула Уизли, вновь взглянув на девушек прямо. — С тёмными волшебниками сражаться, мир спасать, умирать — это в самый раз. А замуж, значит, рано? Ну не смешно ли?       Слова подруги заставили задуматься. Все они были очень молоды, но в то же время пережили преступно много для своих лет, потому, наверно, говорить «рано» в отношении кого-либо из них было практически насмешкой. Жизни сидящих за столом девчонок, их друзей и знакомых и впрямь шли как-то неестественно. Детство и юность, время смеха, лёгкости и беззаботности закончились поспешно. Столкнувшись лицом к лицу со смертью, юные парни и девушки оказались вынуждены воевать, рисковать, погибать, попросту говоря, делать то, что почему-то не могли сделать взрослые. Не их, школьников, защищали. Они защищались сами. И это по всем законам было неправильно. Поэтому-то каждый из тех, по кому прошлась война, необычайно быстро повзрослел, чрезвычайно много упустил, невосполнимо потерял. Возможно, желание Джинни обрести свою семью и впрямь закономерно и совсем не преждевременно. Пусть ей и восемнадцать, но она не наивна и мечтательна, как стоило бы в её возрасте. Рыжая волшебница слишком зрелая для беззаботности. Как и Гарри. Как и Гермиона. Как и все они. Вероятно, сейчас лучше было бы, наоборот, остановиться, выдохнуть и позволить себе побыть ребёнком, вспомнить, что такое лёгкость и свобода, не принимать взрослых решений, не нести ни за кого ответственность, не выходить замуж. Однако никто из них не тормозил, мчась вперёд, стараясь понять и почувствовать, что значит «жить», даже если эта жизнь продолжала высасывать из них все соки. Правильно это или нет, Грейнджер не знала. Никто не знал. Все просто делали что могли, ища своё место под мирным небом.       Гермиона едва слышно вздохнула и опустила взгляд на недоеденный огуречный сэндвич. Но мысли переключились не на него, а на Фреда. Две недели назад, на их первом свидании, что случилось на следующий же день после признания, они с парнем обсуждали нечто похожее на то, что сейчас гложило Джинни. Не свадьбу, нет. Перемены. Потери. Желание залатать пустоту, принять свалившуюся на голову взрослость, выстроить счастливую жизнь в любви и комфорте.              Волшебница тогда, совершенно от себя не ожидая, расплакалась перед Уизли. То ли потому, что рядом с ним было слишком комфортно, то ли само место, куда они зашли, так повлияло, но боль, обида, усталость резко навалились, заставив окатить парня потоком переживаний, которые тот стойко выдержал, приняв и превратив каждую слезинку в согревающий лучик света. Грейнджер, почувствовав себя маленькой, хрупкой и безумно одинокой, призналась в слабости, в том, что ей до удушающих слёз хотелось счастья, тепла, родных людей рядом и безусловной, всепринимающей любви. Рыжий волшебник, выслушав, не стал обещать подарить всё это, однако сидя напротив него, глядя в светящиеся чарующим огнём глаза, девушка ощутила, что рядом с ним может получить то, в чём так нуждалась. Это было так обезоруживающе и одновременно обнадёживающе, что пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем до мозга дошло осознание перевернувшегося в одно мгновение мира. Словно открываться Фреду, идти с ним вперёд, верить и надеяться — правильно, а все потери, невосполнимые и мучительные, не лишали права радоваться каждому дню, даже если раны иногда кровоточили, счастливые моменты из прошлого не могли повториться, а крепкие объятья дарились другими руками.       Восемнадцатого августа они договорились прогуляться. Просто пройтись, подышать, поговорить. Им предстояло многое обсудить и понять. Грейнджер ужасно волновалась перед свиданием, но волнение это, как не странно, было приятным, как сладостное предвкушение первого дня Нового года, когда иррациональная вера в то, что жизнь с наступлением полуночи изменится, буквально кипит в крови, заставляя дрожать всем телом.              Надевая лёгкое хлопковое платье изумрудного цвета, вглядываясь в оформленные тушью глаза, в карей глубине которых плескалось предвкушение чего-то приятного, поглаживая подозрительно довольного Живоглота, который всё утро ходил вокруг хозяйки, подбадривая её громким тарахтением, Гермиона продумывала вопросы, которые задаст Фреду. Ей не терпелось увидеть его, открыто расспросить о чувствах, убедиться, что вчерашнее признание ей не приснилось, а рыжий волшебник действительно пригласил на свидание, прямо заявив о своих намерениях.       Распахнув дверь на балкон, девушка почувствовала тёплый ветерок, поймала детский смех откуда-то с конца улицы и улыбнулась. День обещал быть не просто жарким, а испепеляющим, но менять планы, прячась в какое-нибудь заведение или торговый центр, в котором Фреда накроет восторгом и унесёт с романтического настроя, не хотелось. Гермиона считала, что первое свидание лучше всего начать с бесцельной прогулки, чтобы темы можно было черпать в постоянно меняющемся пейзаже, а неловкость прятать в разглядывании всего и вся, уводя глаза то на небо, то на пробегающих мимо горожан, то на витрины магазинчиков. Поэтому она, скрутив в низкий пучок спадающие по плечам кудри, чтобы дышалось хоть чуточку легче, оставила Живоглота лежать на пороге между гостиной и балконом, а сама направилась прочь из квартиры. До встречи оставалось минут десять, и что-то подсказывало, что Фред или уже на месте, или вот-вот появится.              Выйдя из подъезда, Грейнджер тут же увидела его. Уизли стоял недалеко от входа, одетый по-магловски, в джинсовые шорты и простую льняную рубашку, рукава которой были небрежно закатаны выше локтя. Он задрал голову и сосредоточенно разглядывал редкие полупрозрачные облака, выглядя в свете слепящего солнца почти эфемерно. Стоило тяжёлой двери с шумом открыться, выпуская девушку на улицу, Фред вздрогнул, спешно пряча что-то за спиной, но манёвр был бессмысленным, так Гермионе хватило этого первого мгновения, чтобы заметить букет нежно-розовых пионов.       — Привет, — произнесла волшебница, подойдя к парню и отмечая приятный трепет от одного взгляда в лучащееся светом веснушчатое лицо.       — Привет, — ответил он, неспешно осмотрев девушку от ресниц до босоножек, и в его голубых глазах вспыхнуло откровенное восхищение, даже обожание. — Чудесно выглядишь.       Этой фразы и того, как от бархатистого голоса всё внутри задрожало, было достаточно, чтобы считать встречу удавшейся. Пару раз моргнув, будто вспоминая зачем он здесь, Фред вручил Гермионе цветы, в которые та с удовольствием зарылась.       — Может, занесем их в квартиру, чтобы не испортились от жары? — спросил он, когда девушка сделала несколько вдохов. Бутоны отдавали ароматом мёда и карамели, ненавязчивым, почти прозрачным, оседающим в груди покоем и нежностью.              — Да, конечно, — кивнула Грейнджер и, ещё раз вдохнув цветочный запах, повела своего спутника в квартиру, судорожно вспоминая насколько прилично та выглядела.              Да, Уизли был у неё неоднократно, но сейчас, когда каждая частичка девушки желала произвести на него впечатление, забытые у дивана носки или грязные стаканы казались чудовищным ударом по репутации.       Пока они подымались наверх, ни Фред, ни Гермиона не проронили ни слова. Но неловкости не было, словно оба понимали, что всё будет сказано позже, а пока можно позволить себе подготовиться. Зайдя в квартиру, волшебница тут же направилась за вазой, которую решила расположить на обеденном столе, а парень, не став разуваться, принялся оглядывать квартиру будто бы в поисках чего-то.       — Жасмин в спальне, — бросила Грейнджер, предположив, что он ищет вчерашний букет.       Уизли тут же широко улыбнулся и кивнул.       — Хорошо. А то я уж побоялся, что цветы тебе не понравились и ты их выкинула.       — Что ты! — тут же воскликнула девушка, активно замотав головой. — Я зачаровала их, чтобы стояли подольше. От жасмина такой чудесный аромат! Мне оказалось легко засыпать с этим запахом...              Прозвучавшее признание отчего-то показалось очень личным, а смешинки, блеснувшие в васильковых глазах, только усугубили положение.       — Я рад, — отозвался Фред, после чего кивнул на цветы, которые уже во всю обнюхивал вскочивший на стол Живоглот. — Ну что? Идём?              Гермиона кивнула и, как только парень отвернулся, выходя в подъезд, осторожно коснулась нежных лепестков, идеально смотрящихся на её кухне, затем тоже покинула квартиру.       Солнце с каждой секундой разгоралось всё сильнее, и настрой Грейнджер гулять, любоваться видами и общаться, стремительно таял, как и мозги, напрочь отказавшиеся работать. Пройдясь по парку, тени которого давали хоть какое-то подобие укрытия, пара обсудила всякие незначительные вещи, устроив что-то вроде разговорного аперитива: работа, встречающиеся на пути люди, погода. Парень и девушка болтали обо всём, за что цеплялась мысль, нащупывая новую форму для их контакта, границы и возможности, комфортную дорожку, по которой стоило ступать.              Перейдя на оживлённую улицу, разговор сам собой перетёк куда-то в мир маглов, и Гермиона принялась объяснять Фреду всякие мелочи, о которых, она точно знала, тот был в курсе, но позволил ей рассказывать, добавляя ценные лично для неё детали. Она с упоением описывала лондонский метрополитен, обещая обязательно показать волшебнику как всё это работает, гарантируя, что створки турникета его не расплющат; вспоминала о том, как плакала, узнав историю памятника «Две мыши и кусок сыра» с улицы Филпот-Лейн; и долго спорила с Фредом об абсурдном запрете на смерть в Вестминстерском дворце, который был логически обоснованным, но отвергался парнем неизменным аргументом: «Жадность и глупая одержимость всей этой темой исключительности королевского статуса — вот источник твоего «логического обоснования», Грейнджер». Но каждая тема, каждый обсуждаемый вопрос подсвечивал один невероятно важный факт — с этим волшебником, умным, внимательным, уважающим её мнение, но и имеющим своё, было невероятно легко и интересно. Гермиона могла говорить с Фредом обо всём, ощущая коктейль из свободны, счастья и пресловутой естественности, что рождалась только между «своими» людьми.              — Что это за знак? — спросил парень, заметив жёлтый треугольник с изображёнными в центре двумя сгорбленными фигурами.              — «Осторожно, пожилые люди» — объяснила волшебница.              — И зачем? — усмехнулся Уизли. — Магловские старички опасны?              Он с шутливым испугом взглянул на пару пенсионеров, степенно шагающих по противоположной стороне дороги.              — Некоторые очень, — рассмеялась Грейнджер, вспоминая миссис Купер, соседку, которую обходили стороной все дети на районе, потому что однажды она поймала одного из них за воровством её бесценной клубники, за что незадачливый грабитель был опозорен насильно спущенными при друзьях штанами и парой ударов морщинистой ладонью по попе. Девушка до сих пор удивлялась, как старушке удалось поймать изворотливого юнца и хорошенько отходить его, несмотря на свою тщедушную комплекцию и извечный ревматизм. – Но вообще это для того, чтобы водители были особенно осторожны возле домов престарелых или больниц, как эта, — она кивнула в сторону невзрачной пятиэтажки, представляющей собой поликлинику. — С возрастом ведь ухудшается слух, зрение, реакция, и человек может просто выскочить на дорогу и попасть под машину. Поэтому такие знаки и ставят. На всякий случай.              — Умно, — кивнул Уизли. — Правда запоминать значение каждой картинки кажется мне почти невозможным. Я на Магловедении с трудом выучил десяток самых важных, правда особо любимые мне до сих пор так ни разу и не попались.              — Это какие? — спросила девушка, даже не представляя, что именно могло попасть в список избранного у этого парня.              — Например, «Осторожно, тролли», — ответил Фред, и Гермиона удивлённо на него уставилась.              — Какие тролли?              — Да Мерлин его знает, — пожал он плечами. — Но я точно помню треугольник с силуэтом пузатого тролля, правда, на настоящего он был мало похож, голова слишком большая.              Волшебница нахмурилась, пытаясь вспомнить весь курс Магловедения, который, откровенно говоря, был на половину, если не больше, глупостью. Но дорожные знаки с этими существами никак не всплывали в голове. С другой стороны, в мире было столько странных, смешных и абсурдных указателей, что наличие в какой-нибудь Норвегии подобного предупреждения её не удивило бы, в конце-то в сказаниях многих народов упоминались и тролли, и гоблины, и русалки, и драконы, которые сама Грейнджер, если бы не Хогвартс, так и считала бы просто персонажами фольклора, а не живыми, реальными созданиями.              Между тем парень продолжал:              — Есть он в Англии или нет — без понятия, но я не хотел бы забрести в место, где стоит такой указатель. Там наверняка жутко воняет, — скривился Уизли, и девушка тут же вспомнила убойное амбре, что источал тот ужасный тролль, с которым она столкнулась на первом курсе. — Но знаешь что удивительно? Если есть такой знак, значит, маглы в курсе об этих существах и, возможно, частенько встречают их и не удивляются, раз уж наличие такого обозначения воспринимается как нечто обыденное. Вот только как же они выживают в схватках с ними? Может, есть какое-то противотролльное оружие? Или специально обученные охотники? Есть же всякие фильмы про охотников на призраков, носящихся с этими огромными пылесосами? А вдруг, это всё не просто кино? Вдруг, нечто такое и впрямь существует, и есть маглы, которые отлавливают и троллей, и злобных полтергейстов, и даже вампиров!              Рассуждения Фреда, выдаваемые полным серьёзности голосом, заставили волшебницу звонко рассмеяться, ощутив в который уже раз щекочущую лёгкость, что расцветала рядом с ним, одаривая крыльями. Парень же, несколько секунд разглядывая хохочущую волшебницу, сначала нахмурился, покачал головой, после чего широко улыбнулся и спросил:              — Я кажусь тебе смешным, Грейнджер?              В этом вопросе не было ни обиды, ни упрёка, только нежность и какое-то неприкрытое удовольствие.              — Ничуть! — ответила Гермиона, не переставая хихикать. – Просто ты веришь в маглов даже больше меня, рождённой и выросшей среди них. Это мило.              — Хорошо, — серьёзно кивнул парень. — Считай меня милым или смешным, можно и всё вместе. Главное всегда смейся так рядом со мной. Звука лучше я в своей жизни не слышал.              Говоря это, Уизли смотрел на Грейнджер прямо, открыто, совершенно не смущаясь признаний, вылетающих их его рта, тогда как девушка всё сильнее вспыхивала с каждым оброненным словом. Весёлая улыбка так и застыла на её лице, а в голове опустело, только бархатистый мужской голос и украшающие его ноты восхищения пульсировали в мозгу. Восхищения ей. Её смехом. И от этого становилось гораздо жарче, чем от слепящего солнца.              Пройдя ещё немного, пара оказалась на той самой улице, по которой они возвращались домой после побега от малолетних преступников. Обессилив от жары, спутники вглядывались в витрины магазинов и баров, уже не скрывая желания спрятаться куда-то под кондиционер, наплевав на планы о неспешной прогулке. Дойдя до «Сладкой радости» — кафе-мороженое, в которое семейство Грейнджер несколько раз заглядывали, о чём девушка призналась Уизли в тот самый киновечер — они одновременно остановились у окна, за которым виднелся полупустой зал, и взглянули друг на друга.       — Зайдём? — спросил Фред, мягко улыбаясь, но в голубых глазах дрожало едва заметное беспокойство.       — Давай, — согласилась Гермиона.              Зачем она это сделала, волшебница вряд ли смогла бы объяснить. Просто рядом с парнем, буквально источающем заботу и поддержку, тяжесть на сердце казалась не столь болезненной, а надежда на то, что знакомое место подарит хотя бы крупицу той радости, что давало когда-то, толкала переступить порог и окунуться в приятные детские воспоминания.       В заведении всё было как раньше. Несколько десятков ванночек с мороженым, цветными шариками накатанном в гудящем холодильнике. Стройные ряды рожков, креманок, топингов и баночек с добавками, толпящихся под доской с меню, на которой белым мелом были расписаны имеющиеся вкусы, цены и специальные предложения. За кассой стоял пожилой мужчина в фирменной розовой форме, который, если Грейнджер не изменяла память, и раньше работал здесь. От взгляда на морщинистое лицо старичка, что с ласковой улыбкой продавал группке детей лакомство, внезапно захотелось плакать. Быстро заморгав, прогоняя непрошеную грусть, девушка перевела внимание на круглые столики с веером цветастых салфеток на краю, затёртые стулья и гирлянды, развешанные на окнах, что почти незаметно в ярком свете дня подмигивали прохожим жёлтым светом. Здесь всё было слишком знакомо. Даже запах, приторный до зубного скрежета, до ломки в рёбрах, до горького кома в горле. И от этого чувства требовалось либо сбежать, либо остаться на подольше, чтобы хорошенько пропитаться, впуская в себя и разгорающуюся боль, и сладостные картинки прошлого.               Сделав заказ, креманку с пломбиром с шоколадкой крошкой для Гермионы и рожок с шоколадным и апельсиновым шариками для Фреда, они сели у окна и стали есть, нахваливая уютный интерьер, потрясающий вкус мороженого, вид на оживлённую улочку. Они говорили, смеялись, делая это больше для вида, так как единственное, что действительно волновало и Грейнджер и, судя по не тронутым улыбкой глазам, Уизли сейчас словно воздушный шар стремительно раздувалось в груди волшебницы, грозясь вот-вот лопнуть.       — Спасибо, — проговорила она, как только последняя ложка была съедена, и показалось белое дно чашки.       — За что? — спросил Фред, расправившийся со своим десертом ещё минут пять назад.       — За то, что предложил зайти сюда, — ответила девушка, ощущая как неизбежный взрыв вот-вот случится, не выдержав гула нахлынувших бурным потоком мыслей о родителях. - Одна я, вероятно, не пришла бы.       Парень поджал губы, а Гермиона ободряюще улыбнулась. Не для него. Для себя.       — Мне здесь нравилось. И сейчас нравится. Просто… — она шумно сглотнула сковавший горло ком. — Не думала, что так рано останусь одна. Подумать только, я ведь тогда ещё школу не окончила, а уже стала сиротой.       — Они всё ещё живы, — отозвался Фред, внимательно вглядывающийся в девичье лицо, отслеживая каждую пробегающую по нему эмоцию. — Благодаря тебе.       — Верно. Но не помнят обо мне. Так даже хуже, — не в силах больше сдерживаться, она отвернулась к окну, будто бы прячась, и, позволив слезам прорваться, продолжила на удивление ровным голосом: - Я ведь знаю, что могу приехать в Австралию, увидеть их, даже поговорить, вот только в глазах родителей будет пустота. Они не помнят меня. Не любят. Для них не было ни совместных поездок, ни праздников, ни ссор. Не было этого кафе, — девушка повернулась к Уизли, заметив каким понимающим и принимающим взглядом он смотрел на неё. Будто гладил, ласкал, поддерживал. — Мне так одиноко, Фред. И обидно. Ужасно обидно.       Слова сорвались сами собой, но возвращать их не хотелось. Сказанное было честным, настоящим. И Грейнджер точно знала, что парень от этого не отмахнётся.       — Мерлин, поэтому-то я и не хотела сюда заходить, — вытерев дорожки слёз тыльной стороной ладони, мысленно поблагодарив создателя водостойкой туши, Гермиона коротко усмехнулась. — Так и знала, что всё испорчу.       — Ты ничего не испортила, — заверил волшебник и, протянув к ней руку, осторожно провёл пальцем по щеке, помогая избавиться от следов истерики. - Мороженое вкусное?       — Да, — кивнула Грейнджер.       — Тут были приятные воспоминания?       — Да, — ещё один кивок.       — А сейчас тебе приятно быть здесь? Со мной?       — Да, — вновь согласие, но уже с улыбкой, неуверенной, но искренней.       — Значит, всё хорошо. Нет повода для расстройства, — подмигнул Уизли, после чего взял её руку в свою и, мягко сжав, заглянул в глаза. - Гермиона, я не знаю каково это остаться вот так без родителей, без семьи. Могу представить, и мне это совсем не нравится. Но, знаешь, мы все столько всего пережили, так резко повзрослели, что, так или иначе, отвалились от родителей, ушли в вольное плавание, покинули уютное гнёздышко. Аллегория понятна?              — Приведи ещё парочку, чтобы я точно уловила смысл, — усмехнулась волшебница, и парень тут же широко улыбнулся.              — Ушли на вольные хлеба, пустились во все тяжкие. Ой, последнее не подходит, — проговорил он, и Грейнджер тут же захихикала, что заставило лицо напротив просветлеть от облегчения. — В любом случае, считай, что ты ушла строить самостоятельную жизнь, как и многие молодые люди, которые уехали в другие страны для построения карьеры.              — Звучит просто, но…              — Знаю-знаю, — перебил Фред. — Просто — это не для тебя. Да и предложение моё звучит слишком цинично и бессердечно. Понимаю. Я просто хочу сказать, что скучать по ним — совершенно нормально. И, скорее всего, ты никогда не прекратишь это делать. Но поверь, ты не одинока. У тебя, как минимум, есть я, а это значит, что в твоих руках потрясающая возможность наделать уйму счастливых воспоминаний, которые хоть немого, но компенсируют потери или хотя бы смягчат их. По крайней мере, я готов сделать всё, чтобы так и было.               Слова Уизли накрыли как пуховое одело, согревающее, скрывающее в безопасном и уютном коконе от любой беды и огорчения. Щемящая нежность разлилась в груди, от чего слёзы вновь собрались в уголках глаз и их пришлось интенсивно смаргивать.       — Знаешь, чего мне особенно не хватает? — спросила Грейнджер с дрожащей улыбкой, и парень отрицательно мотнул головой. — Мы с ними редко говорили друг другу, что любим, но зато часто обнимались. Буквально постоянно. И сейчас… — она зажмурилась и запрокинула голову, желая хотя бы так остановить щиплющие слёзы. - Ох, я бы всё отдала хотя бы за одно мамино объятья.       Скрипнул стул. Гермиона не видела, что делал Фред, зато слышала его медленные шаги, а затем ощутила, как крепкие руки притянули её к пахнущей порохом и карамельками груди. Из горла волшебницы вырвался рваный вздох.       — Я, конечно, не твоя мама, но тоже неплохо обнимаюсь, — сказал мягкий голос с неизменной смешинкой, от которого по душе будто мёд разлился.              — Тогда обнимай меня почаще, — отозвалась Грейнджер, всё ещё не открывая глаза.              — Договорились, — прошептал Уизли ей прямо в макушку, и они оба хрипло рассмеялись, не весело, а свободно.       Так прошло чудесное, пожалуй, самое лучшее свидание, на котором Гермиона бывала в жизни. Пусть расспросить Фреда о чувствах и не получилось, зато волшебница убедилась в своих сердечных стремлениях. Ей было хорошо с парнем, она могла рассказать ему всё, не ощутив себя ни дурой, ни заучкой, с ним можно было плакать, а его объятья не просто грели, а дарили освобождение.       Следующим утром случилось второе свидание. Уизли вновь пришёл с цветами, в этот раз это были белые гортензии, которые Грейнджер добавила к пионам, создав удивительную по своему масштабу композицию. Квартира девушки за минувшие три дня уже превратилась в оранжерею, но жаловаться она не думала. Каждый цветок представлял трепетные чувства, вручаемое ей сердце, и смотреть на них, время от времени касаясь нежных лепестков, было невероятно приятно.              Вновь выйдя в аномальную жару, пара решила не повторять вчерашний подвиг и отправиться в торговый центр. Гермиона с улыбкой наблюдала за Фредом, пропавшим на детском этаже, где помимо десятков магазинов с игрушками, одеждой и сладостями располагались всевозможные игровые автоматы. Спустя два часа истерического смеха, негодований, угроз воспользоваться палочкой и возмутительного количества потраченных фунтов, волшебник всё-таки вытащил какую-то жуткую лягушку с покосившимся глазом, которую с гордым видом победителя презентовал девушке. Она с удовольствием приняла уродца, позволив себе поцеловать парня в щёку, от чего оба в миг засмущались и спешно, будто только что совершили нечто плохое, направились прочь. После этого Грейнджер с Уизли затерялись в отделе бытовой техники, интереснее которого оказалась секция электроники, где пара вновь отдала два часа жизни на разговоры о гениальности маглов, их невероятной фантазии и необходимости прикупить едва ли не каждое устройство в Нору, во «Вредилки» и в квартиру близнецов.              Когда они, наконец, проголодались и оказались на фудкорте, где восхищённый Фред порядка получаса выбирал в каком кафе купить бургер, а в каком — напиток, Гермиона, вероятно, желая нагнать упущенное или подпортить парню аппетит (тут как посмотреть), решила задать свои настоявшиеся долгим ожиданием вопросы.       — Как давно я нравлюсь тебе? — поинтересовалась она, после того как волшебник проглотил половину булки.       Уизли аж закашлялся, в миг покраснев. Он сделал несколько крупных глотков газировки, возвращая себе возможность говорить, и, усмехнувшись, ответил:       — Ты, конечно, мастер задавать вопросы, — парень покачал головой. — Главное, так вовремя.       — Прости, — стушевалась Грейнджер, чувствуя, что и впрямь сглупила. - Если не хочешь говорить…       — Нет-нет. Я отвечу, — волшебник вздохнул, и, запрокинув голову, пару раз её встряхнул, то ли приводя мысли в порядок, то ли успокаиваясь. — Честно говоря, я не знаю, — наконец, ответил он, вновь смотря на Гермиону прямо. — Но достаточно давно.              — Почему тогда никогда не говорил об этом?       — Отбивать девушку у своего младшего брата — это не тот поступок, что я одобрил бы, а, значит, не стал бы делать, — спокойно пояснил Фред, и единственная мысль, что пронеслась в девичьей голове, была: «Настолько давно?»       — А потом? — поинтересовалась она, пытаясь разобраться, почему этот влюблённый дурак так долго тянул с хоть каким-нибудь шагом. — После Рона.       — А потом был Майкл, — поджав губы, ответил парень, на что волшебница едва слышно прошептала:       — Но ведь его могло и не быть, если бы ты…       — Верно, — перебил её Уизли и широко улыбнулся. – Вот только ты, может, не поверишь, но я тоже умею стесняться.       — Не может быть! — на половину шутя воскликнула Грейнджер.       — А вот и может, — скорчив полное печали лицо, отозвался он. – Знаешь ли, получить отказ умнейшей волшебницы своего поколения является едва ли не величайшим моим кошмаром.       — Да неужели? — хмыкнула Гермиона, расплываясь в почти торжествующей улыбке. — Хочешь сказать, что ты трусил?       — О, нет, я такого говорить не хочу, но… — Фред вздохнул, и в голубых глазах появилась серьёзность, открытость, уязвимость. — Видимо, вынужден. Я, знаешь ли, влюблён в тебя.       Гермиона приоткрыла рот в удивлении, не в силах что-либо произнести. Неужели она настолько ему нравилась? Это казалось едва ли возможным, но в то же время девушка верила каждому произнесённому слову, направленному на неё взгляду и движению, бережному, трепетному, искреннему.              Всю следующую неделю Грейнджер засыпала и просыпалась с мыслями об Уизли, понимая, что и сама крепко увязла в нём. Эти чувства затягивали, делая погружение в новые отношения столь приятным, что волнение, страх, сомнения, сопровождающие каждый предыдущий опыт, полностью отсутствовали, смываемые уверенностью и спокойствием. Сближение с Фредом казалось таким естественным, что каждая встреча после работы или обед, проводимый в «Дырявом котле», приносили лишь радость и разгорающееся желание теснее прижаться к парню, поцеловать его, вывести происходящее на уровень выше. Но Гермионе не хватало решительности, а здравый смысл, нашёптывающий, что ещё слишком рано, торопиться некуда, заставлял держать любые намёки и желания под десятком замков.       В субботу случилось их третье свидание, что прошло на роликовом катке, куда Грейнджер пригласила Уизли, желающего побывать в её любимых местах из детства. Сама она каталась паршиво, двигаясь как черепаха, но в компании с Фредом, чьи ноги вовсе разъезжались во всем стороны, время прошло безумно весело, хоть и больно из-за бесконечных падений и столкновений об ограждения.       — Знаешь, — решила признаться девушка, когда они обессиленные сели снимать ролики с гудящих и, кажется, распухших ног. — Я соврала тебе.              Он озадачено взглянул на неё, от чего девичьи щёки вспыхнули стыдливым румянцем.              — Честно говоря, я никогда не была здесь. У меня были ролики, но надев их пару раз, чтобы покататься возле дома, я едва не попала под машину. Родители тогда жутко перепугались, запретив мне когда-либо ещё вставать на ролики. Я, конечно, упрашивала их, говорила, что можно сходить на каток, где всё огорожено и умереть под колёсами машины попросту невозможно, но они так упирались, что я попросту сдалась, — девушка грустно улыбнулась и перевела взгляд на катающихся на огромной площадке детей и взрослых.       — И почему ты решила прийти сегодня именно сюда? — спросил парень.              Грейнджер чувствовала его взгляд, внимательный, глубокий, принимающий, и от этого становилось спокойнее.       — Я просто захотела создать новое счастливое воспоминание, — ответила она, обернувшись к Уизли, который тут же нежно улыбнулся. – Исполнить, так сказать, детскую мечту. С тобой.              — Мы исполним все их, — отозвался он. — Готовь список.              Волшебница кивнула, принимая обещание.       Всего у них было три свидания, десяток вечеров после работы, когда Фред провожал Гермиону домой, а также пять обедов, во время последнего из которых они договорились, что завтра сходят на ужин. Этого времени было более чем достаточно, чтобы девушка приняла, что тонет. Тонет в ощущении тепла, заботы, уюта и любви. И всплывать никак не хотелось. Наоборот, желание отпустить контроль и поддаться потоку было почти оглушающим, и волшебница знала, что ещё немного, и она впрямь сдастся. Полностью.       — Ладно, — сказала Джинни, вырывая подругу из мыслей о парне, но при этом буквально тыкая в них носом, заставляя озвучивать всё то, в чём Гермиона уже две недели ежедневно варилась. — Расскажи лучше, что у вас с моим братом? Поцелуи? Секс?       — Ты же знаешь, что нет, — ответила Грейнджер, краснея.       — В том-то и дело, что не знаю, — хмыкнула рыжая. — Ты же молчишь обо всём, что касается телесного контакта, — последнее словосочетание она произнесла с максимально пошлой интонацией, не забыв игриво подвигать бровями.              — Потому что этого «телесного контакта», — Гермиона попыталась повторить манеру подруги, но вышло едва ли похоже. — Действительно нет. Правда. Мы ничего не делаем.              — Даже за руки не держитесь? — спросила Луна.              — Держимся, — ответила девушка, чувствуя, как от воспоминаний о тёплых мозолистых руках, мягко сжимающих её ладони, губы подрагивают в улыбке. — Но больше ничего.              — Почему? — нахмурилась Джинни. — Опять не уверена?       Гермиона активно замотала головой, отрицая. Сравнивать Фреда с Майклом было нельзя. Происходящее сейчас являлось чем-то совершенно иным, глубоким, настоящим. Не хотелось, чтобы девочки даже на секунду подумали о том, что у них с Уизли что-то не получалось.       — Дело не во мне. Просто он даже не пытался, — девушка покраснела, осознав, что попробуй парень потянуться к ней за поцелуем, как когда-то Майкл, она с радостью ответила бы, позволив ему всё, на что хватило бы смелости и желания.       — А ты? — спросила рыжая. — Хочешь? — Грейнджер кивнула, на что Уизли звонко хлопнула в ладоши. — Тогда поцелуй сама, и дело с концом! Ты же говорила, что вы завтра идёте на ужин. Вот и заверши романтический вечер глубоким телесным контактом.       — Не знаю, Джин… — простонала волшебница, но подруга тут же оборвала любые возражения.       — Ну что тебя смущает на сей раз? — спросила она, подавшись вперёд. — Или считаешь, что девушка не может сделать первый шаг?       — Конечно, может! — отозвалась Гермиона.       — Тогда в чём дело?       — Мы… — девушка вздохнула, не понимая стоит ли озвучивать казавшиеся даже ей глупыми мысли, подтачивающие со всех сторон идеальную картинку. — Не обсуждали нас. То есть, конечно, обсуждали, он говорил, что я ему нравлюсь, что он влюблён. Просто…       — Вы так и не дали название вашим отношениям, — не спросила, скорее утвердила Лавгуд, и Грейнджер кивнула.       — Хмм, — задумалась Уизли, принявшись крутить стакан, в котором ото льда осталась лишь вода, в руке. — А это прям необходимо? Для тебя.       — Думаю, да, — сказала Грейнджер, понимая, что действительно нуждалась в конкретике.       — Тогда сегодня и спроси у него что между вами, — пожала плечами рыжая, будто это было самое просто решение проблемы. Хотя, вероятно, так оно и было. — Прошли ли вы этап ухаживаний, стали ли парой, будет ли он знакомить тебя с родителями? — на последней фразе она весело расхохоталась.       — А потом, когда Фред скажет, что уже тысячу лет считает тебя своей девушкой, или себя твоим парнем, формулировка не так уж важна, — добавила Луна. — Поцелуй его. Пусть знает, что у вас это взаимно.              — В точку, подруга! — поддержала её Джинни, выставив пятерню вперёд, которую блондинка незамедлительно отбила. — Если хочешь ответы — не бойся задавать вопросы.       Гермиона, подумав всего мгновение, решительно кивнула. Мысль и впрямь была неплохой, тем более она давно уже считала, что рядом с ней может быть только Фред, и он, если судить по всему пережитому, наверняка считал так же.

***

      В магловском цветочном магазинчике, небольшом, но уютном, было как всегда свежо, светло и ароматно, а музыка из радиоприёмника, серебристой коробочкой расположившегося у кассы, ласкала незамысловатыми мотивами, неизменно романтическими, трогательными и идеально ложившимися под настроение Фреда. Он заходил сюда неоднократно, каждый тот раз, когда приносил Гермионе цветы, поэтому флорист, миниатюрная женщина лет сорока с одним из добрейших лиц, какие только случалось видеть парню, сразу же признала его, стоило переступить порог, встречая знакомого покупателя как старого друга.       — Сегодня у вас тоже свидание? — поинтересовалась она, одобрительно взглянув на светло-голубой клетчатый костюм, из-под которого виднелась слегка переливающаяся серебром рубашка. — Куда ведёте свою даму?              — В ресторан, — ответил волшебник с улыбкой, готовясь в очередной раз довериться женщине, что знала значение каждого цветка и с удовольствием делилась этим знанием с парнем, чтобы выразить все его чувства и мысли собранным букетом.              — Тогда как насчёт пионовидных роз? — предложила она, открывая дверь холодильной комнаты и ныряя в цветные ряды всевозможных растений. — Букет можно сделать небольшой, чтобы не нагромождать стол, а ненавязчивый аромат не будет мешать ни вам, ни другим гостям.              — Звучит отлично, — отозвался Фред, разглядывая демонстрируемые женщиной охапки цветов.              Ему не хотелось чего-то кричащего, поэтому то, что напоминающие зефир бутоны были всего четырёх цветов — персикового, молочного, пыльно-розового и малинового — идеально отвечали его желаниям.       Пока старший близнец внимательно разглядывал цветы, слушая о значении каждого оттенка, топчущийся у дверей Джордж, который напросился пойти с братом, так как ему самому предстояло сегодня вести Анджелину на свидание, не унимаясь посмеивался, отмечая, что Фред с такой дотошностью, с какой выбирает какие-то цветочки, не готовился в своей жизни ни к чему, ни к урокам, ни к опасным для жизни событиям (слов «война» или «битва за Хогвартс» не произносилось, но намёк итак был более чем прозрачным).              — Ты бы вместо того, что ехидничать, присмотрел лучше букет для своей девушки, — отозвался Фред, заметив, как флорист, при всей своей позитивности, начала недобро поглядывать на его братца.              — Да что тут присматривать, — хмыкнул он, и, подойдя к уже собранной композиции из тёмно-бордовых роз, указал на них. — Возьму эти. Красные розы у нас символ любви и страсти, верно?              — Верно, — подтвердила женщина, покидая холодильник с пыльно-розовыми цветами, на которых остановился старший близнец.              — Вот и отлично, — усмехнулся Джордж. — Значит, то, что нужно.              Брат лишь покачал головой, а флорист, тяжело вздохнув, едва слышно прошептала:              — Уж лучше мужчина будет таким, чем вовсе не видящим смысла в цветах для своей дамы.              Фред молча согласился, мысленно поражаясь самому себе. Он ведь никогда не думал, что будет с таким трепетом относиться ко всему, что связано с понравившейся девушкой. Но вот он здесь, выбирает цветы, полностью принимая, что улыбка Гермионы стала необходимостью для его спокойствия и хорошего настроения. И это, откровенно говоря, ничуть не смущало. Парню нравилась горящая в крови потребность заботиться, радовать, оберегать. И хотелось верить, что одной кудрявой волшебнице всё это доставляло не меньшее удовольствие.       

***

      Ужин прошёл чудесно. Ресторан, в который привёл её Фред, находился в магическом Лондоне, и это, наверное, было одно из самых чудесных мест, где Гермиона бывала. Нет, заведение не было дорогим, но сама атмосфера, а также блюда, простые, но невероятно вкусные, до сих пор ощущались на языке, хотя пара успела покинуть «Одинокую звезду» около двух с половиной часов назад, прогулявшись по укутанным ночью улицам и выпив по бутылочке сливочного пива в каком-то неприметном баре. Название ресторана полностью соответствовало концепту, разве что вместо «одинокая», Грейнджер сказала бы «уединённая» или «отдалённая». Приглушённый свет, льющийся из россыпи мигающих звёзд на потолке, круглый зал, по границе которого были расставлены отделённые друг от друга дымчатой ширмой столы, открытая кухня в центре и приплывающие по воздуху без помощи официантов заказы. Создавалось впечатление полной приватности, от чего всё ощущалось острее, а сердце, и без того бешено колотящееся, стоило увидеть Уизли в невероятно идущем ему костюме, едва не выпрыгивало из груди.               Они ели рыбу, пили вино, видя лишь сияющие глаза напротив и частично скрытые тенями лица, смеялись, сначала стараясь делать это как можно тише, но после, окончательно расслабившись и забывшись, во весь голос, так и не потревоженные ни сотрудниками, ни другими гостями. Всё было волшебно, в том самом, магловском смысле, когда происходящее сложно описать, именуя щекочущее под кожей чувство непостижимым, почти сказочным словом — «волшебство».              Когда прогулка приблизилась к концу, и пара подошла к дому девушки, та в очередной раз вспомнила слова подруг, что с переменным успехом проникали в голову в течение всего вечера. Вдохнув свежий фруктовый аромат, которым отдавали пыльно-розовые цветы, что подарил Уизли, Грейнджер собралась с духом и, остановившись в паре метров от подъезда, обратилась к парню.       — Фред, — сказала она, отмечая какой-то глупый, совершенно необоснованный страх, клокочущий внутри. Чего она боялась? Отказа? Оказаться высмеянной? Это было столь невероятно, чужеродно, однако дрожащее волнение всё равно сковало горло. — Мы с тобой…       Парень смотрел на неё напряжённо, от чего Гермиона запнулась и закусила губу, прижимая цветы поближе, то ли защищаясь, то ли пытаясь получить от них немного силы и уверенности.       — Ты сейчас выглядишь так, будто хочешь бросить меня, — усмехнулся Уизли, но в голубых глазах блеснула тревога.       Волшебница тут же замотала головой.       — Нет-нет, что ты! Я лишь… — она вздохнула и выпалила: — Хотела уточнить, что между нами? То есть я нравлюсь тебе, ты нравишься мне, мы ходим на свидания, делимся личным, строим какие-то планы, — перечисляя это, Грейнджер понимала, что всё и впрямь звучит очень серьёзно, и её вопрос, возможно, лишний. Тем не менее она закончила мысль: — Мы встречаемся?       Произнеся это, волшебница подняла глаза на Уизли, который почему-то радостно улыбался.       — Я нравлюсь тебе? — спросил он вместо ответа.       — Что?              Девушка несколько раз моргнула, пытаясь осознать почему вообще появился этот вопрос.       — Ты сказала, что я нравлюсь тебе, — сказал Фред, явно к чему-то подталкивая.       — Ну да, — подтвердила Гермиона.       — Но ты никогда не говорила мне об этом.       Услышав это, девушка засмущалась. Её чувства виделись ей столь очевидными, что, казалось, для озвучивания не было необходимости. Вот только она сама заставляла Уизли произносить всё в слух, подтверждать, гарантировать, а его ведь, как и её, тоже мучали сомнения. Стало стыдно. Безумно. Захотелось закрыться букетом, чтобы не видеть этот насмешливый взгляд напротив, который подобно автомобильным фарам подсвечивал, где она оплошала.       — Я давно твой, Грейнджер, просто возьми, — наконец, ответил на заданный вопрос Уизли, касаясь её опущенного подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза. — Так что я был бы счастлив, согласись и ты стать моей.       — Я согласна, — выдохнула девушка и в приливе храбрости потянулась к парню.              Гермиона намеревалась поцеловать Фреда лишь в щёку, но он опередил её, склонившись к губам и оставляя на них лёгкое, спрашивающее касание. Волшебница не отпрянула. Наоборот, тот огонь, что вспыхнул на коже, показался слишком привлекательным, чарующим, необходимым, и Грейнджер, встав на носочки, притянула парня правой рукой к себе, целуя его смелее, глубже, ярче.              «О, Мерлин!» — пронеслось в голове.              Вот что на самом деле стоит называть волшебством.              Сминая обжигающие губы, теряясь в крепких руках, оказавшихся на её талии, ощущая как мужская грудь, в которую девушка вдавлена до хруста, бешено вздымается, а кислород стремительно утекает, сгорая в страсти, Гермиона была готова простоять вечность. Посреди двора, под прицелом любопытных соседей. Всё было не важно. Однако Фред, оказавшийся всё же благоразумнее, замедлился и, оставив ещё пару невесомых прикосновений в уголке девичьего рта, отстранился.       — Тогда с сегодняшнего дня у тебя нет пути назад, Грейнджер, — усмехнулся он, но в васильковых глазах плясали совсем не смешинки.       Видя в лице напротив такую же гамму чувств, что раздирала её саму, девушка затолкала воспитание, страхи, сомнения и прочих деструктивных советчиков куда подальше и, подталкиваемая ещё не сформировавшимся до конца желанием в купе с бурлящим в крови жаром, спросила:       — Хочешь зайти ко мне?              Уизли, кажется, даже не думал. Он лишь кивнул и, раньше, чем девушка сделала шаг, потащил её ко входу в подъезд.

***

      Оказавшись в квартире, парень отметил небольшой беспорядок в виде оставленных с остатками кофе кружек, одежды, брошенной на спинку дивана, раскрытой книги, расчёски на кухонном столе и частично разобранной кучки корреспонденции, пара конвертов которой свалились на пол. Невинный хаос, удивительный для Гермионы, но показавшийся Фреду очаровательным, ничуть не смутил его, тогда как девушка, извинившись за беспорядок, попросила гостя вежливо закрыть глаза на всё это непотребство. Парень был готов сделать для неё что угодно, потому уверил, что всё в порядке, что, в общем-то, было чистой правдой, ведь в каждом неидеальном движении, оброненной детали ощущалась душа, что нравилось волшебнику гораздо больше тоскливого и безликого порядка.       Пока Грейнджер доставала очередную вазу, в которую определяла подаренные цветы, заваривала чай, попутно убирая непредназначенные для лишних глаз вещи, Уизли обнаружил стихи, разбросанные на журнальном столике. Частично зачёркнутые, скачущие, изобилующие пометками. Парень не решался взять ни одного листа, заполненного аккуратным почерком, но и отойти не мог. Так и застыл у бумаг, воровато блуждая по открытому куску текста.       — Это пьеса, над которой я работаю, — сказала Гермиона, внезапно оказавшись у него за спиной.       Фред кивнул и обернулся, страшась увидеть недовольство на девичьем лице, но там играли лишь мягкая улыбка и знакомое предвкушение, словно у ребёнка, показывающего родителям свой рисунок в ожидании одобрения.       — Хочешь прочесть? — спросила она.       — Очень.       Волшебница взяла листы, рассортировала их и, передав парню лишь треть, кивнула. В карих глаза буквально горело «Читай!», и Уизли, не став томить писательницу, принялся поглощать строчку за строчкой.              Это оказалась грустная история о разрушенном войной королевстве. Люди потеряли семьи, друзей, возлюбленных и теперь рыдали на руинах потерянного мира, не зная, куда двигаться дальше, как радоваться победе, когда руки по локоть в крови, а тела любимых преданы земле. Главная героиня — юная волшебница, оставшаяся совсем одна, смотрела на пепелище, раненных, сломленных выживших, видя в их глазах ту агонию, что горела внутри неё самой.

«Отголоски той боли, что владела сердцами,

Плескались во взглядах, шептали ночами,

Винили разбитое девичье сердце

Во всех прегрешениях, мешая согреться

И у костра, трескучего, жаркого,

И в солнца лучах, летнего, яркого,

И в тёплых объятьях немногих друзей,

Что живы остались, что стали взрослей.

Они победили, но пепел и боль -

Всё то, что по праву получит герой».

      Отложив первый лист в сторону, Фред встретился с взволнованным взглядом карих глаз, ожидающих вердикта.       — Ну как? — спросила Гермиона, нервно подрагивая пальцами. — Я знаю, что не поэт, просто…       — Мне понравилось, — сказал он, ничуть не слукавив.       Одного фрагмента хватило, чтобы понять, что девушка выплеснула на бумагу свои переживания, скорбь и страдания, которые он прекрасно понимал. Да и не только он.       — Если хочешь, я мог бы помочь тебе. Я ведь писал песни когда-то и, возможно, мой опыт в чём-то да пригодится, — предложил Уизли.       — Да! — тут же согласилась Грейнджер, чем удивила его. Он-то думал, что волшебница предпочтёт довести историю до идеала самостоятельно, не подпустив к вываленной на бумагу душе посторонних. Но, возможно, парень уже не был «посторонним», и эта догадка сладким теплом разлилась внутри, заставив расплыться в довольной улыбке. — Было бы чудесно! У меня есть моменты, на которых я застряла, а показать кому-то не могу. Взгляд со стороны очень пригодится.       — Тогда я к твоим услугам, — усмехнулся Фред и в следующую секунду почувствовал прикосновение губ к своей щеке.       — Спасибо, — шепнула Гермиона, практически прижавшись к нему и, стыдно признаться, парень совершенно забыл, за что его только что поблагодарили. В голове были лишь широко распахнутые карие глаза, смотрящие столь доверчиво, что в груди всё задрожало, и аромат ванили, исходящий от спадающих на хрупкие плечи каштановых волос. — Чай?              «Что угодно, Грейнджер!» — мысленно взмолился он, умоляя Мерлина и Моргану помочь ему удержать себя в руках. Зачем он вообще пришёл к ней домой?       Расположившись на диване, пара принялась поглощать горячий напиток, но ни Фред, ни, кажется, Гермиона не чувствовали вкуса. Не находя слов хоть для какого-то разговора, что выглядел бы сейчас уместно, парень рассматривал смущённую девушку, которая тоже не отрывала от него глаз. О чём она думала было не ясно, а вот все мысли волшебника, как он не пытался гнать их в приличное русло, возвращались к ощущению мягкого тела в его руках, сладости девичьей кожи и рваному дыханию. В пятый раз проследив за тем, как розовые губы коснулись белоснежного фарфора, Уизли гулко сглотнул и, отставив свою кружку, потянулся за чаем Грейнджер. Она без вопросов отдала напиток, который тут же был убран туда же, на журнальный столик, и парень, посылая все запреты в Пекло, решил позволить себе сегодня хотя бы ещё один поцелуй.       Прильнув к девушке, он ощутил, как она подалась вперёд, открывая рот, позволяя языку проникнуть глубже. Видит Мерлин, Фред не собирался спешить! Он хотел развиваться их отношения неспешно, в комфортном для Гермионы темпе, но стоило ей разок позволить себя поцеловать, как все тормоза слетели. Он ещё на улице почувствовал, как она таяла в его руках, готовая позволить всё и даже больше. Сейчас же, встретившись со вздохом наслаждения, вырвавшемся из её горла, парень понял, что о «не спешить» речи больше не шло. Да, он всё ещё ставил комфорт девушки на первое место, но если она сама шла на встречу, то буксовать, мяться, воздерживаться он больше не станет.       Уизли старался целовать осторожно, с удовольствием, смакуя сладость мягких губ, запоминая дрожь тела, прижимающегося к нему, но Грейнджер, чёрт знает насколько отпустившая себя, напирала сильнее, выстанывая нечто-то нечленораздельное, но до одури возбуждающее. До зуда в пальцах хотелось запустить руки ей в волосы, почувствовать бархат кожи, спрятанной под платьем, но было страшно делать что-то сверх меры. Вдруг она передумает? Испугается?       Фред с трудом оторвался от неё и не сдержал усмешки, когда Гермиона разочарованно вздохнула. Он медленно осмотрел блестящие глаза, затянувшиеся дымкой желания, дрожащие ресницы и губы. Влажные. Опухшие. Красивые. Какая же красивая!       Они несколько тягучих мгновений смотрели друг на друга. Парень не знал, что сказать или сделать. Хотелось продолжить целоваться, прижаться плотнее, зайти дальше, но в то же время правильно было бы спросить всё ли нормально, может, он вовсе поторопился и Грейнджер нужно притормозить. Его до дрожи подмывало залезть ей в голову и узнать, что она думала, что чувствовала, чего желала.       — Гермиона…       Уизли уже был готов озвучить своё самое жгучее желание, но тут в комнату влетела знакомая лошадь в голубом свечении и противным сестринским голосом завопила на всю квартиру:       — Гермиона! — радостно, практически с визгом воскликнула она. — Я выхожу замуж!